Мы также готовили группу под названием Подразделение общего обеспечения.¹⁴⁰ Это были полицейские, и подразделение было создано для того, чтобы компенсировать мощь армии. Значительная часть тренировок проходила в Северной пограничной провинции, представлявшей собой бесплодные просторы на границе с Сомали. Мы думали, что у курсантов будет инстинкт правильного водопотребления, но предположение — мать всех факапов. Мы отправили курсантов на занятия по ориентированию, в ходе которых они должны были добираться до нескольких контрольных точек, где мы проверяли их состояние, прежде чем отправить дальше. Было изнуряющее жарко, ни ветра, ни укрытия. Они несли с собой все необходимое снаряжение, но у нас была канистра с водой, чтобы мы могли пополнять запасы воды, если курсанты выдохнутся. На первой контрольной точке, до которой идти было всего два часа, у каждого из тридцати курсантов закончилась вода. Мы подчеркивали важность нормирования потребления воды, но это осталось без внимания. На второй контрольной точке, пока я обрабатывал волдыри, один из курсантов набрал канистру воды и попытался выпить ее всю. То, что он влил в себя насильно, то потом вырвал обратно, и это серьезно истощило наш запас воды. Поскольку грузовики должны были прибыть только через три дня, у нас возникла критическая ситуация.

Мы связались с базой, предупредив их о ситуации, и изменили план учений. У нас не хватало двух человек, и нам нужно было их дождаться. Мы отправили всех курсантов с двумя сержантами-инструкторами в деревню, расположенную примерно в сорока милях от нас, отдав им последние запасы воды, а двое из нас стали ждать пропавших людей. Голод — это одно, но жажда в десять раз хуже. На двоих у нас оставалось меньше пинты воды, которой должно было хватить как минимум на два дня. Ситуация складывалась не лучшим образом, к тому же мы опасались за пропавших людей, поэтому решили оставаться на месте, коротая время, пока нас не эвакуируют. В подсознание постоянно лезли картинки айсбергов и водопадов, а сильная жажда соли нас никогда не покидала.

Африка полна сюрпризов. На второй день появились двое отставших, неся полную козью шкуру воды, которую они купили у кочевника. Сирил и Стэнли стали моими лучшими друзьями. Они выглядели так, будто вышли на воскресную прогулку, не подозревая о всей произошедшей драме.

Двум нашим парням, которые отправились с основной группой, пришлось нелегко. Они приняли неверное решение пить свою мочу. У них была маленькая бутылочка апельсинового сока, которым они и разбавляли свои отходы жизнедеятельности. В итоге им потребовалось больше времени, чтобы прийти в себя, чем нам. Мы же дождались транспорта и были в ничуть не худшем состоянии, когда оставались.

Уроки, которые мы извлекли из этого, таковы: всегда берегите источник воды, охраняйте его и никогда не пейте мочу. В армии можно обоссаться, но мочу пить нельзя.

Есть еще одна особенность Африки — она не очень хорошо подходит для прыжков с парашютом. Воздушные потоки вызывают в самолете бурю, а разреженный воздух ускоряет спуск под куполом, и вы сильнее ударяетесь о землю, которая весьма неумолима. Поэтому, чтобы обезопасить себя, берите с собой побольше воды, не позволяйте Дэйву вас возить и забудьте о парашютных прыжках.

*****

Мы отправились на Ямайку, где все было впервые и вновь, и отлично провели время. Нам удалось пересечь остров с юга на север, и местные жители не могли поверить в этот подвиг. Центральный хребет очень изрезан, но мы справились.

Нам также приписывают первый на острове показ затяжных прыжков. Не знаю, насколько это правда, но нам так сказали. О четырех наших показных прыжках сообщили все газеты, радиостанции и телеканалы, поэтому местные власти не хотели отменять их по любым причинам. Мы были рады узнать, что у Сил обороны Ямайки есть самолет «Твин Оттер»,¹⁴¹ который является одним из лучших самолетов для прыжков с парашютом. Он быстро набирал высоту, медленно летел и имел сдвижную дверь. Единственная загвоздка заключалась в том, что у летчика была лихорадка денге,¹⁴² и его подняли с больничной койки, чтобы он смог прилететь и полетать с нами. Я отправился на взлетно-посадочную полосу, чтобы все устроить, и полюбовался самолетом. Нас было всего четверо, поэтому в «Оттере» было достаточно места, чтобы играть в футбол. Когда меня представили летчику, я чуть не упал — он был ямайцем, но кожа у него была бледно-желтого цвета и покрыта испариной. Он постоянно выжимал полотенце, которое носил на шее, а белки его глаз больше напоминали яичные желтки. Стоял полдень, и наш первый прыжок был назначен на три часа дня. Я не думал, что летчик продержится так долго; жаль, что он был единственным пилотом, квалифицированным для управления самолетом. Я же был единственным, кто заговорил с ним, остальные держались в стороне. Оставалось лишь надеяться, что все, чем он болел, не заразно.

План состоял в том, чтобы пролететь над площадкой приземления, где находилась школа, сбросить серпантин, а затем набрать высоту для показного прыжка. После того как мы прыгнем, самолет приземлится и заберет нас для еще одного показа позже в Монтего-Бей. Мы должны были провести демонстрацию укладки парашютов в школе, раздать автографы и дать короткое интервью местной радиостанции. Глядя на летчика, я бы поставил все деньги на то, что этого не произойдет.

Когда мы взлетали, то вчетвером сцепили руки и ноги в задней части самолета, так как на случай аварии это было самое безопасное место. Взлет с нормальной взлетной полосы помог самолету взмыть в небо, и в мгновение ока мы оказались на высоте двух тысяч футов. Летчик глотал апельсиновый сок быстрее, чем самолет сжигал топливо, и я был рад, что на нас надеты парашюты.

Мик был среди нас новичком, поэтому мы выкинули его первым, используя как индикатор дрейфа. Он часто приземлялся в интересных местах, ни разу не оказавшись на намеченном месте, то есть на площадке приземления. В этот раз он приземлился у плавательного бассейна большого дома на склоне холма, где хозяева дома обошлись с ним по-королевски.

Мы же втроем приземлились на глазах у толпы, и нас тут же захлестнула масса школьников. Оказались мы на футбольном поле, которое было окружено кустарником, а в высокой траве паслись коровы. В конце концов, нам выделили место перед полуразрушенной трибуной, где мы попросили детей помочь нам сложить и натянуть купола, пока укладывали их для следующего шоу. Я вместе с Джимми дал короткое интервью местному радио, зная, что они не понимают нашего акцента. Джимми что-то рассказывал об «ослиной ноге» на ветру, а не о зигзагах, что смутило даже меня.¹⁴³ Я слышал, как самолет делает низкие проходы, но был поглощен тем, что делал в тот момент. К нам неохотно присоединился Мик, явно желая остаться со своими вновь обретенными друзьями из особняка на холме.

Оглядевшись, я увидел на дальнем конце футбольного поля самолет, припаркованный среди длинной травы и кустов. Ворота были убраны, и учителя отводили детей на край поля. Я подумал, что там должна быть взлетно-посадочная полоса, но не смог припомнить, чтобы видел ее во время спуска.

Поболтав с летчиком, который все еще выжимал полотенце, я спросил его, откуда он появился. Он посмотрел на меня остекленевшими глазами и указал на точку для пенальти — очевидно, он приземлился на этом пятачке и отъехал в кусты, чтобы обеспечить больше места для взлета. Я знал, что у этого самолета хорошая способность к короткому взлету и посадке, но не думал, что настолько, особенно если у пилота температура 103 градуса.¹⁴⁴ Мы неохотно забрались обратно в самолет и приготовились к взлету. Снова усевшись поудобнее, со сцепленными конечностями, мы взлетели, взмыв в воздух, оставляя за собой облако пыли, бегущих коров и радостных школьников. Когда самолет набирал высоту, я оглянулся и заметил, что они даже не убрали второй комплект ворот.

Прыжок в Монтего-Бей прошел хорошо для нас, но не так хорошо для Мика. Мы снова использовали его в качестве указателя, и он приземлился в свинарнике за много миль от любого приличного места. Мне не хотелось, чтобы он приземлился в море, так как купол не успел бы высохнуть для показных прыжков на следующий день, поэтому я выпустил его слишком рано. Остальные приземлились на пляже среди большой толпы, и нас угостили барбекю. К тому времени, как привезли Мика, последняя сосиска уже исчезла.

Наш командир решил, что будет неплохо, если мы совершим пятидесятимильный марш-бросок на скорость, чтобы подготовиться к учениям, которые должны были проходить через несколько недель в Германии. Мой отряд располагался в местечке под названием Кокпит Кантри, которое являло собой чудо природы. Представьте себе перевернутую вверх дном коробку из-под яиц, которая, вместо того чтобы быть сделанной из картона, была сложена из известняка, а высота каждой вершины составляла сто футов. Здесь было полно комаров, а возвышенности действовали как нагреватели, задерживая солнечный свет и превращая низины в подобие печи. Здесь было трудно ориентироваться, так как все было кругом одинаковое. Только эти пирамидальные холмы, уходящие в небо, и ни ветерка, а когда Солнце стояло высоко, не было и никакого укрытия.

Нам дали команду добраться к месту, которое на карте называлось «Ты не видеть, я не слышать» — к маленькой деревушке на краю этого чуда природы. Командир снова выкрутился за наш счет — полковник приезжал из Великобритании и вызвался присмотреть за нами.

Полковнику было около сорока лет, он сошел с самолета из Великобритании и добрался до пункта сбора на машине. Было очень жарко, и когда он спросил нас, что мы собираемся делать в ближайшие пару дней, то заметно постарел, когда ему рассказали о марш-броске на скорость.

Мы отправились в путь в хорошем темпе и прошли около десяти миль, когда заметили фургон с мороженым. Командир настоял на том, чтобы нас угостить, и все двенадцать человек уселись в канаве, лакомясь мороженым, словно большие дети. Если бы командир к нам не присоединился, то я бы отправился на главную дорогу и поймал бы автобус. Было видно, что полковник страдает и с трудом держится на ногах, поэтому я дипломатично намекнул, что он нас задерживает и это нечестно, что командир не акклиматизировался. Он клюнул на наживку и начал спрашивать о такси. С нами был Тэффи, который давно проел на службе все зубы, и когда командир сказал ему, что собирается заказать такси и прихватить его с собой, тот поначалу заартачился. Я яростно подмигивал Таффу, намекая чтобы он ехал, и в конце концов он согласился. Как только полковник уехал на такси, наша группа взяла курс на главную дорогу, по которой двигалось еще три отряда, растянувшиеся по маршруту. Там мы запрыгнули в автобус и расселись в нем, чтобы отправиться в путешествие, которое оказалось насыщенным событиями.

В передней части автобуса был выставлен наблюдатель, который говорил нам пригнуться, когда мы проезжали мимо других военнослужащих. На одной из остановок в автобус вошел местный житель и сел рядом с Миком. Кондуктор пошел собирать деньги за проезд, а новый пассажир сказал, что не собирается платить, и показал нож. Кондуктор убрал свой компостер с билетами, и извлек свой нож. Я подумал: «Ну вот, теперь я стану свидетелем убийства, да еще и пойманным на жульничестве». Их ножи представляли собой заточенные ножовочные полотна, вставленные в деревянные рукояти. У меня же в рюкзаке был настоящий нож, четырнадцатидюймовый паранг, который я и вытащил. Тут в центре этого спора оказался Мик, я приказал пассажиру покинуть автобус, угрожающе размахивая своим парангом. В самый разгар этой перепалки наблюдатель крикнул:

— Пригнись! — и мы объявили короткую амнистию, пока не проехали мимо идущей по дороге пары бойцов третьего отряда. Мое воображение разыгралось: «Как я объясню, что участвовал в поножовщине в автобусе, когда должен был рысачить на марше?» Столкнувшись с кондуктором и мной, безбилетник счел благоразумным выйти из автобуса, но не раньше, чем мы получили еще один сигнал тревоги и были вынуждены снова пригнуться. Кондуктор сказал нам, что это нормально и такое тут происходит каждый день. Полагаю, это помогает коротать поездки.

Мы вышли из автобуса на окраине Монтего-Бей и направились к пляжу. Нам надо было убить пару часов, прежде чем отважиться показаться на последней контрольной точке, так что мы решили искупаться и выпить пива. Там нам повстречался человека из Лидса, находившийся в отпуске, и он сходил к себе в отель за пивом, так что все сложилось как нельзя лучше.

Полковник добрался до последней контрольной точки буквально за пять минут до прибытия первого отряда. Он спросил их, каким образом они смогли так быстро преодолеть расстояние, и Спад ответил, что они срезали путь. Как оказалось, они сели в автобус раньше нас, а что касается всего эскадрона, то лишь немногие бойцы прошли всю дистанцию на своих двоих, — если вообще прошли.

Незадолго до возвращения домой мы провели ночь в местном клубе. Он был плохо освещен, в углу была навалена куча тряпок, а все столики стояли в центре приподнятых на восемнадцать дюймов подиумов. Вы могли разговаривать с кем-то в одну минуту, а в следующую он исчезал, падая с подиума, когда откидывался назад. По мере того как напитки текли, люди забывали о ступеньках и исчезали во мраке, испаряясь как по волшебству. В десять часов куча лохмотьев ожила, взялась за микрофон и начала петь. Это оказался один из лучших блюзовых голосов, которые я когда-либо слышал. Через час певец вернулся в свой угол и снова упал.

Я находился в баре, когда один янки, игравший всю ночь, стал досаждать мне и извлек пистолет. Я надавал ему пощечин и обезоружил его, после чего его приятель отвел хулигана домой, и я подумал, что лучше мне быть начеку, а то человек может вернуться, чтобы отомстить. Каково же было мое удивление, когда появилась его жена и поблагодарила меня за то, что я сделал, сказав, что он все это заслужил. Приятно, когда тебя за что-то хвалят.

*****