Меня вызвали к боссу и представили чиновнику колониальной администрации, отвечавшему за Мусандам. Работа заключалась в том, чтобы, прихватив с собой связиста, отправиться с ним в Эль-Хасаб и передавать как можно больше разведывательных сведений и информации о местной географии, причем мне предстояло присматривать за этим парнем и обеспечивать надежную радиосвязь с базой. Вместе с Джорди, моим связистом, и чиновником по имени Саймон, мы, прихватив «Лендровер», погрузились на «Скайвэн»¹⁴⁸ и полетели на север. С воздуха посадочная полоса была едва различима; ее не использовали уже много лет. После инструктажа, а теперь и всего увиденного, эмоции были на пределе.

Приземлившись, мы выгрузили машину и все свое снаряжение примерно в двадцати милях от Эль-Хасаба, где нам предстояло обустроить базу. За каждым поворотом мерещились потенциальные места засад, но до порта мы добрались без происшествий. Чиновник снял для нас дом рядом с мечетью, представлявший собой простую постройку из двух комнат с небольшим двориком, окруженным невысоким дувалом. Он был построен сравнительно недавно, и во дворе еще лежали кучи песка и мешки с цементом. Было время Рамадана, когда все постятся и молятся не менее четырех раз в день, и как только мы приехали, мулла призвал верующих к молитве. Для этого использовались громкоговорители, и шум стоял оглушительный. Когда он начинал орать, завывали все собаки в округе, и время от времени из массы динамиков доносился громкий, высокочастотный визг.

Я быстро оценил дом и почувствовал себя очень уязвимым. Стены были сложены из саманного кирпича, который не остановил бы даже муху; крыша была плоской и просматривалась со всех остальных домов в округе. Здесь не было ни воды, ни электричества, ни туалета — прямо как в Даунхэме.

Мне хотелось бы иметь какую-нибудь систему раннего оповещения на случай возможного нападения. О собаках не могло быть и речи: они лаяли только на паломников. У себя дома, на одной из тренировочных площадок, у нас были гуси и они были отличными дозорными, поэтому я спросил Саймона, сможет ли он взять пару гусей, когда отправится на базар за припасами. Он вернулся с тремя утками, заявил, что они вкуснее и в них больше мяса. Я пытался усилить охрану, а не открыть ресторан для гурманов! Саймон же вел себя очень непринужденно и чувствовал себя в этой странной обстановке как дома. Он прекрасно говорил по-арабски и одевался как местный житель, что меня немного беспокоило, поскольку существует заболевание, известное как «комплекс Лоуренса».¹⁴⁹ Это когда люди влюбляются в пустыню и превращаются в бедуинов.

У каждого из нас была своя комната. Джорди спал у радиостанции наверху, Саймон — по соседству с ним; а я располагался внизу, упираясь ногами во входную дверь, так что любой входящий должен был пройти мимо меня. В первую ночь я спал плохо — когда меня начал одолевать сон, за мной стали гоняться бешеные люди с топорами, а разбудил меня тот безумный мулла, рыдавший в свой микрофон. Я даже пожалел, что не вернулся обратно в отряд.

Мы познакомились с вали Эль-Хасабы; это должность, соответствующая мэру. Округой он управлял железной рукой, и все местные жители оказывали ему величайшее уважение. Я стал свидетелем того, как к нему для трёпки приволокли рыбака. Он приехал из другой деревни, поссорился с местным жителем и затеял с ним драку, используя в качестве оружия гальку с пляжа. Сейчас же он распростерся ниц перед вали и непрерывно целовал его ноги, словно умоляя о даровании жизни. Все это напоминало сцену из Средневековья. Его оштрафовали, и очень довольный собой рыбак начал отползать назад, прочь от вали, читая на ходу славословия.

Потом мы отправились вглубь страны, посещая изолированные поселения. Рисковать я не собирался, поскольку в голове у меня еще не улегся полученный инструктаж, поэтому, когда Саймон приближался к хижинам, старался держаться на расстоянии, но был удивлен, увидев, как его приветствует все семьи. Арабские женщины редко приветствуют незнакомцев, но тут все оказались рядом, и это были самые теплые и гостеприимные арабы, которых я когда-либо встречал. Нас угощали чаем с финиками и пресным хлебом; они действительно видели в нас желанных гостей. Вот и все, что нужно знать о той чуши, которую нам рассказывали в Херефорде.

Мы составили карты местности, нанесли на них все деревни, переписали жителей и отметили топографические особенности, после чего нашей следующей задачей было обследовать прибрежные деревни. Для этого в наше распоряжение был предоставлена арабская дау¹⁵⁰ под названием «Мантисса». Это был флагман султанского флота, крепкая, традиционная каботажная лодка с двумя пулеметами .30-го калибра, установленными на мостике, которые были сняты со старого поршневого истребителя «Провост», — их как раз меняли на реактивные самолеты.

Утром мы отправлялись к причалу, где нас забирала резиновая надувная лодка, чтобы отвезти на дау. Поднявшись на борт, мы выходили в море и завтракали вместе с командой на открытой палубе. Судовой кок напоминал Одджоба,¹⁵¹ — он имел одинаковый размер что в ширину, что в высоту, обладал полированной головой и весь день был занят либо приготовлением, либо заготовкой еды. Команда была загоревшей до черноты и выглядела настоящей кучкой головорезов. Я же ощущал себя Синдбадом-мореходом, или сыном Попая.¹⁵²

Морскую блокаду вдоль побережья осуществляли пять минных тральщиков, державшихся прямо за горизонтом, так что с берега их никто не видел. Мы по очереди посещали эти корабли, и мателоты не могли поверить своим глазам, когда к ним подходила наша лодка. На борту мы принимали душ, ели и приделывали ноги всему, чему могли. Вскоре флотилия прозвала нас «бичом Семи морей».¹⁵³

Мы останавливали множество дау и рыбацких лодок, чтобы убедиться, что они не занимаются контрабандой оружия. Одна из остановленных нами лодок направлялась в Индию. Все члены команды были крупного телосложения, что было необычно, и, пока парни обыскивали лодку, можно было заметить определенное напряжение. Только когда лодка уже отошла довольно далеко, Саймон спросил меня, что, по моему мнению, они перевозят. У меня не было ни малейшего понятия. Как выяснилось, это были контрабандисты, перевозящие золото. Они скупали его в Дубае и перевозили его в Индию. Если их останавливала таможня, они давали им золотой слиток стоимостью двадцать штук баксов. Если их останавливал индийский флот, они притапливали золото за бортом и забирали его позже. На борту этой дау было четыреста тысяч фунтов нелегального золота; неудивительно, что он так и не сказал мне об этом, пока она не скрылась вдали.

Мы осмотрели прибрежные деревни, переписав всех жителей, и сделали наброски карт местности. Все местные жители казались такими дружелюбными, а одна мать даже кормила грудью своего ребенка прямо у нас на глазах. Не было обнаружено никаких признаков инакомыслия, не говоря уже о террористической деятельности.

Дни тянулись долго, и даже я с нетерпением ждал возвращения в нашу лачугу. Безумный мулла уже немного успокоился, так как наступил праздник Ид,¹⁵⁴ который праздновали все. Местные жители любили подбрасывать мечи в воздух и ловить их, а я был занят тем, что зашивал их раны — самым распространенным был порез перепонки между большим и безымянным пальцами, который было довольно сложно зашить.

Мне было жалко уток, которых купил Саймон, поэтому я вырыл пруд, зацементировав его, но когда пустил их в пруд, они утонула. Как оказалось, эти утки никогда раньше не плавали в таком большом количестве воды, и их перья не были водоотталкивающими… Упс.

*****

После того, как мы передали все собранные данные на базу, там начали планировать следующий этап операции. Я вернулся в свой отряд, который был занят отработкой ночных парашютных прыжков. В Южном Омане назревали неприятности, и вскоре стало известно, что туда перебрасывается эскадрон «B».

Второму отряду предстояло совершить прыжок в горах и организовать наблюдение за некоторыми деревнями, в то время как остальная часть эскадрона должна была провести атаку с моря на город под названием Букра.

Во время тренировки мы узнали, что летчик, пилотировавший нас, является сводным братом Джули Эндрюс, поэтому при подготовке к выходу, прежде чем выпрыгнуть из самолета, все затянули песню «Ложка сахара полна».¹⁵⁵ Ночные прыжки всегда сложны, а попытки приземлиться в горах особенно опасны. Наше предполагаемое место приземления было окружено горными пиками высотой до 6000 футов, и хотя мы прыгали на дорогу в Аден, этот прыжок считался в Полку первым боевым затяжным прыжком. Прыгал смешанный отряд, состоящий наполовину из военнослужащих эскадрона «A» и наполовину из личного состава эскадрона «G».

В Королевских ВВС очень строго следили за перевозкой оружия и взрывчатых веществ, но в данном случае было сделано исключение. Никто не знал, чего ожидать на земле, поэтому каждый из нас дослал патрон в патронник еще на борту самолета. Фред прыгал с 40-миллиметровым гранатометом, и он тоже поставил его на боевой взвод.

Я выходил первым и действовал как головной парашютист, за которым следовали остальные. Идея заключалась в том, чтобы остальные могли ориентироваться в прыжке на меня, поскольку я был самым опытным парашютистом. Точка выброски была рассчитана по времени и расстоянию от известного ориентира на побережье, находившегося примерно в пятнадцати километрах. Луна светила на три четверти, и условия для прыжка были идеальными; с высоты десяти тысяч футов можно было разглядеть все особенности джебеля, но по мере снижения и вхождения в земную тень становилось все темнее. Перед самым раскрытием парашюта я мельком увидел, что справа от меня кто-то кружится в падении, уходя ниже меня.

Мы приземлились точно в цель и оказались прямо между двух больших ям размером с теннисный корт, вырытых в земле, и которые служили резервуарами для сбора воды во время дождя. Все пришли плотной группой, но одного человека не хватало, поэтому для его поисков мы разделились на два патруля: один занял возвышенность на юге, а другой — на севере. Через тридцать минут второй патруль сообщил, что нашел пропавшего Рипа. Это был тот самый человек, которого я видел, и которого закрутило, что вынудило его не открывать парашют, пока не удастся восстановить устойчивость. Если бы он находился над вáди, ему бы все сошло с рук; но, к сожалению, он был над возвышенностью, и как раз в тот момент, когда его купол начал наполняться, он врезался в склон горы.

Нет слов, которые могли бы передать нашу скорбь, и в знак уважения к Рипу мы продолжали жить так, словно он все еще был с нами. Он любил посмеяться и увидел бы забавный момент в том, как мы все сидели, сгрудившись, и смотрели на Фреда, разбиравшего свое снаряжение. Фред неудачно приземлился, упав вперед на колени и разодрав обе штанины. У одного ботинка отсутствовал мысок, а на лице была большая ссадина. «Берген» Фреда оборвался, когда тот его отпускал, и все, что находилось внутри, разбилось и расплющилось. Одна из бутылок с водой оказалась раздавлена, но не протекала, и он сказал, что не может снять крышку.

— Сможешь, когда захочешь пить, — ответили ему.

Все 40-миллиметровые гранаты, которые он нес с собой, были сплющены, и то, что ни один боеприпас не взорвался, являлось заслугой исключительно британских требований безопасности. Единственная хорошая граната, которая у него осталась, была та, что находилась в оружии, которое у него было с собой. У Вилли нашлась большая банка зеленых бобов, которыми он поделился. Понятия не имею, зачем он их взял, но зашли они хорошо.

У Рипа был пулемет «Брен», который, как мне кажется, и стал причиной его нестабильности. Тяжелый груз был у каждого, — это хорошо, если вы устойчивы, но это очень трудно контролировать, если вас закрутит. Была ли в этом виновата ослабленная лямка или неудачный выход из самолета, никто никогда так и не узнает.

Небольшое утешение состоит в том, что Рип не одинок. Такой же трагический случай на той же площадке высадки произошел год спустя с Джорди, который считал себя астронавтом. Уверен, что эти двое выпили немало чая вместе, задаваясь вопросом, почему тогда Вилли прихватил с собой большую банку консервированной зеленой фасоли.

С морским десантом тоже вышла небольшая заминка. Парни вошли в город, бесшумно окружив его с первыми лучами Солнца. Когда стало светлее, они арестовали вали. Когда его спросили, является ли он вали Букры, от ответил категорическим отказом. После долгих раздумий удалось установить, что он таки был вали, но вали Батара, а не Букры. Кто-то перепутал деревни — небольшой географический конфуз с разницей в пятнадцать километров.

Это был, пожалуй, единственный случай в истории, когда британское правительство приняло меры еще до того, как что-то произошло. Однако на юге все шло своим чередом.

Террористы, вдохновленные коммунистами, подняли вооруженное восстание против султана в Дофаре, горном регионе на юге Омана. Парней из САС использовали для обучения сохранивших верность соплеменников (фиркатов) особенностям ведения войны против врага (адý). Меня перебросили на взлетно-посадочную полосу под названием «Белый город», которая стала первым опорным пунктом в джебеле. Отсюда выставлялись и оборудовались другие позиции, и все они снабжались из «Белого города». Я выступал как начальник аэропорта, управлявший всей этой позицией.

С первыми лучами Солнца начали приземляться «Скайвэны» с полными канистрами воды, которые я распределял между позициями. У нас были фиркаты, геши, белуджи и два эскадрона САС. Семьи фиркатов жили в деревне, построенной из каменных хижин многовековой давности. Всего там находилось более тысячи человек.

Геши являлись войсками самого султана, их численность составляла около полка, а белуджи укомплектовали два расчета двадцатипятифунтовых орудий. Позицию каждую ночь обстреливали из минометов, гранатометов и пулеметов, поэтому всем пришлось окопаться. Жили мы в норах в земле, что напоминало Первую мировую войну. Нашу позицию заполоняли крысы, и я несколько раз просыпался по ночам от того, что эти твари обгрызали мою бороду от последних остатков карри, которое я съел накануне. Рядом с моим окопом местные жители забивали скот, а по ночам приходили волки и доедали все остатки. Слышать их вой и хруст бедренных костей было драматично, — совсем не та колыбельная, которая была мне нужна, чтобы уснуть.