*****

Хорошо было вернуться в джунгли; там я чувствовал себя в безопасности. Люди — самый опасный вид животных на земле и наименее предсказуемый. В зарослях я никогда не испытывал страха и полностью доверял местным жителям. Пожалуй, самым опасным и нервным занятием было разминирование подрывных зарядов. Там были участки пути, усыпанные взрывными устройствами, которые взрывались, если их потревожить. Устанавливать их было достаточно сложно, поэтому составлялась карта с указанием местоположения и типа каждого такого устройства. Подобные взрывные засады использовались, чтобы лишить противника маршрутов передвижения, и конечно он делал то же самое на своей стороне границы.

Снимать заряд, устроенный вами, было достаточно плохо, но разминировать чужой — это уже крайность. Инициирующее устройство должно было располагаться в центре всех подрывных зарядов, чтобы засада сработала с двух сторон; таким образом, независимо от направления подхода, вы всегда оказывались среди смертоносных устройств. Их могли инициировать животные или переменчивая погода, так что эта задача никому не нравилась. Лучше всего было найти замкнутую цепь и прикрепить к ней накладной заряд, чтобы взорвать всю засаду, но это было легче сказать, чем сделать.

Чтение чужой карты со схемами вводило в заблуждение. То, что для одних людей шесть дюймов, для других — двенадцать; это вам подтвердит любая женщина. К тому времени, когда разведывательное донесение было сложено несколько раз и выдержало все тяготы ношения в кармане по джунглям, вряд ли оно находилось в первозданном состоянии. Доверие к ней читателя не укрепляло и то, что его использовали, чтобы прихлопнуть случайную муху и прикрыть банку с едой, но если подумать, то не могу припомнить случая, чтобы офицер когда-либо так делал.

Еще один раз меня напугали, когда я практиковался в корриде. Я прочитал книгу о единственном английском тореадоре, который добился успеха в Испании; его звали Эль Инглес, и подумал, что «Эль Лофти» — это звучит неплохо, и к тому же мне захотелось понять, насколько трудно быть тореадором? Мы стояли в деревне, где на паданге¹³³ паслись селаданги — гауры, водяные буйволы, крупные животные с большими рогами. Для своего дебюта я выбрал небольшого теленка и стал искушать его своим пончо, крича «Оле!» и энергично стуча каблуками. Между мной и стадом находилось заграждение из проволочной спирали, две снизу и одна сверху. Тут краем глаза я заметил движение — мать теленка прошла сквозь забор, как будто его и не было, и оказалась передо мной, фыркая и притопывая, увязая в спутанной проволоке. Мое «Оле!» быстро превратилось в «О боже!», и я понесся прочь так быстро, как только могли нести меня мои совсем не матадорские ноги. Все, что могло двигаться так быстро, было опасно. Следующая книга, которую я тогда решил прочитать, была по разведению цветов.

Теперь я уже был капралом и получил под свое начало свой первый патруль. Из-за нехватки людей патруль состоял только из трех человек. Нас использовали для затыкания бреши, когда возникала угроза вторжения из-за мести. Я уже говорил о том, как важно, чтобы все уживались вместе, а когда нас было всего трое, это было особенно важно. Мы ждали вертолет, и я коротал время за изучением малайской лексики, а Стэн и Боб мутузили друг друга. Я не мог в это поверить: они катались в пыли, нанося удары друг другу! Разняв их, я подумал: «Отличное начало долгого патрулирования» — и захотел узнать, с чего все началось. Оказалось, все дело было в комплекте для чистки винтовок. Я сидел посреди них, разнимая их в стороны, и не хотел принимать чью-либо сторону или подливать масла в огонь. Это было долгое путешествие, и мне не хотелось провести предстоящие недели с этой парочкой.

Мы обосновались в деревне под названием Салилиран, расположенной недалеко от границы. Через границу, примерно в восемнадцати километрах, находился город Лабис, на который с разрушительными последствиями напали гуркхи, и существовала вероятность, что индонезийцы предпримут ответную атаку. Местного старосту звали Никинан, именно он возглавлял гуркхов во время этого рейда. Он был хорошим человеком, и мы с ним отлично ладили. Здесь было три долины, через которые можно было перейти границу, и нам нужно было как можно скорее проверить их на предмет любых признаков вражеской деятельности. Поэтому я решил выслать две группы скаутов: одну — в долину слева, другую — в долину справа, а сам со своим патрулем и с Никинаном должен был проверить основной маршрут в центре. У скаутов не было пончо, и я одолжил им два наших. Пришлось нам спать на земле под одним пончо. В первую ночь, когда начался дождь, снаружи был Боб, который пожаловался, что мокнет. Я поменялся с ним местами. Несколько минут спустя он пожаловался, что лежит на корне, и я заставил его поменяться со Стэном. К этому времени мое терпение уже было на исходе, и, когда он пожаловался, что его кусают муравьи, я взбеленился. Бобу очень повезло, что он не заразился смертельной болезнью джунглей. Стэн был полностью за, Никинана это нисколько не беспокоило, я же пытался сохранить спокойствие. Мы нашли множество следов, но не смогли определить, кто их проложил, поэтому на всякий случай разместили взвод гуркхов и стали защищать Салилиран.

Мы оборудовали в этом районе тайник и подготовили небольшую дыру в кронах деревьях для приема запасов. Это был мой двадцать пятый день рождения, и гуркхи приготовили по этому случаю специальное карри, которое мы ели в тот вечер. Я был на месте, ожидая вертолет, и слышал его, но он находился далеко на востоке, поэтому все, что я мог сделать, — это отправиться в деревню, дождаться вертолета и направить его оттуда. Сказав ребятам, что вернусь как можно скорее, я оставил их копать. В таких тайниках мы размещали еду, батареи, аптечки и боеприпасы, чтобы в случае захвата района мы могли действовать без пополнения запасов. Их местонахождение от местных жителей скрывалось, иначе они использовали бы их в качестве магазина «Теско».

Вертолет приземлился в деревне, и я заменил члена экипажа, который хотел осмотреть местные красоты. Вылетев к месту нашего тайника, я направлял летчика, который завис над небольшой дырой в деревьях. Стэн и Боб находились внизу, готовые принять запасы. Грузов было два, каждый весом в триста фунтов, скрепленных лентой, которая проходила через набор роликов, позволявших опускать их на высоту около пятидесяти футов от земли. Первая выгрузка прошла штатно, но вместо того, чтобы отрезать использованную ленту, я попытался намотать ее обратно на ролики. Получился большой узел, и ролики заклинило, поэтому я прикрепил свободный конец ленты к грузу, обмотал ее вокруг плеч и начал потихоньку спускать груз вниз, используя старый альпинистский способ. Однако по мере того, как груз выходил из вертолета, он набирал скорость, так что мне было очень трудно контролировать его спуск; он двигался все быстрее и быстрее, вызывая сильное трение о мои плечи и голые руки. Я держался изо всех сил, но дымящаяся плоть взяла верх, и мне пришлось его отпустить, втиснувшись в дверной проем и уперевшись ногой по обе стороны от порога. На мне был ременно-плечевая система, и, когда лента вытягивалась вместе с падающим грузом, она зацепилась за мою флягу и потащила меня к двери. Я наполовину высунулся из двери, глядя на Стэна, смотревшего на меня снизу. Мне показалось, что я встречусь с ним раньше, чем ожидалось, но груз приземлился как раз в тот момент, когда я достиг точки невозврата.

Меня высадили в деревне, и я избежал рукопожатия с членом экипажа, который вернулся к своему экипажу. Мои руки пульсировали, плечи горело. Потом я сидел с капитаном-гуркхом и пил пиво, когда он заметил мои руки. Я рассказал ему о случившемся, и он вызвал своего медика. Сидя с вытянутыми руками, ладонями вверх, я пытался понять то, что капитан говорил медику, и не заметил жидкости, которую он плеснул мне на руки. Я взлетел вверх, подпрыгнув выше только что улетевшего вертолета — в мои израненные ладони он влил йод, и боль была неописуемой. Я бегал на месте несколько минут, пока она не утихла настолько, что позволила мне остановиться, и тут он заметил ожоги на моем плече. Я все еще разминал руки, ища облегчения, когда медик подкрался ко мне сзади и промокнул ожог от трения тем же средством. Какой счастливый день рождения! В ту ночь было выпито изрядное количество рома G10; только так я мог хоть немного поспать.

Руки заживали долго, но, по крайней мере, я был доволен тем, что в них не попала инфекция. Никому бы не рекомендовал подобное лечение; оно может убить человека.

По мере того, как я получше узнавал Никинана, он все больше доверял мне. В своем домике он держал крыланов и по особым случаям подавал их на ужин. Однажды он пригласил меня пойти с ним в его амбар — небольшой сарай, стоявший посреди рисового поля. Он был очень воодушевлен, и мне стало интересно, какое угощение он для меня приготовил. Когда мы подошли ближе, в ноздри ударил запах гниения. Открыв дверь, староста пригласил меня следовать за ним. В хижине все свободное пространство заполонил рой синих падальных мух, и я попятился назад, решив обождать снаружи. Входя внутрь, Никинан был одет в набедренную повязку и футболку, и через несколько минут, когда дверь открылась, я испытал шок всей своей жизни. Из мрака появился солдат ТНКУ в камуфляжной одежде с винтовкой «Гаранд» в одной руке и безжизненной головой в другой. Только через несколько мгновений я понял, что это Никинан, одетый в индонезийскую форму, снятую с солдата, которого он убил несколькими неделями ранее. Голова была его гордостью и радостью, и он несколько раз помахал ею у меня перед носом.

Что это была за операция: дымящиеся ладони, безжизненные головы и поедание летучих мышей. Вот это житуха!

*****

У австралийцев был неудачный опыт общения со слоном. Они патрулировали территорию, когда им навстречу попалась эта туша, преградившая им путь, и совершили роковую ошибку, открыв по животному огонь. Пули с высокой начальной скоростью проникают прямо сквозь плоть, и если они не попадают в жизненно важный орган или кость, то не обладают большой останавливающей силы. Выстрелы только раззадорили джамбо, который набросился на патруль из четырех человек. К несчастью, пострадал именно связист, который умер от полученных ранений. Его затоптали, а рация, которую он нес, разбилась, что еще больше осложнило ситуацию.

При столкновении с диким животным всегда лучше отступить и стрелять только в крайнем случае. Мы используем систему «двоек» и, по возможности, полагаемся на своего товарища. Так, если на меня нападает собака, я говорю своему напарнику бежать от нее, а сам стою на месте: угадайте, кого именно укусят?

У меня был уникальный опыт, когда я прилетел в Барио. Я летел в одноместном «Пайонире», маленьком самолете, где располагался сразу за летчиком. В один прекрасный момент мы летели медленно и ровно, готовясь к посадке, как вдруг самолет нырнул вправо и, проскочив деревья, полетели вниз вдоль русла реки — летчик заметил бомбардировщик «Митчелл» и два «Мустанга», пролетавшие низко над взлетно-посадочной полосой, и принял меры по уклонению. Мой кишечник тоже принял меры предосторожности, а страх, безусловно, лучшее слабительное, известное человеку. Эти самолеты обычно проносились над полосой в качестве демонстрации силы и тут же уходили обратно к границе.

Еще один случай, который я никогда не забуду, — встреча с пунанами. Это был последний кочевой народ Борнео. Они по-прежнему жили только тем, что давали им джунгли, и держались очень обособленно. Поскольку они жили в самой гуще тропического леса, их кожа была светлого цвета, скорее белая, чем коричневая, и они были очень застенчивы. Единственная причина, по которой это племя давало о себе знать, — это то, что мы были с какими-то скаутами, с которыми они были знакомы. Иногда, если у них было чем торговать, они приходили в кампонг, где строили временные убежища и уходили, когда заканчивалась дичь или рыба. Если они не хотят, чтобы их нашли, вы их никогда не увидите. Границ пунаны не признавали и бродили везде, где могли найти пищу, всегда держась подальше от цивилизации.

Наш штаб располагался на Лабуане, острове, расположенном недалеко от Брунея. Я был на отдыхе и подвыпил с парой австралийцев. На следующее утро им захотелось заняться дайвингом, и они одолжили штурмовой катер. Это была двухмоторная алюминиевая лодка, которую мы использовали для отдыха. Они хотели, чтобы я показал им, как управлять лодкой, что я и пообещал сделать. Продолжая сидеть в баре, я все еще находился на том же месте, где они меня оставили несколько часов назад, и даже оглянуться не успел, как они уже вернулись, готовые к старту. Австралийцы пошатывались под тяжестью своих аквалангов, а я — под тяжестью бочки «Гиннесса», но с ней они мне помочь не могли, так как я уже ее выпил.

Мы спустили лодку на воду в шесть часов прекрасного тропического утра. Пара 40-сильных моторов работала отлично, и я показал им, как управлять лодкой и как ее дифферентовать, направляясь к месту погружения. Вокруг было разбросано множество островов, все с пальмами, растущими на песчаных пляжах. Спустя двадцать минут, в течение которых я показывал им такелаж, они остались довольны управлением и предложили высадить меня обратно на причале, но я, как дурак, отказался, перевалился через корму, помахав им на прощание.

После этого я долго лежал в воде, глядя на странное облако высоко в прекрасном голубом небе. Голова все еще пульсировала, но шум моторов уже давно стих. Вода была великолепна, а мягкое покачивание волн очень расслабляло. Когда я огляделся, то не смог ничего узнать; я был полностью дезориентирован. След от лодки разглядеть было нельзя, все острова выглядели одинаково, и я не понимал, к какому из них нужно направиться. Никто не знал, что я очутился здесь, кроме тех двух австралийцев, которые не вернутся в лагерь до вечера.

Забавно, как работает разум. В одно мгновение я находился в полной гармонии с окружающим миром, а в следующее оказался на грани паники. Вы начинаете представлять, что к вашим ногам прикасаются какие-то предметы, рыбы кусают вас за ноги, а акулы преследуют вас. Что не поддавалось воображению, так это сила Солнца, которое становилось все жарче по мере того, как оно поднималось выше. Блики от воды становились болезненными, а соленая вода щипала глаза. Я уже был обезвожен выпивкой, а времени для размышлений у меня было предостаточно.