Я отвечал за чистоту в лагере и каждое утро обходил лагерь, собирая весь мусор. В нескольких милях в пустыне находилась свалка, куда все это отвозилось. С собой я брал Шона, своего кладовщика, и, чтобы сделать рутинную работу более увлекательной, обливал мусор бензином, а затем медленно отъезжал, а Шон, сидя на заднем сиденье, выливал бензин, пока канистра не пустела. Затем мы чиркали спичкой и смотрели, как пламя бежит по земле и поджигает мусор. «Никогда не играй с огнем, и ты не обожжешься» — очень разумное утверждение, к которому мне следовало бы прислушаться. Как и много раз до этого, мы собрали мусор, пропитали его бензином и медленно поехали прочь, оставляя за собой бензиновый след. Идея заключалась в том, чтобы отъехать от мусора как можно дальше и наблюдать за пламенем. В тот день мы только начали отъезжать от свалки, как пламя начало преследовать нас, а не наоборот — нам было неведомо, что свалка тлела еще со вчерашнего дня, и это преждевременно воспламенило бензин. Шон выкрикнул предупреждение и попытался выбросить канистру, но она ударилась о тент и отскочила обратно. Я понял, что что-то не так, только когда Шон перепрыгнул через переднее сиденье и присоединился ко мне, а затем вынырнул из пассажирской двери, прежде чем я успел что-либо сказать. Почувствовав жар, до меня дошло, что позади разгорается ад. Все, о чем я мог думать, — это ускориться, что, к счастью для меня, сработало. Канистра выпала из кузова, когда я на скорости наехал на кочку, но не раньше, чем она оставила свой след в виде вздувшегося лакокрасочного покрытия и разбитого стекла на задних фонарях. Я вспомнил несколько инцидентов, связанных с бензином, и можно было считать, что урок усвоен, но это было еще не все.

Чтобы лишить адý определенных территорий, было решено сжечь всю траву, которая служила им прикрытием. Для этого мы разработали план сброса в вáди бочек с автуром,¹⁶² которые воспламенялись бы при падении со «Скайвэнов». Единственная загвоздка заключалась в том, чтобы обеспечить требуемое замедление для равномерного горения, чтобы при сбросе получался максимальный охват площади. Другая немаловажная проблема заключалась в том, чтобы убедиться, что бочка покинет самолет, когда фитиль будет зажжен. Перевозить пятидесятигаллоновые бочки в задней части самолета, разбрасываемых турбулентностью, — задача не из легких, но «отважные побеждают» и десантная смекалка решила этот вопрос. Если самолет шел слишком низко, он был бы уязвим для огня стрелкового оружия, а если слишком высоко, то бочке требовался длинный фитиль. Поскольку фитиль поставлялся свернутым в жестянку, он обладал естественной склонностью сворачиваться, и опасность во всем этом заключалась в том, что огонь мог проскочить по виткам и воспламенить бочку слишком быстро.

У нас случилось несколько катастроф, и я был рад, когда это все свернули. Я знал, что летчики тоже были рады. Мы никогда не рассказывали им всю историю, а просто говорили им лететь на определенной высоте и в определенном направлении. Я бы чувствовал себя увереннее в огнеупорном комбинезоне и с парашютом, но приходилось обходиться шортами и шлепанцами. На рейсах Королевских ВВС нельзя курить или перевозить в ручной клади что-либо горючее; спички и зажигалки конфискуют. И тут я такой в задней части «Скайвэна» поджигаю бочки с автуром и выбрасываю их через люк.

Бензин не только опасен при воспламенении, но и может серьезно повредить вашему здоровью, если его употребить внутрь. У нас было несколько случаев, когда канистру с бензином принимали за канистру с водой. Все канистры для воды окрашивались в черный цвет, а канистры для бензина были зеленые. Ночью их невозможно было различить, поэтому важно было хранить их раздельно. Один из парней сделал глоток и провалялся в постели две недели на морфии; повезло еще, что он не прикурил. Мы пригрозили отправить его домой, пристегнув к крылу, как подвесной топливный бак.

Наши повара использовали горелки №1, работавшие на бензине, и которые во время приготовления пищи раскалялись докрасна. Если повар не заправлял их регулярно, бензин заканчивался прямо посередине процесса приготовления. Повар паниковал и пытался заправить горелку, пока она еще горячая, потому что, если еда запаздывала, он грозил навлечь на себя гнев парней. Достаточно было небольшой утечки, чтобы все загорелось, и бедный старый повар покрывался волдырями, ожогами и копотью. Этим парням следовало бы доплачивать за риск.

Каждый вечер мы проводили совещание, на котором все узнавали о том, что происходит на джебеле. Его проводил оперативный офицер, и начинался он так: «Общие изменения в обстановке за крайние двадцать четыре часа». На большой карте были отмечены все места. Затем он говорил, что у адý не хватает сахара. Меня это всегда раздражало, поскольку подразумевалось, что, как только у них закончится сахар, они сдадутся. Пять лет спустя нам все еще говорили, что у них кончается сахар, хотя по мере того как джебель постепенно отвоевывался, количество найденных запасов, включая сахар, могло бы накормить весь мир.

Постоянно упоминалось бурение в «Белом городе», и потребовалось восемнадцать месяцев, чтобы добраться до воды на глубине одиннадцать сотен футов. Отдельного упоминания удостаивался странный повар за свои ожоги,¹⁶³ и объявлялись победители соревнований по волейболу.

На аэродроме был плавательный бассейн, где проводилось почти все свободное время. Мы тренировались плавать под водой и устраивали соревнования, кто больше проплывет. Утром после прощальной вечеринки я ставил рекорд в бассейне и, чуть не доплыв до трех бассейнов, вынырнул, задыхаясь, — как раз в том углу, где кому-то из посетителей стало плохо. Не очень-то приятно, когда на шее у тебя оказывается жирное кольцо из шкурок помидоров, а в носу — кожура от бекона. Вкус срыгиваемой еды не способствует аппетиту и может серьезно повлиять на боевую подготовку.

Мы проводили всевозможные конкурсы. Одна из них заключалась в том, чтобы вбить гвоздь в банку из-под пива под водой с помощью деревянного молотка. Все эти предметы бросались на глубину, и смысл заключался в том, чтобы нырнуть, собрать их в кучу, и, держа пустую пивную банку на дне, вбить в нее гвоздь. Впервые в жизни я увидел, как кто-то кричит под водой — Джейки делал это и ударил молотком по большому пальцу, забыв, где он находится.

На аэродроме работала полевая хирургическая бригада, которая творила чудеса с ранеными. По одну сторону от нее находился временный морг, а другая сторона примыкала к задней части столовой. После одного из боестолкновений бригада была занята и попросила добровольцев сдать кровь и помочь. Одному из них сказали положить тело в морг. Он спросил дорогу, и ему ответили:

— Снаружи справа найдешь холодильную камеру.

Он последовал указаниям, но отправился в заднюю часть столовой и положил мешок с телом в холодильную камеру на кухне прямо посреди картошки и лука. Рассказывают, что молодой повар открыл его, думая, что овощи поставляются в другой упаковке. Из-за такого любой может стать вегетарианцем.

А однажды на складе Драг получил новый стул, на котором можно было поворачиваться и менять высоту нажатием рычага. Он запретил всем пользоваться им и стал показывать, как он крутится, но кто-то выкрал стул и выбросил его в цистерну с водой. Он долго его искал и наконец увидел, что стул все еще плавает в резервуаре. Это просто показывает, что:

NEW CHAIR SWIMS¹⁶⁴

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

УЧЕБНОЕ КРЫЛО

Время никого не щадит и не ждет, и я, будучи в свое время одним из самых молодых солдат в Полку, быстро становился одним из самых старых. После долгих лет службы в сабельном (боевом) эскадроне пришло время перейти на должность в учебное крыло, которое отвечало за отбор и обучение всех военнослужащих Полка необходимым навыкам.

Моей первой работой в новом качестве стало обучение личного состава минно-подрывному делу. Это была отличная работа, которая заключалась в разрушении всего и всякого — от мостов до электростанций. У большинства парней присутствует эдакая разрушительная жилка, и такая служба напоминала опиат для наркоманов. У меня не получается не ломать вещи: у меня в руках постоянно отваливаются рукоятки и тумблеры, ломаются подо мной стулья, а у чайных чашек отрываются ручки. Представьте себе, каким разрушительным я могу быть, если приложу к этому все усилия. Ручки морозильников и дверцы шкафов — вот моя специализация. По всему миру эти предметы только и ждут, когда я подойду и дотронусь до них, чтобы они отвалились.

Двое из нас отправились в Хитроу, чтобы получить опыт работы в салоне самолета «Джамбо» («Боинг-747») в рамках антитеррористической подготовки. Нас познакомили с инструктором, который провел нас на полётный тренажер, попутно рассказывая нам, какое это замечательное, но при этом очень дорогое — по тридцать четыре миллиона фунтов за штуку — оборудование. Мой приятель спросил его, обладает ли оно защитой от солдат или есть ли у него какие-то слабые места. Инструктор ответил, что этот тренажер использовали тысячи пилотов и до сих пор ничего не сломалось. Я сел в кресло и опустил подлокотник, который тут же остался у меня в руках. Наш спутник не мог в это поверить, его челюсть упала на пол раньше, чем этот подлокотник.

Так что разрушения были как раз по моей части, и в них я хорошо поднаторел на разных курсах и в разных странах.

Забавно, но люди любят смотреть на взрывы и хотят их сфотографировать. Это хорошо, если у вас есть камера с телеобъективом, и вы можете стоять далеко позади и снимать с безопасного расстояния. У Джонни была только дешевая камера, с помощью которой он хотел запечатлеть разрушение бетонной силосной башни. Мы все укрылись за стеной, а Джонни высунул камеру из-за угла, положив ее на правое колено. Я велел ему выставить выдержку на шесть секунд и начал отсчет: два, четыре, шесть. Когда я нажал на кнопку подрывной машинки, держась за спиной своего товарища, то увидел, как сооружение вздрогнуло, когда сработали подрывные заряды. Перед нами образовалось грибовидное облако пыли и дыма, а из него, словно в замедленной съемке, появилась гранитная глыба, летящая к нам. Силосная башня все еще раздумывала, падать ей или нет, но обломок уже ударил Джонни по колену, заставив его сделать несколько пируэтов прежде, чем изящно опуститься на землю. Я обхватывал его руками за плечи и почувствовал, как по его телу прошлась энергия удара. Хорошо, что наш сослуживец был коренастым парнем с большими ногами, иначе все могло бы закончиться плачевно, хотя опухолей и синяков оказалось достаточно, чтобы он занял переднее сиденье автомобиля при возвращении в лагерь.

При подрыве телеграфных столбов лучше всего было держаться на расстоянии около ста метров и смотреть вверх. Тогда у вас будет достаточно времени, чтобы увернуться от поднятых в воздух обломков, которые разлетаются прямо вверх и приземляются на расстоянии 200-300 метров. Однажды босс привел свою жену и оставил ее на мое попечение, чтобы она понаблюдала за происходящим. Я рассказывал ей, что и как делать, но она запаниковала. Когда столб разлетелся, в воздух взметнулся поток грязи, камней и дерева. Женщина схватила меня, мне пришлось отвести взгляд от обломков, и большой ком грязи так ударил меня в правое плечо, что я решил, что меня ударил Кассиус Клей.¹⁶⁵ Плечо болит до сих пор… Глупая женщина. Она думала, что я проявляю героизм и буду ее защищать, — и таки да, я проявлял героизм и защищал ее.

Мы сами смешивали химикаты и делали взрывчатые вещества и зажигательные смеси. Все работы производились в старом бомбоубежище, в котором было сыро и с крыши свисала одна незакрытая лампочка. Некоторые вещества, которые мы смешивали, были чувствительными, и сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, насколько это было опасно.

К тому же надо было следить за курсантами, потому что все они хотели поэкспериментировать, и изготовить самое разрушительное взрывное устройство. Мы разрешали им подрывать свои устройства на полигоне, выставляя оценки за их работу. Однажды один парень изготовил свою смесь, которая должна была быть слабеньким зажигательным средством с длительным временем горения, но когда он ее инициировал, раздался сильный взрыв, сопровождаемый ослепительной вспышкой. Это застало всех нас врасплох: мы ожидали слабого, стабильно горящего пламени, поэтому вместо того, чтобы спрятаться в укрытие, все стояли и смотрели, как оно горит. Я обвинил его в неверных расчетах, но он настаивал, что использовал формулу правильно, поэтому, вернувшись в лагерь, я решил понаблюдать, как он смешивает аналогичную смесь. Все необходимые химические компоненты, которые у него были, поставлялись в банках, одна из которых была упакована в картонную коробку с крупнодисперсным порошком для механической защиты. Парень решил, что этот порошок и есть необходимый компонент зажигательной смеси, и использовал его, а не химическое вещество из банки, которая находилась на дне коробки. Не знаю, что это был за порошок, но он был очень хорош для удаления бровей и усов, если смешать его с алюминиевой пудрой.

На одном из занятий мы делали зажигательное устройство, которое нужно было запекать в духовке в течение двадцати четырех часов, и поэтому, чтобы можно было использовать нужную форму на кухне, оно было сделано в форме рыбы. Дежурному сержанту сказали, что вещество безвредно, хотя на самом деле эта смесь могла разнести все помещение. Потом мы забрали устройство на полигон, чтобы использовать его во время показного практического занятия. В ожидании ключей от ворот, открывающих доступ к полигону, четырехтонный грузовик, полный взрывчатки, был припаркован на дороге перед полигоном, а водитель отправился в лагерь, чтобы почаевничать.

Теоретически нужно было на поверхности «рыбы» просто процарапать небольшой участок и поджечь ее. Для нас такое было впервые, и никто не знал, чего ожидать. После того, как было использовано полкоробка спичек, «рыба» все еще не подавала признаков жизни; был даже испробован хлористый сахар, который сжигает все, что угодно. По итогу один из парней с отвращением отшвырнул ее в сторону, где она закатилась под четырехтонник, и была благополучно забыта.