Начальник военной полиции, должно быть, плохо расслышал и продолжал:
— Что все это значит, вы просто забавляетесь моим замечанием.
Слош тоже прикинулся простофилей и сказал:
— Спасибо, с моей шеей все в порядке.
После этого мы растворились, оставив его наедине с собой.121
Джонни был источником страданий для всех и постоянно возился с лошадьми. Он мог расстегнуть пряжку, когда вы не смотрели, или ослабить подпругу, удерживающую седло. Когда подпругу затягивал я, моя лошадь должна была за что-нибудь зацепиться зубами; обычно она прикусывала дверь конюшни или коновязь. Один раз, когда я потянул за подпругу, затягивая ее, Джонни наклонился, чтобы почистить копыта у своего коня. Моя лошадь вцепилась в ягодицу Джонни и не отпускала, пока я не перестал тянуть. Я продержал его так около минуты, прежде чем ослабить хватку. Джонни потом показал мне свой синяк: это было нечто. Не совсем прорыв кожи, но большой, черный и фиолетовый волдырь. Джонни был отличным парнем и умер молодым. Он любил природу, и я уверен, что он организует для нас большое сафари, когда мы наконец встретимся.
Но все же это был замечательный курс; мы все узнали так много нового, и это было весело. Полковой сержант-майор, который являлся нашим инструктором, был одним из самых знающих людей, которых я когда-либо встречал в своей области. Он отвечал на все вопросы, которые мы задавали. То, чего он не знал о лошадях, можно было уместить в седельных сумках.
*****
Мы с Джонни отправились на танцы в Вустере, где он жил. На мне был новый костюм и ботинки «чакка»,122 которые я одолжил у Роба. С нами был Десмонд, тот самый ныряльщик в реку Уай, и мы все поехали на микроавтобусе Джонни. На танцах я познакомился с дядей Джонни, который оказался страстным ловеласом. На меня бросали забавные взгляды, но я объяснял это своей внешней элегантностью в одежде. Десмонд, герой-любовник, начал болтать с чьей-то девушкой, и завязалась драка. Не успел я отойти, как среди них оказался дядя Джонни, сбивая всех на своем пути. Десмонд пал с первого удара, но выступление Джонни компенсировало эту потерю. Я продолжил пить в баре, и все закончилось так же быстро, как и началось; Джонни со своим дядей очистили танцевальный зал. Меня все обходили стороной, что заставило меня задуматься, и только когда мы уже ехали домой, Джонни сказал, что его дядя сообщил всем на танцах, что я — чемпион армии в тяжелом весе.
Это была просто какая-то стычка, но они до сих пор об этом говорят. По дороге домой вождение закончил я, хотя даже не помню, когда мы поменялись местами. Спускаясь с Фромс-Хилл, я начал вилять из стороны в сторону. На склоне холма лежали кучки гравия, которые разбрасывали по дороге, когда она обмерзала, и я влетел на одну из этих куч, перевернув машину. Думаю, нам удалось сделать четыре полных оборота, прежде чем мы остановились. Помню, как Джонни исчез возле меня на втором обороте — у микроавтобуса была брезентовая крыша, и Джонни выбросило через нее. Десмонд сидел сзади, прижимая к себе две канистры с бензином. Когда машина уткнулась в дерево, дверь распахнулась, и моя нога угодила под нее. Она реально оказалась в ловушке, и я не мог ее сдвинуть. Джонни наконец-то нашел нас после своей короткой экспедиции в космос и, держа в руках зажигалку, проверял наше состояние. Я ощущал запах бензина, поэтому еще до того, как Джонни успел заговорить, я уже выбрался из машины, остановившись позади него — ботинок Роба был почти перерезан пополам, все еще зажатый дверью. Десмонд застонал от боли в спине, и мы, избавившись от канистр, вытащили его из-под обломков. Мне так никогда и не довелось узнать, как мне удалось высвободить свою ногу; прежде, чем я смог достать ботинок Роба, нам пришлось поднять микроавтобус. Джонни приземлился на кучу гравия, который попал ему в ноздри. Я до сих пор представляю, как он деликатно ковыряется в носу.
*****
Еще одним хорошим курсом стала проверка системы охраны тюрем. Министерство внутренних дел потратило кучу денег на новые защитные ограждения, и нас пригласили попробовать их преодолеть.
Шестеро из нас отправились в тюрьму, расположенную недалеко от Лондона, где мы смогли посмотреть на множество новых заборов и препятствий, призванных ограждать заключенных. Я еще подумал, что мне повезет, если меня заметит сосед из Даунхэма и расскажет, что на самом деле я служил в тюрьме, а не в армии.
Нам выдали тюремную одежду, и мы могли пользоваться всем, к чему имели доступ заключенные. На большинстве заграждений были установлены датчики и сигнализация, поэтому скорость была крайне важна. Как только срабатывала сигнализация, охранники поднимались по тревоге, так что на преодоление препятствия, туннеля или прохода у вас было около пяти минут.
Начали мы с заборов. Они были сделаны из сеток с ячейками различного размера, слишком маленьких, чтобы в них можно было просунуть палец, и чтобы цепляться за них, мы сымпровизировали крюки из гвоздей и проволоки. Испытывался также новый тип колючей проволоки, так называемой «бритвенной». Как следует из названия, она была острой, как бритва. Вместо обычной колючей проволоки, на которую можно было лечь в мягкой одежде, не испытывая дискомфорта, этот материал резал вас на ленточки и держал крепко. Она была натянута на всех заграждениях, и попытка перелезть через нее обходилась дорого — позади вы оставляли бóльшую часть своей одежды и изрядное количество кожи. Во время нескольких попыток нас пришлось буквально вырезать, что очень порадовало специалистов. Их смех проникал нам прямо в спину, а умные комментарии жалили больнее, чем проволочные «бритвы».
Чтобы справиться с этим препятствием в отведенное время, мы придумали простое решение.
Разрезав штанины на двухдюймовые полоски ткани и соединив их вместе, как резиновые ленты, мы сделали прочную веревку для лазания. Привязав ее к связке одежды и забросив наверх, чтобы зацепиться за проволоку, мы получили точку опоры. Если потянуть за нее вниз, то проволока расшатывалась, и падала вниз, превращаясь в лестницу, по которой можно было с легкостью взбираться.
Здесь также была наклонная стена, покрытая солидолом, делавшим подъем невозможным. Мы преодолели ее с помощью «кошки» и импровизированной веревки. Солидол попадал повсюду, но, ухватившись за веревку зубами, можно было держаться и отдыхать. Джимми добрался до вершины, оставив на полпути свою нижнюю часть. Они также обмазывали стены клеем и смолой, что делало лазание очень липким. Джим застрял на вершине одной из них, зацепившись зубами, но это только показывает, что:
GLUE SNARES JIM123
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ОБРАТНО В ДЖУНГЛИ
Обстановка на Борнео накалялась, и каждая командировка туда становилась сложнее предыдущей. В итоге было решено создать местные силы, которые помогали бы защищать границы и заблаговременно предупреждать о враждебных действиях. Так появились Пограничные Скауты, и мне выпала честь обучать их первую группу. Нашими первыми новобранцами стали ибаны, воинственное племя Борнео, прирожденные охотники за головами; а наша база располагалась к западу от Кучинга, столицы Саравака, на отдельно стоящей высоте. Часть пути туда пролегала по лесовозной дороге, затем приходилось использовать старую звериную тропу, которая шла до самого лагеря; но с каждым днем лесовозная дорога становилась к нашему лагерю все ближе. Хорошо, что в случае необходимости мы могли дойти пешком и не полагаться только на вертолеты.
Наши скауты владели всеми необходимыми навыками работы в джунглях, однако нам пришлось учить их тактике, лидерству и дисциплине. Все они были отличными охотниками и стрелками, но им не хватало техники безопасности при обращении с огнестрельным оружием. Их нужно было объединить в группы, где все знали бы свои конкретные индивидуальные обязанности и могли самостоятельно себя обеспечивать. Мы попробовали обуть их в ботинки, но они стали такими же неуклюжими, как и мы, поэтому пришлось вернуться к босым ногам. Мы старались как можно больше походить на них, но оказалось, что передвигаться босиком очень трудно — когда ты шел очень медленно и без рюкзака, все было в порядке, но как только ты выходил на каменистую почву, твои ноги начинали страдать. Чтобы у местных жителей образовались ступни с твердыми плоскими подошвами, потребовались века эволюции; мы не могли добиться этого за несколько месяцев.
Наш лагерь был оборудован на вершине покрытого джунглями холма, а хижины стояли на сваях. Они располагались по кругу, выходя на край склона, задние стены опирались на опоры высотой около десяти футов, а дверные проемы были обращены внутрь и располагались на высоте около двух футов. Каждое утро с первыми лучами Солнца у нас звучала боевая тревога, и скауты спускались через люк в полу и бежали к своим окопам. Один люк в хижине находился посередине, а другой — в дальнем конце. С этого люка нужно было спускаться не менее чем на восемь футов, и проворным скаутам сделать это было несложно.
Однажды утром мы с Джимми стояли на посту в своем окопе и наблюдали за тем, как командир ходит вокруг и проверяет, все ли на позициях. Он заглядывал в хижины скаутов и в самом дальнем конце одной из них увидел кого-то, кто все еще лежал в постели. Командир подкрался к лежащему телу и уж было собирался объявить о своем присутствии, как вдруг исчез в открытом люке — катился он потом целую вечность. Склон под хижинами был очищен от растительности, но все еще щетинился оставшимися острыми концами; поэтому, когда командир взбирался обратно на холм, видок у него был хуже некуда. Он полагал, что его никто не видел, и за завтраком все держались, как могли, но ему удалось уловить наше общее веселое настроение. Наконец, мы спросили его, не было ли у него в последнее время удачных путешествий. Он рассмеялся и ответил:
— Хорошо смеется тот, кто смеется последним.
В последующие месяцы мы неоднократно напоминали ему об этом. Виновника случившегося он так и не нашел; все скауты утверждали, что дело, должно быть, было в том, как была заправлена постель.
Наш босс был хорошим парнем, прославившимся тем, что играл на волынке в британском посольстве в Джакарте, когда оно подверглось нападению. Мы сказали ему, что это именно из-за него террористы и напали на посольство. Он регулярно доставал свою волынку и упражнялся в гаммах и других непостижимых вещах. Скауты срезали тонкие бамбуковые стебли и делали из них флейты, на которых исполняли свои традиционные песни. Как только босс начинал дуть в меха, они аккомпанировали ему, доводя его до отчаяния. Он имел смелость критиковать их, — точно так же, как Доун Френч критиковала Твигги, обзывая ее толстой.124
Дело с посольством получило широкую огласку, а он получил целую кучу писем от поклонников. Мы разделили письма между собой и начали переписываться с нашими новыми собеседниками. Писали мы только женщинам, которые присылали нам журналы, книги и жевательную резинку. Все давали множество обещаний, которые никто не собирался выполнять.
*****
У нас был бензиновый генератор, который использовался для подзарядки аккумуляторов. Он постоянно отключался, и я решил его разобрать. Особо инструментов не было, и когда я снимал клапаны, у меня застрял там большой палец. Я надавил на пружину клапана большими пальцами, а когда снимал сухари, то выпал только один, поэтому пружина перекосилась, зажав мой палец в головке цилиндра. Меня пытались освободить все, однако безрезультатно; единственным решением было снять головку цилиндра и направиться в место, где свой лагерь вместе с мастерской разбили лесорубы. Было странно идти через джунгли с головкой цилиндра в одной руке и винтовкой в другой. После того, как я получил неприятный порез вокруг передней костяшки большого пальца левой руки, лесорубы меня отпустили. Чтобы сохранить руку в чистоте, я завернул ее в большую повязку.
Через несколько дней после этого случая я решил отомстить крысам, которые совершали набеги на наш продовольственный склад. В многочисленных мешках хранился приличный запас риса, и крысы приходили ночью и питались за наш счет. Посветив фонариком, можно было застать их за едой и умерить их аппетит с помощью паранга.125 Трое из нас решительно взялись за дело и начали рубить во все стороны; только когда все устали, мы перестали размахивать руками и тут послышался звук высыпающейся крупы. Оказалось, что мы причинили больше вреда, чем миллион крыс — все мешки оказались разрезаны, и рис высыпался на пол.
Я решил, что более безопасный способ справиться с нашими незваными гостями — поймать их в ловушку, поэтому расставил несколько мощных пружинных мышеловок с приманкой из сыра. Я старался сделать их как можно более чувствительными и, когда устанавливал планку с приманкой, то рамка слетела и зацепила мой большой палец. На большом пальце левой руки все еще была большая повязка, и теперь требовалась еще одна на большой палец правой руки. Нет ничего хуже боли; оба моих пальца пульсировали несколько недель, а сам я был похож на судью без пальцев, который вершил «правосудие больших пальцев».126
Хотя мы сами тренировали скаутов, одновременно мы многому у них учились. Они очень хорошо знали окружающую среду и понимали природу, хотя армейская подготовка, особенно тактика, давалась им с трудом. Им выдали пистолеты-пулеметы «Стэн», которые пользовались дурной славой в наших войсках как опасные в обращении. Это оружие было устаревшим и давно снятым с вооружения. Если его уронить или ударить, предохранитель мог соскочить. При встрече с противником у вас не было времени на то, чтобы взводить оружие, поэтому его всегда держали заряженным, и для производства выстрела достаточно было снять его с предохранителя и нажать на спуск. «Стэн» был пистолетом-пулеметом, стреляющим с открытого затвора с неподвижным бойком, и любой более-менее сильный удар мог привести его в действие, поэтому обучить скаутов безопасному обращению с ним было особенно сложно. Тем не менее, после четырех месяцев обучения у нас не было ни единого случайного выстрела (насколько нам известно).