Еще одним прекрасным островом для тренировок был Кипр. Здесь эскадрон мог проводить занятия по затяжным прыжкам, по горной, легководолазной подготовке и по вождению транспортных средств, при этом все места для занятий находились в непосредственной близости друг от друга, что значительно упрощало управление. Кипр имел стратегическое значение, и нас всегда просили проверить уровень обеспечения его основной авиабазы Акротири. Мы проникали туда днем, выдавая себя за транзитных пассажиров, и затаивались до темноты, после чего пробирались по округе, закладывая учебные подрывные заряды и совершая налеты на критически важные точки, такие как диспетчерская вышка и склады ГСМ.
После выполнения затяжных прыжков, в конце занятий, все позировали для общего фотоснимка. Все происходило на небольшом аэродроме, где мог приземлиться транспортный C-130, но из-за ограниченных ресурсов вынужден был держать двигатели включенными. Однажды, чтобы поучаствовать в фотосессии, летчик оставил двигатели работать на холостом ходу. Вся группа расселась лицом к ангару, за которым находился самолет, и постаралась выглядеть интеллигентно, пока Джо пытался сфокусировать камеру. Но камера не фокусировалась, и только через несколько минут Джо понял, почему: самолет набирал скорость, причем набирал он ее неуклонно, заставляя всех разбегаться. Летчик и его экипаж запрыгнули на борт, отчаянно пытаясь остановить движущийся самолет. Позже выяснилось, что у транспортника отказала гидравлика, из-за чего не сработали тормоза, а вращающиеся пропеллеры придали самолету достаточное ускорение, чтобы он понесся вниз по склону. К сожалению, носовая часть врезалась в ангар, поэтому из-за летного происшествия состоялось судебное разбирательство. Сам самолет пострадал не сильно, но летчик был признан виновным в самовольном оставлении рабочего места и оштрафован на символическую сумму, что-то вроде дневной зарплаты.
Через год в газетах появилась история, в которой сообщалось, что этот же летчик совершил тандемный прыжок с одним из наших парней. В статье намекалось, что он оставил самолет на попечение второго пилота и выпрыгнул вместе с основной группой, — вот что значит самовольное оставление самолета. Это и в самом деле был тот же летчик, но в тот момент он просто находился в отпуске.
*****
У себя дома каждый эскадрон по очереди находился на дежурстве. Это означало, что мы должны были заполнять книгу увольнений из части, указывая, где будем находиться, а если кому-то нужно было куда-то уехать, то он должен был оставить контактный адрес или номер телефона. Однако телефоны тогда были далеко не у всех, и если нужно было нас найти, то отправлялась телеграмма или высылался посыльный. Определялось кодовое слово, которое передавалось всем отсутствующим в части, и при его получении мы должны были как можно скорее вернуться в лагерь. При этом существовало ограничение в том, как далеко мы могли удаляться, и обычно все оставались недалеко от лагеря.
Платили в армии не очень хорошо, поэтому большинство из нас подрабатывали. Мы работали на стройке, у пекарей, на птицефабрике и везде, где была работа. В одно из таких увольнений, когда мы были дежурным эскадроном, кодовым словом для быстрого сбора личного состава было «бесплатное пиво». Большинство женатых парней перебивались случайными заработками, работая в «Балмерсе», где делали сидр, в пекарне «Мамина гордость» и на прицефабрике «Солнечная долина», которая была крупнейшим комбинатом по переработке курятины в Европе.
Надо сказать, что в шестидесятые годы очень популярны были футбольные тотализаторы, в которых можно было выиграть до 75 000 фунтов стерлингов, поэтому у нас в отряде был организован синдикат, и мы надеялись выиграть целое состояние. Это был целый ритуал — проверять вечернюю газету в субботу, чтобы узнать, сколько выпало ставок. Однажды моя жена сказала:
— Зря ты тратишь время, проверяя эти ставки.
Я решительно возразил, приговаривая:
— Если ничего не предпринимать, то ничего и не получишь. А если не спекулировать, то и не накопишь.
А она возьми и скажи:
— Да не обращай внимания на всю эту ерунду, я забыла их отправить по почте.
Представьте себе мой ужас, когда Мэбби, моя жена, сказала мне об этом. Я разбушевался, разглагольствуя о том, что если я что-нибудь забуду, то это может стать разницей между жизнью и смертью, и могут погибнуть люди. В этот момент раздался звонок в дверь, и, открыв ее, я увидел на пороге Боба, моего сержант-майора, который произнес:
— Бесплатное пиво.
Я ответил:
— Отлично, Боб, я бы не отказался выпить.
Он повторил:
— Бесплатное пиво.
Немного озадаченный, я спросил:
— Что, у вас дома?
Он работал в «Балмерсе», и мне подумалось, что у него припасено для меня несколько бутылей сидра, а я как раз был на птицефабрике и принес ему цыплят. Дверь его микроавтобуса была открыта, и я предложил помочь ему разгрузиться. Он повторил кодовое слово в третий раз, пока Мэбби не вмешалась и не сказала:
— Это сигнал вашего быстрого сбора, балбес, — и осыпала меня словами, которые означали, что я забывчив. Вот вам и кошачья реакция, и ее точное применение.
В пятницу вечером Полк заступал на ночную смену в пекарне «Мамина гордость». Адъютант был начальником смены, и мы по очереди обслуживали печи, чистили противни и пекли пироги. Если нас вызывали на службу в пятницу вечером, то в субботу наступал голод.
Птицефабрика представляла собой отличную работу для акклиматизации в Арктике. Восьмичасовой смены в холодильной камере при укладке цыплят было достаточно, чтобы потерять желание жить. Еще одной тяжелой работой была погрузка рыбной муки на фабрике по производству кормов для кур, но нищим выбирать не приходится, и мы работали, где могли.
Самая лучшая работа была на стройке: много свежего воздуха и веселого настроения. Мы с Джимми работали на грека-киприота по имени Хегатрон, штукатуря его фабрику, где он производил электронные компоненты. Хотя ни у кого из нас не было никакой квалификации, поработали мы хорошо, сэкономив ему кучу денег. На все наши постоянные просьбы о повышении зарплаты он всегда находил какие-то отговорки. Однажды утром мы пришли к нему, я сказал «доброе утро», на что он ответил, но Джимми проигнорировал. Мой напарник заявил киприоту, что если тот не сделает его счастливым, то он отправляется домой. Хегатрон ответил:
— Мистер Джимми, у меня куча проблем.
Джимми возразил:
— Ну и что? У половины мира есть геморрой.145
В ответ Хегатрон сказал:
— Мистер Джимми, турки вторглись на Кипр, а мои мать и отец исчезли. Возможно, их пытают или убили. Это ничуть не обеспокоило Джимми, который сказал:
— Я не собираюсь попадать впросак дважды. Если ты не осчастливишь меня, я уйду домой.
Именно благодаря случайной работе я познакомился с Тони, который стал моим хорошим приятелем. Он работал по контракту в Мадли, где строили станцию спутниковой связи. Работая на него, я зарабатывал больше денег, чем получал в армии. Там была пара плотников, бывших военнослужащих, я приносил армейский котелок, заваривал чай на плите Томми, и мы вместе хорошо проводил время. Они должны были сделать антивандальное подсобное помещение, в котором должны были храниться некоторые калибровочные приборы для тестирования новой спутниковой антенны. Для этого его нужно было установить в Черных горах неподалеку, поэтому оно должно было быть крепким и прочным. Существовал единственный способ доставить его на гору — это перебросить на вертолете. С просьбой сделать это ведомство связи обратилось к Полку, и там согласились. Я пошутил с плотниками, сказав, что я и есть тот летчик, который будет перевозить груз, и еще добавил, что во время перевозки им придется находится в сарае.
Как они старались, строя сарай. На это ушла целая неделя, использовались самые лучшие материалы. Они не были уверены, что я летчик, но я попросил Тони поддержать меня, и тем самым заставил их задуматься. Вернувшись на работу, я рассказал Питу, летчику, о своей афере и попросил его сообщить мне, когда он должен отправиться в Мадли для уточнения деталей, чтобы я мог отправиться с ним. Конечно, через несколько дней мы вылетели на место, причем я сидел на левом сиденье, на мне был шлем, и я выглядел точно так же, как летчик. Когда мы приземлились, я увидел плотников и помахал им рукой. Они не могли в это поверить и сказали, что не доверили бы мне даже управление четырехтонником, не говоря уже о вертолете. Пока Питер выяснял технические подробности о весе и размерах, я перешучивался с ребятами, объясняя, как они должны сидеть в сарае во время взлета и посадки. Они ответили, что ни за что не полетят, пусть их даже уволят. Питер договорился о дате переброски, и мы вернулись в лагерь.
Меня не было в стране, когда Пит перевозил сарай. Он летел в сторону Черных гор, когда груз начал раскачиваться, и это было настолько плохо, что Питеру ничего не оставалось, как сбросить его. Он упал с неба и снес другой сарай и теплицу под ним, и до сих пор плотники клянутся, что это я его сбросил специально.
По выходным мы также подрабатывали вышибалами в местном танцевальном клубе. Обычно, единственные неприятности начинались с вышибал. Местные жители были замечательными, и если вам удавалось познакомиться с ними, то они с радостью вам помогали. Несмотря на то, что всегда найдется местный псих, которому нравится, если его вышвырнет вышибала, обычно ночь проходила спокойно. За это нам платили по пятерке.
Также мы по очереди занимались перекрестной подготовкой: половина отряда отправлялась на скалолазание и катание на лыжах, а другая половина уходила на занятия с лодками. Думаю, некоторые парни поочередно переодевались, но это уже другая история. В итоге мы оказались на модном немецком горнолыжном курорте, одетые по высшему разряду. У нас были брюки от униформы, обрезанные у колена и стянутые резинкой, которые мы носили с длинными водолазными носками, поверх них надевалась парка с капюшоном, отороченным мехом, что делало нас похожими на медведей из пантомимы. На голове у нас были утепленные шапки с желтыми очками сварщика для защиты глаз. Немцы очень тщательно следят за тем, как они выглядят, поэтому когда мы появились, выглядя как Легион проклятых, они, должно быть, подумали, что что из всех психушек в стране были выпущены постояльцы и отправлены к ним. Наше катание оказалось ненамного лучше, мы часто наезжали на людей и сбивали их. Иногда единственным способом остановиться было схватить кого-нибудь, так что за нами на лыжных трассах оставался след разрушений.
Скауз был невысоким парнем с координацией, как у мешка с картошкой. Он ждал, когда подъедет подъемник и поднимет его на лыжную трассу, и стоял, выпятив зад, в надежде, что его зацепит Т-образная перекладина. Его приятель Билли находился по другую сторону, он первым дотянулся до Т-образной перекладины и повернул ее как раз в тот момент, когда Скауз откинулся назад. Перекладина подцепила того за куртку, толкнув вниз головой и заставив бежать, чтобы сохранить равновесие. Когда земля ушла из-под ног, Скауз остался висеть вниз головой, подвешенный за перекладину, подцепившей его куртку от пояса до шеи. Он решил не шевелиться, чтобы что-то не упало, и в таком виде добрался до верхней станции. Как только под ним снова оказалась земля, наш товарищ начал бороться. Взмахнув руками и ногами, он воткнул лыжу в гигантскую шестерню, приводившую в движение подъемник, и все застопорилось. Подъемник был полон немцев, оказавшихся в подвешенном состоянии на тросе по всему склону горы, а Скауз брыкался и дергался, пытаясь освободить свою лыжу. От туристов можно было услышать только одно: «Сумасшедшие англичане». От Скауза же можно было услышать только непечатные слова.
На склонах свои занятия проводила группа финских студентов, и каждое утро они начинали с серии энергичных упражнений на растяжку. К своим занятиям они относились серьёзно, делая горнолыжный спорт легким делом, и однажды утром как раз занимались своими делами, когда Блю с воплем бэнши146 полетел вниз по склону, не контролируя себя. Пронесшись сквозь разминавшуюся группу, он улетел головой в сугроб, лишний раз доказывая, что:
BLUE SCARES FINNS147
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
ВОЗВРАЩЕНИЕ В ПУСТЫНЮ
Как раз в период, когда армия закрывала свои базы в Шардже, в районе ожидались волнения, способные помешать этому процессу. Эскадрон отозвали из отпуска и провели инструктаж о предстоящих опасностях. Неприятности ожидались со стороны полуострова Мусандам, который представляет собой участок суши в верховьях Ормузского пролива. Нам довели информацию о воинственном племени шуху, которое собиралось восстать и пойти на Шарджу. Оперативный офицер, проводивший инструктаж, был в Полку новичком и сильно нагнал на этом совещании драмы. Одна из его реплик гласила:
— Посмотрите на человека, сидящего рядом с вами, он может не вернуться с этого задания.
Как раз то, что нужно для моральной поддержки в начале операции; неудивительно, что никто не захотел туда отправляться.
Шуху — это древнее племя, которое до сих пор пользуется каменными топорами и живет в домах, сложенных из камней. Дверь в таких домиках была маленькой и располагалась низко, заставляя любого входящего сильно пригибаться, так что голова оказывалась в уязвимом положении и могла быть отрублена, если посетитель не понравится жильцам. Добраться до полуострова было трудно, поскольку его окружали горы, а с самим племенем мало кто хотел связываться. Столицей региона был городок Эль-Хасаб, важный торговый порт; располагаясь очень изолированно, он практически не подвергся западному влиянию. Сидя на инструктаже, все представляли себе этих диких людей с топорами, которые пытаются нас обезглавить. Вот с такими мыслями мы снова отправились в пустыню.
Как только мы приземлились в Шардже, нас сразу же увезли в пустыню. Никакого лагеря здесь не было, и парни разбились по отрядам, используя колючие кусты, чтобы развесить на них свое снаряжение.