Вот здесь и сейчас на позиции находилось более тысячи солдат, но вдруг за одну ночь на ней осталось лишь тридцать белуджей и пять гешей — остальные были переброшены в другие части джебеля, и я почувствовал себя немного незащищенным. Со мной осталось лишь двое моих товарищей, и все. Я не собирался больше жить в этой дыре, решив, что если уж умирать, то с достоинством и над землей, поэтому из ящиков из-под боеприпасов, наполненных песком и накрытых тентом, оборудовал кафе. Здесь мы спали, кормили и развлекали посетителей.

На базе разгружались «Скайвэны», распределялась вода, чтобы прилетавшие вертолеты переправляли ее на новые позиции. С первыми лучами Солнца и до полудня шла суматошная работа по организации и распределению всех грузов — воды, боеприпасов и продовольствия. Во второй половине дня все затихало. Мы готовили чай для всех, кто проходил через «Белый город», а таких было немало. Для этого я отправлялся с тачкой к кладовщику-гешу и брал у него мешок сахара весом в центнер, которого хватало на несколько дней.¹⁵⁶

После большой переброски ночные атаки сошли на нет — адý стали атаковать новые позиции, что нас вполне устраивало. Однажды, двое парней хлебали по чашке чая в ожидании вертолета, который должен был доставить их в отряд. Оба прошли курс боевой подготовки и с нетерпением ждали настоящей солдатской службы. Сели они в первый подвернувшийся «борт», и я все еще допивал ту же заварку, когда вертолет вернулся с одним из этих парней на носилках — оказалось, что высаживались они прямо в разгар боя, и один из них был ранен в бедро, прежде чем он смог добраться до укрытия. «Борт» вернулся после боестолкновения и забрал его; вот так быстро все произошло.

Потом у меня увели пару ботинок. Они имели удлиненный пришитый язычок, и, будучи одиннадцатого размера,¹⁵⁷ выявить их было легко. Единственный путь с холма проходил через меня, поэтому я тщательно за всеми наблюдал, и однажды заметил белуджа, который шел и спотыкался, как Чарли Чаплин. При ближайшем рассмотрении оказалось, что на нем мои ботинки. Я сказал ему, чтобы он связался со своим начальником и явился ко мне. Ничего не услышав в ответ, я сам вышел на связь и начал наезжать на орудийный расчет белуджей, однако через минуту ко мне подошел командир эскадрона «D», сказавший:

— Ты не мог бы отложить свои проблемы на потóм? Я пытаюсь организовать артиллерийскую поддержку!

Я не понимал, что пушки уже используются, а ребята находятся в разгаре перестрелки.

Чуточку комфорта мне добавляло то, что белуджи присылали мне по утрам полдюжины лепешек-чапати.¹⁵⁸ Они были очень вкусными, и одной или двух вполне хватало на завтрак, в зависимости от того, насколько ты был голоден. Но настоящей роскошью было использовать то, что оставалось, в качестве туалетной бумаги. В тем жизненных местах все немного побаливает, и мягкий, теплый чапати был просто как рай земной с закрытыми воротами.

Для борьбы с мухами использовался спрей, который представлял собой тяжелый масляный раствор, щипавший при прикосновении. К нам приезжали бригадир, полковник и его заместитель, и когда они должны были возвращаться в Салалу, я выстроил их в ряд и сказал, что должен обработать их спреем по санитарным соображениям. С ними находился связист, но его я оставил в стороне, и заставил туанов¹⁵⁹ раздеться до пояса и сбросить брюки, после чего опрыскал их с головы до ног и между ног. Полковник спросил меня, почему от этой процедуры освобожден связист, и я ответил, что она касается только офицеров. Будучи в то время штаб-сержантом, я воочию видел, как ускользает мой фельдмаршальский жезл. Офицеры очень осторожно шли к вертолету, стараясь держать бедра на расстоянии друг от друга.

Я приглянулся местной кошке, и начал ее кормить. Она всегда была с котятами, и я назвал ее Спартакиадой. Местные жители жили в байтах (каменных домах), кишащих крысами, поэтому я стал отлавливать их и скармливать кошке, для чего построил из ящиков из-под боеприпасов крысиную яму размером шесть на три фута и в высоту четыре фута. Все пойманные крысы складывались сюда, и когда кошка была голодна, она могла угощаться сама.

К нам был приписан Джек, инструктор по огневой подготовке, приехавший в «Белый город», чтобы посмотреть, как мы работаем. На нем был новенький жилет, и он сидел со мной и пил чай. Нужно понимать, что в этих местах всегда дул легкий ветерок, из-за которого вы недооценивали силу Солнца. Я сказал об этом Джеку, который в ответ начал рассказывать, что был в Суэце, что он старый солдат, что он все это уже проходил и не любит, когда ему рассказывают об очевидных вещах. В общем, он спросил меня, где находится враг, и я драматично объяснил ему, что наша позиция окружена и, вероятно, мы все время находимся под наблюдением. Указав на скалу, я добавил:

— Вот оттуда до раскидистого дерева много адý. И от дерева до скального выступа много адý, — и далее прошелся по кругу, указывая на местные предметы и силы противника.

Джек улетел на передовую базу на следующее утро, не снимая своего нового, безупречно белого и все еще блестящего жилета. Я же был постоянно занят и вскоре забыл о нем. Через две недели из Аматола (так называлась наша передовая база) пришло сообщение: «К вам медицинский “борт”». Когда вертолет приземлился, я увидел распростертую фигуру в грязном, сдувшемся жилете с пунцового цвета губами, как у Мика Джаггера. Это был Джек. Сильно обгоревший на Солнце, он не мог пошевелиться без мучительных последствий. Вот вам и старый ветеран Суэца! Я обработал ожоги, напоил его большим количеством жидкости и стал думать, куда его лучше всего положить, чтобы он мог находиться в тени, отдохнуть и восстановиться. В палатке, где люди постоянно о него спотыкались, всегда было суматошно, а ему нужна была изоляция. И тут меня озарило: крысиная яма! Туда легко помещалась походная кровать, и Джек мог спать сколько душе угодно. Я подвел его к новому жилищу, и он посмотрел на меня взглядом, полным благодарности. Из-за распухших губ он не мог произнести ни слова, но глаза говорили сами за себя. Его новая жилетка была уже черной, подмышки растянулись до пояса. В яме было прохладно, и я помог ему осторожно опуститься на походную кровать.

Все крысы укрылись в нижних ящиках и, должно быть, гадали, что это за нового соседа к ним подселили. Джек лежал со сложенными на груди руками, олицетворяя собой само спокойствие. Чего я не учел, так это Спартакиаду, которая регулярно наведывалась и хватала крысу, чтобы накормить своих котят. Когда такое происходило, крысы впадали в неистовство, пытаясь отбиться от этого пушистика. И как раз, когда Джек погрузился в столь необходимый ему сон, появилась Спартакиада и осмотрела место событий с верхнего края патронных ящиков. Крысы, конечно же, набросились на Джека, обшаривая все его тело в поисках новых укрытий, а сам он лежал, парализованный, и бормотал, как старина Блейки из ситкома «На автобусах»:¹⁶⁰

— Ненавижу тебя, Лофти.

Через несколько недель на холме появились две фигуры, просившие еды. Оказалось, что это парни из эскадрона «D», которых каким-то образом бросили и забыли. Они вырыли траншею, настолько глубокую, что практически не вылезали из нее, и с удивлением обнаружили, что их эскадрон уже передислоцирован. Они работали с гешами, и именно там, как они полагали, все еще находился эскадрон. Мне стало любопытно, и я отправился посмотреть на траншею, которую парни соорудили: она была больше похожа на шахту и тянулась бесконечно. У них была большая общая зона с отдельным спальным местом в каждом конце, и все это было вырублено в сплошном камне. Оба они были Пэдди и, должно быть, обожали копать и использовать динамит. У одного из них, у Дэнни, был тринадцатый размер ноги,¹⁶¹ и, возвращаясь в свой эскадрон, он сказал мне:

— Лофти, если меня подстрелят, cтолкни меня.

Постоянным посетителем базы был заместитель командира Полка, который всегда останавливался, чтобы попить чайка. Он до сих пор не простил меня за то, что случилось во время его инструктажа перед выводом войск. Я был дружен со всеми летчиками и попросил «Низколетящего» Грейвелла пролететь над Генри, когда тот будет проводить совещание с ребятами. Он как раз находился за небольшим бугорком в конце взлетно-посадочной полосы, где на «Лендровере» были разложены все его карты, и все было в самом разгаре, когда послышался нарастающий звук двигателей. Все посмотрели в сторону шума, и тут в нескольких футах над «Лендровером» пронесся «Скайвэн», разбросав Генри в одну сторону, а его карты — в другую. Он вскочил на ноги, потряс кулаком в сторону улетающего самолета и крикнул:

— Вот как надо списывать самолеты!

Генри был отличным парнем, и я не знаю никого, кто его бы не любил.

Он опасался меня из-за всех моих проделок и все еще чувствовал боль от спрея, которым я его обрызгал. Как-то раз я чистил свое оружие, и на столе стояла большая алюминиевая банка с маслом. В таких же емкостях начали привозить ром G10, и, чтобы отличить его, достаточно было открыть крышку и понюхать. Запах рома нельзя было перепутать; он атаковал ноздри. Генри взял в руки масло и спросил, не ром ли это, поскольку именно он отвечал за его выдачу. Но прежде чем я успел ответить, он сделал глоток. Все подсказки были налицо — я чистил оружие, было десять часов утра, а из банки пахло маслом. Генри выплюнул все, что мог, и сквозь стиснутые зубы произнес:

— Ты, гребаный мудак, и это вся благодарность за то, что я достал тебе ром?

Но я ничего не сделал, просто продолжил протаскивать шомпол в своем оружии.

Это была забавная война, поскольку люди из одной деревни переходили то в одну, то в другую сторону. Многие из них сдавались в плен и тут же записывались к фиркатам. В одну минуту они пытались убить тебя, а в другую — уже были на твоей стороне.

Бичом моей жизни стали канистры. Мне нужно было ежедневно отправлять их в долину, иначе на следующий день нам не хватало воды. Однажды я увидел верблюда, нагруженного полными канистрами с водой, который направлялся на юг. Это было необычно, потому что в том направлении у нас не было войск. Я подошел к фиркату и спросил, куда они направляются со своими канистрами, но тут возник языковой барьер. Когда их было что-то нужно, их было легко понять, но когда они не хотели отвечать, вопросы оставались без ответа. И только когда верблюд уже ушел, они сказали мне, что это для адý. У них закончилась вода, и они пришли к своим двоюродным братьям за пополнением. Вот такая вот война!

Помимо фиркатов мы проводили программу по завоеванию «сердец и умов». В нее входили советы по ведению сельского хозяйства, уходу за скотом и бурению скважин с водой. Мы доставили в «Белый город» буровую установку и начали бурение, надеясь найти воду на глубине около ста футов. Местных жителей это впечатлило; это действительно могло изменить их жизнь к лучшему.

Скот был очень важен для местных жителей и во многом определял ход войны. Фиркаты соглашались на что-то, только если был шанс получить скот. А джебали славились тем, что любили спорить, и при планировании операций всегда возникало множество споров и компромиссов.

На самом деле, аду фактически превосходили нас по вооружению. Их 75-мм безоткатное орудие превосходило наши 81-мм минометы. Чтобы компенсировать разницу, ребята заливали в ствол бензин и использовали больше боеприпасов, чем было рекомендовано. Это давало прирост по дальности стрельбы, но создавало опасную нагрузку на миномет. Их нужно было регулярно проверять, поэтому из Великобритании прислали парня, чтобы он проверил наше оружие. В «Белом городе» у меня было несколько больших картонных цилиндров, в которых поставлялись авиационные неуправляемые ракеты, и мы заменили ими настоящие минометные стволы. Они имели длину в десять футов и прекрасно подходили к сошкам. Инспектор не мог поверить своим глазам, но был слишком горд, чтобы поинтересоваться, что это такое. Осторожно оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает, он даже поскреб поверхность ножом. Прошло некоторое время, прежде чем он понял, что его разыграли.

*****

Во время своей следующей командировки на «Шторм» (кодовое название войны в Дофаре), я служил в качестве сержанта-квартирмейстера эскадрона, который отвечал за снабжение всех джебелей. Это привязало меня к базе, но мне все же удавалось время от времени выбираться наружу. Жили мы в палаточном лагере в УАГ (Уль-а-Гварат), находившемся к югу от Салалы, и первое, что я сделал, это объединил четыре маленьких бетонных основания в одно большое. Сделано это было для того, чтобы у нас было место для игры в волейбол. Мы играли каждый вечер, и я предложил парням с джебеля создать команду и приходить играть, когда у них получится. От травм во время игры в волейбол мы потеряли больше людей, чем во время всех мероприятий адý, вместе взятых.

Спал я на складе, где было электричество. Роскошь в виде вентилятора и прикроватной лампы также была бесценна. Жил я в одной комнате с полковым сержантом-квартирмейстером, который обладал прекрасным характером и был хорошим бегуном на длинные дистанции. Вечером напоследок мы пили чай и заедали его куском хлеба с сыром и соленым огурцом. Мы с Драгом поссорились из-за какой-то глупости, и чтобы помириться с ним, я приготовил чай и бутерброды. Он стоял у вентилятора и уж было открыл рот, чтобы откусить, когда я задел вентилятор колышком от палатки. Решетка вентилятора была покрыта вековой пылью и грязью, и все это одним мигом слетело, полностью облепив голову Драга. Он стал выглядеть как нечто из фильма «Куотермасс». Пыль набилась ему в рот, покрыла его сэндвич и чай двухдюймовым слоем грязи и сделала его голову похожей на идола с острова Пасхи. Он еще долго не мог говорить и бесконечно выковыривал грязь из глаз. Естественно, после этого мне не удалось стать его большим поклонником.

Он пробыл у нас всего неделю и уже преодолевал неприятный случай солнечного ожога, в чем отчасти была и моя вина. Когда он приехал из Великобритании, я отправился на аэродром, чтобы его встретить. Он уже бывал здесь раньше, поэтому я думал, что он знает дорогу. На обратном пути в УАГ мы на «Лендровере» с открытым верхом приостановились у форта, чтобы назначить время занятий на стрельбище. Было время обеда, и я сказал Драгу, что мы увидимся в столовой, которая находилась по ту сторону форта. Драг был лысым, как барсук, и глухим, как доска. Забронировав место и время на стрельбище, я отправился в столовую и пообедал. Драга нигде не было видно, и я решил, что он, должно быть, сразу отправился на склад и закемарил после долгого пути. Я как раз был занят в оружейке, когда два часа спустя из-за угла, пошатываясь, появился Драг. Оказывается, он все это время ждал меня в «Лендровере», где и заснул, подставив голову под лучи Солнца, которое пленных не брало.