Все были заняты разгрузкой грузовика, когда его днище озарил яркий свет, похожий на свет сварочной горелки — дремлющая «рыба» ожила в каскаде света и дыма, начав гореть внизу, проедая дорожное покрытие. Я вскочил в кабину, чтобы сдвинуть грузовик с места, но ключей не оказалось, поэтому попросил ребят подтолкнуть нас, и грузовик покатился. Без включенного двигателя в тормозной системе отсутствует давление воздуха, и вот я набираю скорость, спускаясь с холма в несущемся грузовике без тормозов, полном взрывчатки, и не могу им управлять, потому что рулевое управление заблокировано. «Рыба» же горела минут двадцать, прожгла дыру в дороге глубиной в три фута, и размером с канализационный люк. Просто еще один день из жизни взрывника.

Приготовленная в быту взрывчатка была хорошим развлечением, но не без опасностей. После одного из дней практических занятий на полигоне я попросил Джимми вымести заднюю часть грузовика. В кузове было много химикатов, валялись куски детонирующего шнура и остатки недоеденного обеда, разбросанные по полу. Джимми собрал весь этот мусор в кучу, а она вспыхнула и загорелась. Это был даже не взрыв, а быстрое горение, но этого хватило, чтобы вывести Джимми из себя. Он отбросил метлу и в сердцах произнес:

— Можешь сам подметать свой гребаный грузовик.

В минно-подрывном деле существуют различные формулы для расчета зарядов перебивания стали, бетона и дерева, что может стать довольно сложной математической задачей. Ребята не славятся своими академическими способностями, поэтому общим правилом было использование поправочного коэффициента «П», то есть «побольше». Я спросил одного из курсантов:

— Сколько градусов в круге?

А он ответил:

— Все зависит от того, насколько велик круг.

Пытаться объяснить теорему Пифагора для вычисления диаметра было все равно что разговаривать по-гречески, а единственное число Пи, которое знали многие, — это пирог из мяса в солдатском кафе.

Недалеко находился старый цементный завод с множеством зданий, разбросанных по большой территории, которые мы могли использовать в качестве мишеней. Здесь можно было экспериментировать с различными подрывными зарядами на стенах из разных материалов. Лучший способ разрушить бетон — это сначала просверлить в нем отверстие и утрамбовать взрывчатку. Заряды должны быть расположены с точным интервалом, чтобы проникать хотя бы наполовину в намеченный объект. Если сверлить под углом 45 градусов, то это облегчает бурение и упрощает наполнение этих отверстий. Однажды я оставил ребят минировать большую стену, которая уже была просверлена. Для этого у нас было много взрывчатки и куча песка для забивки. Когда я вернулся, все отверстия были заделаны, но куча песка почти не уменьшилась. Была пятница, всем хотелось закончить пораньше, поэтому задерживаться мы не стали. Когда я взорвал эту стену, она испарилась — они использовали весь запас взрывчатки, заполнив ею отверстия до самого верха и не оставив места для забивки. Возникшая ударная волна докатилась до церкви, находившейся в двух милях от эпицентра, и викарий утверждал, что витраж сдвинулся на целый дюйм. Хорошо, что он не молился в это время, а то увидел бы в этом божий знак. Пятницы мы называли «днем поэтов»: сваливай пораньше, завтра суббота.¹⁶⁶ За парнями нужно было следить, и пытаться донести до них мысль, что мастерство заключается в том, чтобы использовать как можно меньше взрывчатки.

Другой случай произошел в Уэльсе. В окрестностях города Нит строилась автомагистраль, и на ее пути оказалась плотина, сооруженная через небольшую речку. Я встретился с инженером, отвечавшим за строительство, и он повел меня через поля к плотине. Это была массивная железобетонная конструкция с вкраплением крупнозернистого гравия. Лучшим способом ее подрыва было бурение отверстий с установкой множества подрывных зарядов по всему периметру. Автострада находилась в пяти милях, и инженер сказал, что мы можем использовать заряды любого размера, поскольку находимся в милях от места проведения дорожных работ.

Прошло три недели, прежде чем я смог отправиться, чтобы подорвать плотину, предварительно связавшись с инженером, чтобы назначить время и дату. Он объяснил, что находится в отпуске и за нами присмотрит его второй помощник. Все, что мне было нужно, — это отбойный молоток и компрессор. Мы с Олли отправились рано утром, встретились с этим парнем, как и планировали, и приступили к проделыванию отверстий. Из-за гравия работа шла очень тяжело, и, не добившись никакого эффекта на плотине, мы решили свернуть это дело и просто заложить большие накладные подрывные заряды, используя для их забивки камни с русла реки.

Мы установили шесть больших зарядов, засыпав их камнем, и подсоединили к взрывной цепи. Я забыл положить в грузовик большую катушку огнепроводного шнура, и у меня оставался лишь 100-метровый отрезок саперного провода — но если вы не находитесь прямо на линии взрыва и имеете какое-то укрытие, то можно находиться довольно близко. Я осмотрел спокойную картину журчащей воды, переливающейся через плотину, с пением птиц на деревьях и кустах, обнимающих берега реки, которая прорезала пышные пастбища, на которых безмятежно паслись коровы: все было очень пасторально. Больше всего я беспокоился за коров, но мы перегнали их в безопасное место на другом поле. Вверх по реке находился стальной мост, но до него было добрых восемьсот метров. Отправив Олли с молодым инженером к мосту, я сам залег под берегом с подрывной машинкой. Особого комфорта я не испытывал, так как находился слишком близко, поэтому свернулся клубком и с криком: «Ложись!» — взорвал заряды.

День превратился в ночь, когда тонны камней полетели во все стороны, закрывая дневной свет, а масса воды, извергаясь в стратосферу, опустошила русло ручья, через несколько минут вернувшись на землю. Этот потоп помог улечься пыли, но прошло немало времени, прежде чем я смог что-либо разглядеть. Было слышно, как камни отскакивают от стальных конструкций моста, а голова была похожа на колокольню, где звонят все колокола одновременно. Когда пыль рассеялась, пейзаж напоминал Иводзиму.¹⁶⁷ На деревьях не хватало веток, кусты были лишены листвы. Не было никаких признаков живых существ, а ручей изменил свое русло. В воздухе висела мелкая пыль, и я безуспешно пытался прочистить уши. Олли и инженер оказались покрыты пылью и выглядели очень бледными. Тут послышался звук мощных двигателей, и через несколько минут со стороны моста показалось множество землеройных машин и скреперов, которые на скорости пересекли поток и исчезли вдали. Я как раз собирался осмотреть плотину, когда подъехал «Лендровер» и из пикапа выскочил парень в желтой защитной каске, требуя сказать, кто здесь главный. Я указал на молодого инженера и велел Олли сматывать провод. Новоприбывший оказался мужчиной крупным, и я порадовался, что кабель у нас был короткий. Он схватил нашего друга за горло, едва не свалив его с ног.

— Кто разрешил вам использовать взрывчатку на этом контракте?! — заорал дорожник.

— Увидимся в кафе, Джордж, — прервал я его, прежде чем мы на своих двоих быстренько направились восвояси. Очевидно, за те три недели, прошедшие с момента, когда плотину увидели в первый раз, до ее подрыва, строительство автострады уже дошло до моста. Строители прокладывали дорогу, когда с неба без предупреждения посыпались обломки камней, заставив остановиться все оборудование и тяжелую технику.

Когда мы уходили, я заметил старого ворона, пострадавшего от взрыва. Он ковылял по земле, и мне вспомнилось старое выражение «побить ворон камнями».¹⁶⁸

Я обещал рассказать охотничью историю. Был такой парень по имени Бластер Бейтс,¹⁶⁹ который зарабатывал себе на жизнь, выступая после ужина с речами о своих подвигах по сносу зданий. Однажды он рассказал историю об одной охоте, — не помню, может быть он услышал ее от меня, ведь на самом деле она произошла со мной. На нашем полигоне у замка Истнор мы готовили к подрыву железнодорожную ветку. Участники занятий заложили свои заряды и удалились в безопасное место, я же остался, чтобы провести последнюю проверку, и уже собирался было присоединиться к ним, когда послышались звуки «ту-ту-ту» и появились местные охотники. В седлах сидело около двадцати мужчин и женщин, блиставших в своих охотничьих ливреях. В это нельзя было поверить. Везде были развешены знаки, предупреждавшие, чтобы местные жители держались подальше от этого места, а эти люди решили их проигнорировать. Я спросил:

— Разве вы не видели знаков?

Пожилой усатый джентльмен произнес:

— Передайте ему, что это общественная тропа!

Обращался он не прямо ко мне, а через приспешника, который ехал рядом с ним. Меня это еще больше раззадорило:

— Передайте ему, что, если бы вы подошли на минуту позже, то все оказались бы на скотобойне, — ответил я, что вызвало несколько смешков со стороны женщин. Мне очень захотелось взорвать заряды, но жалко было лошадей.

Вожак стаи сказал своему помощнику:

— Спроси его, не видел ли он гончих.

Меня это рассмешило. Очевидно, они отделились от собак, у которых, скорее всего, ума было побольше, потому что они пошли в обход. Наконец, всадники ускакали, глядя вслед этому дикому человеку, который теперь стоял и обильно потéл. Одна зрелая женщина, ехавшая сзади, остановилась и поинтересовалась, из-за чего вся эта суета. Я ей все объяснил, отметив то, как сильно потéет ее лошадь. Она ответила:

— Сынок, если ты проведешь два часа между моих бедер, ты тоже вспотеешь.

Но я и так был уже взмылен, поэтому не собирался принимать ее предложение.

*****

Однажды на обочине дороги, ведущей в лагерь, был оставлен без присмотра чемодан и меня вызвал оперативный офицер, чтобы поинтересоваться, какой ущерб может причинить чемодан, если он начинен взрывчаткой. Я ответил, что под угрозой окажется все расположение, и он без лишних слов велел мне эвакуировать лагерь и вызвать саперов, после чего исчез, поставив меня в затруднительное положение. Попытка эвакуировать лагерь обернулась бы кошмаром: никто не воспринял бы ее всерьез. Во-вторых, саперы захотят узнать больше подробностей. Помните, что это происходило в те первые дни, когда терроризм еще не вошел в моду и не стал обычным явлением. Вернувшись к чемодану, я, воспользовавшись ножом, прорезал дыру в боку, и как раз вытаскивал хорошо поношенную пару трусов, когда надо мной раздался голос:

— Что ты делаешь с моим чемоданом?

Это оказался парень из технической службы, отправлявшийся в отпуск, который даже не подозревал, какой шум вызвало его дело. Я подтянул его ремень и доложил оперативному офицеру, что все в порядке, но тот пригрозил мне увольнением. Я стоял в изумлении и думал, что, возможно, попал в шоу «Скрытая камера» — офицер разглагольствовал о том, что я ослушался его указаний по эвакуации лагеря и не вызвал саперов, и, что еще хуже, мой товарищ стоял позади него, корчил мне рожи и ухмылялся. Это вывело меня из себя, особенно когда он пригрозил меня уволить; я больше не мог себя контролировать — происходящее напомнило мне время, когда я только оказался в армии, и увольнение было обычным делом, а теперь этот придурок, у которого не хватило смелости закрыть лагерь, набросился на меня с обвинениями. У этого парня было ухо смешной формы, и если сосредоточиться на нем и продолжать таращится, то вся его истерика разваливалась на куски. Я так и сделал, и в конце концов просто повернулся к нему спиной и ушел, проигнорировав все его истеричные угрозы, которые последовали вслед за этим. Мы так и не встретились глаза в глаза — ну или, в его случае, глаза в уши. Очевидно, я сделал правильный выбор, иначе бы просто не смог закончить эту книгу.

В Ирландии нарастали проблемы, поэтому пришлось усилить охрану. Наш лагерь был открытым, прямо через его центр проходила дорога общего пользования, которой пользовались люди из муниципалитета, чтобы срезать свой путь. Было много ложных тревог, на которые всегда дергали меня, как взрывотехника. Однажды меня вызвали в офицерскую столовую, где в фойе был найден портфель. Опросив всех присутствующих, не их ли это портфель, и не увидев радости, я тогда снова достал свой верный нож и разрезал верхнюю часть. Мне удалось вытащить чековую книжку, и, прочитав имя, я увидел, что она принадлежит заместителю командира — оказывается, он пришел и оставил его в фойе, прежде чем отправиться в туалет. Буфетчик поклялся мне, что опросил всех присутствующих, поэтому я оставил его объясняться с заместителем командира, почему в его любимом портфеле образовалось дополнительное отверстие. Характер у него был нервный, и он постоянно находил подозрительные предметы, о которых регулярно докладывал. Сегодня я бы дважды подумал, прежде чем что-то делать с подозрительным предметом, но в те времена у нас не было таких возможностей, как сейчас, чтобы с ними бороться.

Почтовый служащий проверял всю входящую почту, а посылки или что-то подозрительное складывал в центре плаца. Однажды ему пришла нежданная посылка с неправильным количеством марок, и ее положили на площадь, предупредив команду саперов. Все смотрели в окна, наблюдая за ней издалека, но никто физически ее не охранял и не препятствовал доступу к ней. Мой приятель Фред, не подозревая обо всей этой драме, пересекал площадь и увидел посылку. Подумав, что это Рождество, он поднял ее и бросил на заднее сиденье своей машины. Вернувшись домой, Фред уже собирался сорвать обертку, когда на него налетели саперы и половина оперативного отдела.

В классе я показывал работу с перманганатом калия и глицерином. Если смешать перманганат калия с сахаром и капнуть на него небольшую каплю глицерина, то в итоге все вспыхивает. Все участники курса держали свои смеси перед собой, с нетерпением ожидая воспламенения. А к нам как раз прибыл новый падре, который всех навещал и случайно заглянул к нам в класс, когда мы занимались всем этим. Когда я протянул руку, чтобы поприветствовать его, смесь вспыхнула прямо у него в руке, а когда я указал другим курсантам на химические вещества перед ними, они, совершенно случайно, вспыхнули. Священник подумал, что я какой-то колдун. Он слышал все истории о Полке и сказал, что нам нужен не столько падре, сколько миссионер. Его очень впечатлило наше умение добывать огонь, но он так и не узнал, как мы это проделали.