В другой раз мы оказались менее чем в тысяче ярдов от индонезийского лагеря и остановились в амбаре, где местные жители хранили свой рис. Скауты были связаны с племенами по ту сторону границы, заходили в деревню и общались; и если они чувствовали себя как дома, то и мы чувствовали себя так же. Под амбаром обнаружилось гнездо кобры — змея оказалась большой и сидела на десяти яйцах. В тот вечер мы снова устроили пир. Это было похоже на волшебство: местные могли добыть пищу откуда угодно. Мы тут слонялись без дела, не готовили, жили на мясных кубиках, а эти парни ужинали с размахом: стейки из кобры, поданные с яйцами на подушке из пропаренного риса.

Как только мы начали действовать, быстро распространились слухи о наших достижениях. Мы использовали вертолеты для вывода и эвакуации войск, и вскоре об этом начали болтать. После одной операции мы вернулись к границе, и в ожидании вертолетов ребята отправились на охоту. Они подстрелили шесть свиней и зарезали их как раз перед прибытием первого «борта». Посадочная площадка напоминала скотобойню, и летчику пришлось зависнуть дольше обычного; он чуть не вывалился из кабины, когда увидел окровавленное мясо.

Во время тренировки разведчики проходили медицинскую подготовку и учились лечить ожоги. Я достал запасной комплект униформы, порезал его и поджег. Как раз в тот момент, когда инструктор спросил скаутов, что они будут делать, если кто-то загорится, я вбежал в комнату с криками и дымом, однако они просто стояли и смеялись. К этому времени я уже по-настоящему обгорел: хлопковая ткань тлеет целую вечность. После долгих криков инструктора, они наконец подхватили меня на руки, понесли к реке и бросили в воду. Вот такая вот медицина в джунглях. Я вылез из реки как раз в тот момент, когда появился вертолет, и отправился на посадочную площадку, все еще стекая водой и дымясь. Один из членов экипажа, стоявший в дверях, чуть не выпал, когда меня увидел. Не знаю, какие истории он рассказывал тем вечером в столовой, но вот так и возникают слухи.

Вполне нормально, что люди не любят змей, особенно в дикой природе, но о них ходит дурная слава, и их репутация сильно приукрашена. За все время своей службы в джунглях — от Малайи, Борнео, Белиза и Амазонки до Африки — я сталкивался лишь с тремя случаями укуса змеи. Обычно змея во время охоты очень бдительна и уходит с вашего пути задолго до того, как вы к ней приблизитесь; но когда она только что пообедала, то становится вялой, как мы после воскресного ужина, и вместо того, чтобы удалиться в безопасное место, засыпает. Именно в этот момент вы чаще всего и наталкиваетесь на нее. Ядовитые змеи используют свой яд, чтобы убить добычу, поэтому, если змея только что поохотилась, количество оставшегося яда весьма ограничено. Это очень обнадеживает, когда вы рассказываете людям об опасности этих рептилий. В армейском руководстве по укусам змей говорится, что первое, что нужно сделать, если солдата укусили, — поймать змею для ее идентификации. На самом деле, первое, что вы делаете, — это ловите жертву, чтобы ее успокоить. При укусе люди стремятся залезть на деревья, прыгнуть в реку и убежать, и задача состоит в том, чтобы максимально замедлить всасывание яда, для чего необходимо уложить пациента и держать место укуса как можно ниже и в прохладе. Использование плацебо полезно, и худшее, что может случиться, — это если кто-то скажет жертве, что змея смертельно опасна. Местные жители оценивают токсичность своих змей, сравнивая действие их яда с тем, сколько времени требуется на выкуривание сигарет. Если они знаками показывают вам одну папиросу, то у вас большие проблемы.

У нас был случай, когда парня укусила за ногу змея неизвестного происхождения. Рептилию ударили по голове, а пациента накачали коктейлем из лекарств, хотя если пациент хорохорится, то лучше сделать все наоборот — ударить его по голове и усыпить змею. Сыворотку мы с собой никогда не носили, потому что если неправильно определить вид змеи, то введение неправильной сыворотки могло привести к смерти, поскольку она действовала как яд при укусе. Из лекарств давали антибиотик, антигистаминный препарат и кортизон.¹²⁹ Давались они в качестве плацебо, но это имело и положительный эффект.

Прилетел разведывательный вертолет, чтобы эвакуировать пострадавшего, которого уложили на носилки. Змею положили ему на грудь под куртку для последующей идентификации в больнице. Летчик летел тактически грамотно, следуя на низкой высоте вдоль русел ручьев. Сидевший сзади медик, будучи хорошим парнем, решил проверить состояние пациента и расстегнул куртку, чтобы проверить его сердце. Змеи очень чувствительны к вибрациям — они таким образом охотятся, — а поскольку вертолет является просто массой вибрирующих заклепок и алюминия, летящих в определенном порядке, а эта рептилия была всего лишь контужена, то во время тряски она ожила. К тому же змея и так была не в духе — ее ведь ударили по голове, — и ненавидела полеты. Летчик же тоже ненавидел змей, и, когда это трепыхающееся туловище обвилось вокруг его ног, он сдернул их с педалей и разбил вертолет, свалившись в русло реки, усеянное валунами.

В отличие от летчика и медика, которые получили ссадины и многочисленные переломы, пациент остался в порядке, его перевозили на носилках, и ему пришлось присматривать за двумя пострадавшими, пока не прилетел другой вертолет. Мораль этой истории такова: никогда не знаешь, когда тебе улыбнется удача, и если ты собрался брать змею, убедись, что она мертва.

Ваше тело постоянно подвергается атакам, и пиявки быстро становятся частью повседневной жизни. Верхнюю часть своих рукавов мы пропитали репеллентом от комаров, и это отпугивало большинство из них, но парочка всегда умудрялась проникать внутрь. Шершни были очень неприятны, но они не давали нам забыть о том, что нужно постоянно смотреть в оба и осматривать джунгли. В одну из ночей нас на ночевке посетили ночные шершни. Они точно такие же, как и дневные, только с более болезненным жалом, о чем нам еще предстояло узнать. Читали мы при свечах, и это отпугивало насекомых; они влетали в пламя и падали на землю. Если же вы пользовались фонарем, то все, что имело крылья, притягивалось на свет и садилось вам на грудь. В первую же ночь Фреда ужалили, и он тут же задул свечу, заявив, что это была самая страшная боль, которую он когда-либо испытывал. Мы с Джиком посмеялись над ним, назвав слабаком. На следующую ночь он отказался читать и лежал в темноте. На книгу Джика сел шершень, которого он сбил; к несчастью, тот улетел к Фреду и ужалил его. Наш товарищ подскочил, раскричавшись:

— Подожди, пока тебя ужалят, и увидишь, каково это!

Мы ответили ему:

— Ты, гомик, ложись спать. Дай людям почитать.

На следующую ночь меня ужалили в запястье. Единственное, как я могу описать эту боль, — это сказать, что она была похожа на раскаленную булавку, которую вогнали под кожу. Боль продолжалась несколько дней, и у меня до сих пор остался шрам, напоминающий об этом. Нет нужды говорить, что мы снялись с места и перенесли свой лагерь.

В другой раз, когда я перешагивал через бревно, меня укусил скорпион. Удар жала пришелся в икру и был довольно болезненным. На протяжении двадцати четырех часов я чувствовал себя паршиво, у меня была легкая лихорадка, но я полностью поправился. По сравнению с ночным шершнем это был сущий пустяк, но последствия оказались более серьезными.

Фрэнки, тому парню, который отрезал девушке ухо, захотелось заполучить набор вставных зубов. Дело в том, что у китайца в Кучинге такая работа стоила очень дешево, и ее не нужно было ждать, — в отличие от Блайти,¹³⁰ где ваши десны успели бы разложиться прежде, чем вы получили бы новые зубы. Он увидел, как я выдергиваю зубы местным жителям, и спросил, не удалю ли я их и у него. Из-за рациона, зубы местных жителей вынимались легче, чем у европейцев — большинство из них страдало от больных десен, из-за чего зубы расшатывались, а местная пища, состоящая из риса и рыбы, не способствовала их укреплению. У Фрэнки оставалось тринадцать зубов, и я начал их удалять, вырывая по два в день. Выдергивание — это неправильное действие при удалении зубов; на самом деле, это движение из стороны в сторону, постепенно расшатывающее зуб. Все шло хорошо, пока я не добрался до последних двух.

Несмотря на то, что я дал ему дополнительный лидокаин,¹³¹ он все равно каждый раз, когда я начинал работу, жаловался на боль. Я сказал ему, что ему нужно быть храбрым и чуть потерпеть небольшой дискомфорт. Наконец, один зуб я вытащил и остался еще один. Он был отличным собеседником, этот Фрэнки, и даже когда я держал щипцы у него во рту, он все равно шепелявил. В конце концов я обхватил его рукой за шею, а его голову крепко зажал у себя подмышкой, и начал тянуть. Приподняв его с кресла, мы закружились по комнате в вальсе — он старался не отставать от меня, чтобы облегчить боль, а я отодвигался от него, пытаясь создать дополнительный рычаг. Кто-то должен был сдаться первым, и после того как я несколько раз протащил его по комнате, раздался громкий треск. Я посмотрел на щипцы — там был его зуб, на корнях которого было полтора дюйма белой хрящевой ткани из челюстной кости. Я попытался было скрыть это от него, игнорируя его комментарии, которые теперь стали нечленораздельными, а потом до меня дошло, что я вывихнул ему челюсть.

Мне было немного жаль его, но я посчитал это справедливостью после того, что он сделал с ухом девушки. Пришлось ему отправляться в Кучинг на лечение, где местный дантист не проявил к нему никакого сострадания; более того, он был с ним несколько суров. Неделей раньше он выпивал на рынке со своим помощником и расстроил одного из парней из эскадрона, игравшего на гитаре. Его несколько раз предупреждали, чтобы он вел себя тихо, пока наш товарищ играет, но он все равно продолжал перебивать, поэтому за эти неприятности отхватил фингал под глазом, а его помощник — разбитую губу. Вскоре все узнали, что от этого дантиста нужно держаться подальше, поскольку он устроил Полку джихад; поэтому большой ошибкой Фрэнки было сказать этому шарлатану, что он из Полка. Парни предпочли бы слетать в Лабуан, а это два часа пути, чем столкнуться с этим парнем в Кучинге. Житейская мудрость: никогда не расстраивайте дантиста, держитесь ближе к повару и тому, кто платит, и всегда вините своего товарища, если что-то идет не так.

Мы провели много хороших ночей на рынке, часто наблюдая за восходом Солнца. К нам присоединялись киви и осси,¹³² и мы пели песни всю ночь. На рынке было множество лавок, где продавали пиво и еду. Мы торговались о цене на пиво и пили в той лавке, где оно было дешевле. Оно могло стоить всего два цента, то есть меньше фартинга, но такова уж солдатская натура: нужно было торговаться. Вы также могли купить королевские креветки, которые были огромными, напоминавшими скорее раков. Три или четыре штуки — это все, что вы могли осилить.

Поговорка «Смеется тот, кто смеется последним», безусловно, верна в отношении того, что случилось со мной в руках настоящего дантиста. Когда я находился с келабитами, к нам прибыл дантист, чтобы лечить скаутов и их семьи. Я с интересом наблюдал за ним, а также оценивал, насколько он хорош. У меня выскочил зуб мудрости, а мне предстояла четырнадцатидневный боевой выход, поэтому так же, как Фрэнки наблюдал за моими действиями, я теперь наблюдал за этим стоматологом. Наконец я набрался смелости и доверился ему, сразу же поняв, что совершил большую ошибку. Зуб раскрошился, и он не смог вытащить его полностью. На следующий день меня отправили на операцию с мешком, полным обезболивающих, и назначили встречу с дантистом через шестнадцать дней. Можете себе представить, что я чувствовал на протяжении последующих двух недель? Я не мог ни есть, ни спать и был не самой лучшей компанией. Выход прошел без осложнений, и я упустил свой шанс получить Крест Виктории, хотя по моим ощущениям, умереть было бы предпочтительнее, чем жить, и если бы случилась хоть какая-то встреча с противником, я бы продолжал идти, пока не добрался бы до Джакарты.

Когда я прибыл в Бруней на прием к стоматологу, повар приготовил мне желе: это было единственное, что я мог есть. Оно было приготовлено на противне размером 8x12x3 дюйма, и до конца лечения осталась половина. Дантисту пришлось вырезать корень и одновременно удалять другой зуб. Какое же это было облегчение, когда все закончилось: справедливость наконец-то восторжествовала.

Оглядываясь назад, можно сказать, что самыми опасными были периоды, когда мы находились на отдыхе. Перерыв между боевыми выходами составлял около недели, и мы пытались потратить все деньги, накопленные в джунглях; никто не хотел возвращаться, зная, что он в кредитах. Мы забирались на крышу отеля, в котором останавливались — трехэтажный дом с ограниченным количеством поручней. Иногда мы забирались даже не в ту комнату, и однажды ночью я потревожил моряка вместе с его дамой. Он был не очень доволен и попытался сбить меня метлой с парапета, расположенного на три этажа выше. Еще одной полковой хитростью было выпрыгивать из такси во время движения, однако определить скорость такси, когда рассудок нарушен десятью пинтами пива «Якорь», очень затруднительно.

Киви были великолепны, но выносить австралийцев было трудно. Почти всегда наша встреча заканчивалась дракой. Мы обучали и тех, и других, и новозеландцы слушались, в то время как австралийцы были склонны заниматься своими делами. Также забавны всегда были флотские, когда сходили на берег. По своим взглядам на жизнь они были очень похожи на нас, и во время своей увольнительной на берег старались оттягиваться как можно больше.

У нас был замечательный парень, у которого водились деньги, и которого мы прозвали «Летучая мышь», потому что никто никогда не видел его днем, он появлялся только ночью. Мы могли в любой момент выпить на рынке и одолжить у него двадцать баксов. Он платил и всегда помнил, кто что и когда брал. А еще у него под кроватью лежал любой беспошлинный товар, которым вы могли угоститься. Учитывая, что все эти пьяные сделки происходили днем и ночью, это была уникальная система: расхождений было очень мало.