— Всегда хотел так сделать.
Мы все сгрудились в кучу и смотрели в небо, озабоченные тем, что «если что поднимается, то непременно должно упасть». Но ракета либо все еще поднималась, либо приземлилась за хребтом в нескольких милях от нас. Больше мы ее не видели.
Его pièce de résistance136 стал пятисотгаллоновый подвесной топливный бак для самолета, наполненный авиационным бензином. Сделали его для того, чтобы испытать наше самодельное зажигательное устройство. Это была обычная пластиковая мыльница, заполненная термитом,137 с двумя унциями пластида сверху, чего было достаточно, чтобы пробить металлический контейнер и воспламенить все, что находится у него внутри. Теория гласит, что пластичная взрывчатка пробивает отверстие в корпусе, позволяя находящейся внутри жидкости вытекать и смешиваться с воздухом, а термит, который очень сильно горит, поджигает эту летучую смесь. Авиационный бензин представлял собой отдельный вид бензина с высоким октановым числом, специально очищенный для использования в двигателях самолетов. Один галлон соответствовал фунту взрывчатки, используемой в качестве фугасного заряда. Пятьсот галлонов хватило бы на несколько месяцев работы всех наших автомобилей, но Долли хотелось провести полноценное испытание. Чтобы привести устройство в действие, в него вставлялась зажигательная трубка, представляющая собой обжатый капсюль-детонатор с огнепроводным шнуром достаточной длины, который поджигался человеком, закладывающим взрывное устройство. Был уже конец рабочего дня, и огнепроводного шнура оставалось всего девять дюймов, что хватало на 30-45 секунд горения. Одно из золотых правил подрывного дела гласит: «Никогда не убегай от горящего заряда». Лошарой, которому нужно было пойти и инициировать подрывной заряд, выбрали Уолли. Он был не самым быстрым в группе — на самом деле он оказался самым медлительным, чтобы спрятаться, когда Долли искал добровольца. Мы расположились в пятистах ярдах на вершине холма, когда Уолли спустился к резервуару, бормоча что-то о лунатиках и пироманах. Подпалив шнур со второй попытки, он помчался вверх по склону, теряя спички, поскольку вес имел критическое значение.
Долли крикнул ему:
— Никогда не беги от… — и тут на нас обрушилась стена жара, за которой последовала очень горячая взрывная волна. Вот сейчас все наблюдали за продвижением Уолли по склону, подбадривая его, а в следующее мгновение он исчез в огненном шаре. За взрывом последовал шум, и воздух наполнился раскаленными осколками, пылью и летящими обломками. Потом на свет появился обожженный, дымящийся, испепеленный и потрясенный Уолли. С него частично сдуло одежду и кожу, а сам он был приготовлен до средней степени прожарки.
*****
Волшебным континентом была Африка. Мы работали в Северной Африке, в таких местах, как Триполи и Ливия, которые представляли собой пустыни, но Кения была чем-то особенным. Из всех стран, которые я посетил, Восточная Африка показалась мне самой лучшей. Дикая природа, климат и ландшафт были потрясающими; единственным недостатком были местные жители. Учить африканцев было непросто, и я люблю иллюстрировать это одной историей. Однажды, в одной тюрьме сидели африканец, шотландец и англичанин. Каждому из них дали по два стальных шара диаметром по шесть дюймов. Через час тюремщик проверил своих заключенных, заглянув в дверной глазок. Шотландец выполнял со своими шарами упражнения, поднимая их над головой. Потом надзиратель перешел к камере англичанина, который играл со своими шарами в кегли. Когда же он проверил африканца, то обнаружил, что тот один из шаров потерял, а второй разбил. Вот что значит их тренировать: это никогда не бывает скучным, и всегда вызывает досаду.
У нас была прекрасная работа по подготовке телохранителей Джомо Кениаты.138 Такое задание появилось впервые и потребовало от нас множества новых навыков. Мы взяли новобранцев из полиции и начали обучать их навыкам личной охраны. Это были очень крепкие ребята, но им не хватало военных навыков и здравого смысла; нам приходилось все им рассказывать и показывать по много раз, прежде чем они понимали, о чем идет речь. Я разговаривал на суахили, хоть и с акцентом кокни, что еще больше сбивало их с толку, но с таким же успехом я мог разговаривать по-японски, и им было бы все равно.
Все это напоминает мне историю, которая произошла, когда я ушел из армии и стал участвовать в программе по сохранению окружающей среды. Речь шла о спасении носорогов в Африке, строительстве колодцев в Азии, разведении панд в Китае и тому подобных вещах. У берегов Кении спасли тонущее японское рыболовецкое судно. Оно было перевернуто вверх дном, а вся команда цеплялась за корпус, в котором зияла огромная дыра прямо на месте капитанского мостика. Капитан оказался единственным пропавшим без вести, а вся команда находилась в состоянии шока. На вопрос о том, что случилось, единственное, что можно было услышать, это только крики: «Гомбе, гомбе», — при этом члены экипажа издавали мычащие звуки и показывали в небо, жестами показывая, как что-то падает. В конце концов был найден переводчик, который не мог поверить в услышанную историю. Оказалось, что капитан находился на мостике и пил чай, когда с неба упала корова и пронеслась прямо через рулевую рубку, пробив днище и прихватив с собой шкипера. Все решили, что команда траулера сошла с ума или переводчик разговаривает не на том языке. Сделать эту историю правдоподобной не помогло и то, что шкипер в тот момент просил каплю молока.
А случилось вот что: в рамках кампании по завоеванию «сердец и умов» русский самолет перевозил скот, а животные не были достаточно усыплены. Одно из них начало брыкаться, поэтому летчики опустили трап и сбросили его. К несчастью для японцев, которые находились внизу, русские попали точно в яблочко.
Я всегда говорю людям, что нужно держать глаза открытыми и посматривать по сторонам, особенно вверх. Другая трагическая история, связанная с воздушным десантом, произошла в Сомали, к северу от Кении. Местные жители умирали от голода, и к ним доставляли запас продовольствия. В один из моментов человек на земле молился о еде, а потом на него упал поддон с рисом весом в одну тонну и убил его — ну и где же тут справедливость? Мораль этой истории такова: когда молишься, не проси слишком многого или будь осторожен с тем, о чем возносишь молитвы.
Все курсанты на курсе должны были быть лояльны Кениате, поэтому в основном они были родом из племени кикуйю. У них были такие имена, как Веллингтон, Уинстон и Нельсон. Командовал ими парень по имени Ливингстон, не перестававший нас удивлять. На тренировке по подрывным работам мы показали им, как сделать из будильника простецкий замыкатель с задержкой срабатывания. Проще некуда — нужно просто заизолировать контакты на задней стенке, которые замыкались при повороте рычага будильника. Ливингстон вернулся через пять минут с полностью разобранными часами, у которых он снял стрелки. В руках у него была горсть шестеренок и пружинок, и с оксфордским акцентом он произнес:
— Простите, старина; у меня возникли проблемы со старыми веселыми часами.
Однажды вечером парень опоздал на инструктаж, и мы все сидели и ждали его, гадая, какое оправдание он придумает на этот раз. Через тридцать минут он появился, пересекая залитую лунным светом лужайку в кожаных тапочках, в халате из парчового шелка, с болтающимся в уголке рта мундштуком.
— Прошу прощения за небольшую задержку, ребята; не успел воспользоваться феном.
Это было напоминало сцену из пьесы Ноэла Кауарда,139 но парень был кровным родственником президента, поэтому от него никак нельзя было избавиться.
Остальные ребята работали хорошо, но это было тяжело. Память у них была короткая, и, если не повторять все регулярно, это было все равно что каждый раз учить новый предмет. Город Наньюки был отличным местом для тренировок: здесь было много места с живописными пейзажами. С одной стороны на горизонте возвышалась гора Кения, на другой — Килиманджаро. Меня определили в команду с Дэйвом, самым худшим водителем в мире, тем самым, который возил меня на курсе выживания, и который обучал проведению засад на автомобилях. Однажды ему захотелось отбуксировать машину на полигон для подрывных работ для уничтожения.
Автомобиль был сильно побит, но стал бы хорошей мишенью для автомобильных бомб. Я по глупости согласился, чтобы меня буксировали в этой развалюхе. Дэйв на своем «Лендровере» подцепил меня буксировочным. тросом, оставив большую слабину между машинами, а я остался сидеть в машине, окруженный зазубренным металлом. Когда пуля попадает в машину, она оставляет маленькую дырочку снаружи, но большое, зазубренное отверстие внутри. В эту машину попадали сотни раз; это было все равно что сидеть в терке для сыра. Я сказал Дэйву, чтобы он не торопился и выбирал слабину не спеша, но он не сделал ни того, ни другого — просто бросил сцепление, и слабина была выбрана с такой силой, что мое сиденье сорвалось с направляющих, и я оказался сзади, скорчившись на полу с металлическими зазубринами, усыпанном битым стеклом. Вперед мне удалось снова выбрался как раз в тот момент, когда Дэйв спускался в логгер (пересохший водоток), и на полпути вниз по склону я его обогнал, не имея тормозов и оставшись почти без кожи. Когда же наконец я выбрался из машины, то был похож на фунт сырого фарша.
Мне удалось спасти из машины сигнальные рожки и забрать их с собой домой. Босс переполошился, когда узнал об этом, и попытался получить разрешение на их вывоз из страны в Департаменте охоты и рыболовства, — он думал, что это рога животных, а не автомобилей.
Нам понадобился сейф, чтобы хранить в нем все секретные документы. Один прислали из Найроби, но без ключа. Когда мы сообщили им об этом, ответ был такой: «Не волнуйтесь, у нас есть запасной ключ». Мы спросили, где он, и получили ответ: «В сейфе». Типичная африканская эффективность: закончив использовать сейф в качестве мишени для подрывных работ, мы продолжили хранить документы под кроватью.
Тони, возглавлявший группу, много лет проработал полицейским. С ним был слуга, который стирал и гладил его одежду. Он всегда выглядел безупречно и переодевался по несколько раз в день. Мы же менялись раз в неделю, и то, если нам везло. Его мальчика-слугу звали Гои, и наш товарищ нашел его во время рейда в бордель в Найроби, где пацан гладил лифчик, и на тот момент ему было около шести лет. Он был с Тони уже несколько лет и всегда ожидал его с нетерпением. Однажды ночью Гои лег на свою кровать в семидесяти ярдах от нашей палатки, в которой мы жили вчетвером. Тони поставил у своей кровати лампу и позвал слугу, который лежал в постели уже несколько часов. Когда Гои прибежал, Тони велел ему просто выключить свет. Мы не могли в это поверить и начали обзывать его самыми ленивым и эгоистичным человеком, на что Тони сказал просто:
— Вот так мы делаем это в Африке.
Неудивительно, что в этом мире есть проблемы.
Как раз в то время, когда я залечивал свои раны после инцидента с машиной, за Сэнди погнался буйвол. Это был старый самец, забредший на полигон. Сэнди был один и устанавливал мишени, когда на него набросилось животное. Чтобы спастись, он спрыгнул в логгер, приземлился прямо посреди колючего кустарника, и в лагерь прибыл в худшем виде, чем если бы животное его поймало. Когда-то он смеялся надо мной, теперь настала и моя очередь. Через два флакона йода он оказался в моей власти.
— Чего не должен делать Лофти, когда ранен, а? — приговаривал я, делая ему также инъекцию антибиотика. Лекарство нужно было смешивать, чтобы оно было жидким, это делало инъекцию менее болезненной. Я же наоборот, сделал укол довольно густым, и наслаждался каждым мгновением.
Большинство людей заблуждаются, что огонь отпугивает диких животных. Однажды ночью четверо из нас сидели у костра и травили друг другу байки, когда в лагерь пришел носорог и сделал на костре ча-ча-ча. Замерз он или нет, мы выяснять не стали. Конечно, такое является редкостью, но всегда есть исключение из правил.
В Кении я встретил несколько интересных персонажей и имел честь выпить с Кипчоге Кейно. Он был золотым олимпийским призером игр в Токио, и мы встретились с ним в полицейском колледже Киганджо, где он работал инспектором полиции. Я думал, что это будет тихий вечер с несколькими напитками и ранним отходом ко сну; как же я ошибался. Мы начали с рынка, где поедали двухдюймовые квадратные шматы сала. Я люблю сало, но другие участники вечеринки были немного обескуражены. Вскоре мы привлекли толпу, ведь он был национальным героем. Мы запивали жир галлонами пива и ходили по различным пабам и клубам, где его охотно принимали. Если это он так тренировался, то у меня точно был шанс попасть на следующие Олимпийские игры.
Тони тоже был олимпийцем: он стрелял из винтовки и скорострельного пистолета на одних и тех же играх. Каждый день, когда мы были за городом, мы выходили во двор и стреляли на близкие дистанции. Он был лучшим стрелком, которого я когда-либо видел, и я многому у него научился. Мы ездили целыми днями и наблюдали за разными животными. Он знал все о дикой природе, и с ним было приятно общаться. Однажды мы остановились у реки, и мне не терпелось окунуться в нее. Вода была освежающей, и, лежа на спине, я спросил Тони, как называется это место. Он ответил:
— Пасть крокодила.
Я выскочил из воды на берег и оделся за считанные секунды. Тони же не переставал смеяться, предположив, что это место получило свое название из-за формы бассейна, а не из-за присутствия рептилий. Но лучше перестраховаться, чем потом жалеть.
Позже я познакомился с чемпионом мира по стрельбе, выигравшим для Великобритании несколько золотых медалей, однако он был исключительно стрелком по мишеням, тогда как Тони владел всеми навыками полевой охоты и выслеживания.
Никогда не знаешь, кто за тобой наблюдает. Мы организовали учения, в ходе которых ребята организовали слежку за некоторыми высокопоставленными лицами, не подозревавшими о нашем присутствии. Занятия проводились в Найроби, чтобы научить курсантов слежке в городских условиях. Одним из наших объектов был управляющий банком, и мы обнаружили, что у него есть любовница. Так что всегда оглядывайтесь через плечо, никогда не знаешь, кто за вами наблюдает.