Когда же дело дошло до передачи пленника, все стало еще хуже! Дэйв привязал его руки к обеим задним дверям, поэтому, когда охранник открыл правую дверь, он смог вытащить его только на такое расстояние. Когда они попробовали открыть левую дверь, произошло то же самое. Когда они попробовали сделать это одновременно с обеих дверей, пленник решил, что он оказался на дыбе. В конце концов пришлось разрезать быстроразвязывающиеся узлы Дэйва, и мы поспешили уйти, чтобы избежать дальнейших неудобств. Мой приятель доехал до кольцевой развязки, пропустил поворот, свернул на следующий и снова зарыл нас в проволоку. О водительских подвигах Дэйва я расскажу еще позже, когда мы окажемся в Кении.

Во время первых курсов выживания центр допросов находился в лагере для бойскаутов на побережье в Среднем Уэльсе. Время было выбрано как нельзя лучше — скауты проходили свою службу, и гордые родители приезжали со всех концов страны, чтобы увидеть своих маленьких героев. Их заверили, что в армии хорошо относятся к своим солдатам, кормят и одевают их по самым высоким стандартам. Тут один из парней вырвался из центра допросов, который находился в задней части лагеря. Одетый лишь в пару кальсон Дракулы и покрытый недельной грязью, он, спасая свою жизнь, пробежал через парадный плац, сквозь марширующий оркестр, а затем исчез среди бараков. Что было еще хуже, его преследовали разъяренные охранники, которые гнались за ним, выкрикивая непристойности о том, что они собираются с ним сделать, когда поймают. Не очень хорошо для вербовки в армию.

Кальсоны Дракулы — это хлопчатобумажные штаны, выдаваемые в джунглях, которые правильно называть «кальсоны в клеточку». Мы также называли их «своеобразными кальсонами», так что это поможет составить вам представление о том, как выглядел беглец.¹¹⁸

«Охотниками» на этом курсе были французские парашютисты, и нас всегда забавляло то, как их капитан инструктировал своих солдат. Мы прозвали его «Мощный Пьер». Он выстраивал своих людей в шеренгу и, тараторя, расхаживал взад-вперед в своем камуфлированном костюме и красном берете. Он останавливался перед человеком, расставив ноги носками внутрь, положив руки на бедра и надув грудь. Его голос повышался, и он либо похлопывал человека по плечу, либо шлепал его по груди, в зависимости от ответа. Его выходки привлекали публику, и мы ежедневно наблюдали за этим ритуалом, допивая свой утренний чай. Однажды, когда он выделывал свои штучки, явно играя на публику, он отступил назад и исчез в старой овечьей яме. Это была яма метровой глубины, заполненная застоявшейся водой, покрытой зеленым налетом, который отлично ее маскировал. Когда он погрузился в воду, над ним пролетела туча черных мух, помогая своими крыльями разогнать запах гниения в нашу сторону. Мы попадали с ворот, на которых сидели, а его люди сморщились от смеха. Но как только он всплыл на поверхность, им с трудом удалось скрыть свои эмоции, и потом, пока он патрулировал ряды в поисках любых признаков веселья, из его многочисленных карманов струилась вода.

У нас была хорошая поездка на Корсику, где нам довелось поработать с их подразделением, аналогичным нашему, Парашютист де Шок.¹¹⁹ В то время они были дислоцированы в Алжире, и они были на высоте. Нам устроили вечеринку в сержантской столовой, которая оказалась суровым местом, где даже ручки у стульев были покрыты татуировками. Один персонаж действительно выделялся на вечеринке, ведя себя как животное, лидируя в танцах и пении. Утром мы совершали прыжок на воду, и, — сюрприз, сюрприз, — летчик самолета «Норд Норатлас»¹²⁰ оказался тем самым исполнителем песен и танцев. Французы были очень профессиональны во всем, что они делали. Можно было совершить два прыжка до завтрака, потому что они летали на своих собственных самолетах и не зависели от Королевских ВВС. Все парашюты укладывались в лагере, у которого был свой аэродром. Жизнь они вели суровую, в ней не было никаких излишеств. Худшим аспектом подготовки было пить вино, которое подавали во время еды — оно было похоже на уксус. Завтрак состоял из чая и куска хлеба, который был жестче, чем матрасы, на которых мы спали. Мясо подавали только три раза в неделю, а по средам на кухне забивали свинью. Видеть, как поднимают свинью, которая визжит изо всех сил, было не слишком приятным зрелищем, но для них это было просто частью привычной жизни. Чем сильнее визжала свинья, тем нежнее было мясо. Чтобы поощрить это, перед свиньей затачивали нож. Среди подаваемых блюд была и конина, которая некоторым парням не слишком понравилась. Я же к ней привык; мы ели ее в детстве и называли «галоп».

Во время пребывания там я прошел еще один курс по подрывному делу, который показался мне довольно простым. Самым ярким моментом стал случай, когда мы остановились на обед и запили хлеб и сыр вином. Один из парней исчез, и прежде, чем заложить несколько подрывных зарядов, пришлось проверить полигон. Парня нашли мирно спящим, обнимающим отрезок железнодорожного полотна, на котором было уложено несколько фунтов пластида.

У них были отличные условия для тренировок, и все это находилось буквально на пороге. Их войска были организованы примерно так же, как и мы. Базирование на собственном аэродроме и полеты на собственных самолетах идеально подходили для любителей затяжных прыжков. Погода была хорошей, поэтому прыгать можно было круглый год, либо в море, либо в лагерь. Их центр амфибийной подготовки располагался прямо на берегу моря, и они могли нырять в чистую воду с различных лодок, которые они использовали. Корсика — гористая местность, поэтому там можно было также заниматься скалолазанием.

Мы находились там в то же время, когда на острове находился парашютный полк Иностранного легиона. Они подняли мятеж, не желая уходить из Алжира, и в наказание их лишили права носить камуфляжную форму, красные береты и не разрешили петь маршевые песни.

Мне очень запомнилось одно мероприятие, в котором я принимал участие, — это учения по побегу и уклонению. Нас раздели догола, выдали боевую униформу, наши собственные ботинки и пустую бутылку из-под вина. По замыслу, нас должны были высадить на горной дороге, после чего мы должны были направиться на север, к побережью, на расстояние пятидесяти миль. Всех в районе проведения учений предупредили о нашем присутствии и призвали сообщать о нас властям. В состав «охотников» входили армия, ВВС и полиция. Местные газеты поместили об этом новости, а местные радиостанции напомнили всем, что нужно быть бдительными и высматривать этих «англэз».

Меня поставили в напарники к здоровяку Джеки, и мы решили держаться в стороне, чтобы кордоны блокирования продвигались на север раньше нас. Нам предложили спрятать на теле средства спасения, и мы разорвали карту пополам, постаравшись спрятать ее наилучшим образом. Мою обнаружили при осмотре: я спрятал ее в трусах. Джеки справился со своей картой, обмотав ее малярной лентой и засунув в сами понимаете что.

На выполнение этого упражнения отводилось четыре дня, поэтому после того, как нас высадили, мы час шли на юг, где залегли на два дня. Джеки достал карту, но не стал ее разворачивать, предоставив это мне. Но представьте себе мое разочарование, когда я обнаружил, что на его половине карты была изображена не та местность. Однако в этом был и положительный момент: я перестал грызть ногти. На третий день мы разделись и побежали трусцой через горы, преодолев расстояние за двадцать часов. До самого побережья мы не встретили ни единой души. Последний пункт сбора был в нудистском лагере, но он оказался закрыт на зиму. Мы присели на дорогу, чувствуя себя очень самодовольными, и сказали сами себе, что, что бы ни случилось, мы не пройдем больше ни ярда — мы бежали весь день, и это был наш первый перерыв. Но услышав звук мотора джипа, мы одновременно вскочили на ноги и бросились в укрытие. Откуда взялась эта энергия, осталось загадкой.

На Корсике мы многому научились, и некоторые из их идей были взяты потом в Полку на вооружение.

Они были очень практичными и лучшими из тех, что я видел.

Я находился в кадровом составе Полка и дослужился до головокружительных высот ланс-капрала. Это означало дополнительные одиннадцать шиллингов в неделю, которые можно было промотать. Говорят, в рюкзаке каждого солдата лежит фельдмаршальский жезл. Любопытно.

*****

Мы постоянно были заняты либо на курсах, либо на учениях, вписывая их в промежутки между командировками на Дальний и Ближний Восток. Некоторые курсы были лучше других. Курс по изучению оружия иностранного производства всегда был хорош, а курс по водообеспечению, на котором вы узнаете все о стерилизации воды, был не так популярен. Одним из моих любимых курсов был курс «Погонщиков ослов». Это была трехнедельная программа обучения в Олдершоте, где изучали, как в качестве транспортных средств использовать ослов, мулов и лошадей. Нам выдали галифе времен Первой мировой войны и обмотки длиной шестнадцать футов. Чтобы их надеть, нам приходилось вставать на двадцать минут раньше. Они обхватывали ногу от верхней части ботинок до уровня чуть ниже колена. Можно было сломать ногу и не узнать об этом, пока не снимешь обмотки вечером.

Этот курс проводился в Олдершоте силами Королевской службы тылового обеспечения сухопутных войск (RASC), у которых на вооружении все еще состояли лошади. Каждое утро мы вставали в пять часов, убирали конюшню и кормили животных; затем, после завтрака, мы занимались с лошадьми и ухаживали за ними. Вы быстро понимали, что лошади требуют много уборки и много упражнений.

Ничто не сравнится с запахом конюшни, чтобы проветрить голову ранним утром; да и количество сбруи, которую нам приходилось чистить, впечатляло.

Самым приятным моментом оказалась верховая езда. Она началась в крытом манеже, где нам показали, как правильно садиться на лошадь, управлять ею и притормаживать. Это было сплошное веселье; каждую минуту кто-то падал. Когда мы стали более опытными, мы перешли на воздух и катались по танковым директрисам. Нас было двенадцать человек, поровну из эскадронов «A» и «D». Слош, наш старожил, со своими длинными, подкрученными вверх усами, сидя на лошади выглядел настоящим джентльменом; а Клэнси и Билл являли собой полную противоположность, держась за все, что только можно, чтобы не упасть.

После того как мы привели лошадей в порядок и вычистили всю сбрую, мы нагрузили их запасами и отправились на долгую прогулку. В этом и заключалась цель курса: научиться перевозить грузы на животных. Армия избавилась от всех своих мулов и ослов, оставив только это подразделение с лошадьми. На Ближнем Востоке в одной из кампаний Полк использовал вьючных животных, только нанял не тех. Есть горные мулы, которые, будучи маленькими и проворными, чувствуют себя на высокогорье как дома и равнинные ослы, которые крупнее, но хороши только на плоской пустыне. Парни, будучи типичными солдатами, наняли самых дешевых и взяли больших равнинных ослов. Причина, по которой они крупнее, состоит в том, что они больше едят, и еду для них приходится возить с собой, что является частью их полезной нагрузки. По итогу парни несли на себе больше, чем сами животные, и в горах их зарезали.

Временами использовались также верблюды, а до времени моей службы на Дальнем Востоке использовали даже слонов.

Когда мы ездили верхом, все, что расстраивало лошадь, вызывало цепную реакцию, и реагировали все животные. Часто мы катались по Баросса-Роуд, где располагались 2-й и 3-й батальоны парашютистов. Мы смотрели на этих крестьян свысока, отдавали им честь и по-королевски махали рукой. Однажды лошадь инструктора облюбовала собака и пустила ее вскачь, но он все равно удержал ее под контролем. Наши же лошади взвились на дыбы, понеслись галопом и устроили свалку среди казарм. Когда это произошло, большинство из нас решило соскочить с седла, но большой загвоздкой стали наши сапоги на резиновой подошве. Поскольку они были шипастыми, то вытащить их из стремени было нелегко, и вы рисковали оказаться на земле, чтобы вас протащил бегущий зверь. Лучшим шансом было оборвать кожаный ремешок самого стремени, потому что, когда вы отталкивались, чтобы высвободить ногу, это лишь пришпоривало лошадь. После этого, чтобы вернуть себе достоинство, мы использовали для езды другие маршруты. Возможно, на нас напала бродячая собака, но мы клялись и божились, что это была подстава.

В следующий раз мы катались верхом в районе, который находился на маршруте пролета аэродрома Фарнборо. Мы ехали по кругу рысью и галопом, чувствуя себя очень довольными своим прогрессом, но тут внезапно взлетел реактивный самолет, который на расстоянии нескольких миль оставался на высоте деревьев. Шум напугал нас, не говоря уже о животных. Все, включая двух инструкторов, оказались сброшенными с лошадей, причем некоторые из них не прекращали бежать, пока не добрались до конюшни в трех милях от этого места.

Нам показали, как правильно садиться на лошадь. Подтягиваться к седлу, не используя стремена, было сложно, но именно так мы и должны были делать. Однажды мы все стояли на улице, ухаживая и вычищая лошадей, когда вывели еще одного коня, и всадник взобрался на каменные ступеньки, а затем перекинул ногу через седло. Мы не могли удержаться от насмешек, называя его слабаком. Он крикнул своему помощнику, чтобы тот собрал нас, и принялся отчитывать нас на все лады. Оказалось, что это начальник военной полиции гарнизона Олдершот, не привыкший к такому отношению. Мы не могли остановиться от смеха, что делу, конечно, не помогло. Берета ни на ком не было, так что у него не было ни малейшего представления о том, кто мы такие. Начальник спросил нашего инструктора, почему мы одеты вразнобой, но тот в ответ лишь пожал плечами. Тогда он схватил Джока за руку и спросил, почему он одет в парку, а также потребовал рассказать, откуда он родом. Джок ответил:

— Здесь холодно, а я из Шотландии.

Тогда он обратился за здравым смыслом к Слошу и спросил его, над чем тот смеется. Слош ответил:

— Вы использовали подпорки.