Из Адена вела дорога в Эд-Дали, находившийся недалеко от границы с Йеменом. На полпути находился городок Эль-Хабилейн, где у нас была укрепленная позиция и аэродром. Эта дорога являлась единственной артерией, связывавшей эти позиции, и она постоянно минировалась.

Мы регулярно ездили по этому маршруту и устраивали засады, надеясь застать подрывников за работой. Лежать на жаре днем и выходить в засаду ночью — дело трудоемкое.

Удивительно, но при такой нехватке воды пайки, которые мы носили с собой, были обезвоженными. Это не так глупо, как кажется, ведь мы несли воду отдельно и имели возможность выбирать: готовить на ней или нет. Все зависело от веса. Обычный рацион с банками тушенки и всем прочим был слишком тяжелым, а поскольку мы забирали весь мусор с собой на базу, — то и непрактичным. Пять дней на пачках мяса — это не очень аппетитно, да и для кишечника это ничего не дает.

В один из дней мы организовали днёвку и наслаждались обществом полковника. Всякий раз, когда он приезжал в эскадрон, его неизбежно ставили во второй отряд. Мы лежали и вымучивались под маскировочной сеткой, а Джимми страдал тем, что я могу назвать только запором. Очень болезненное состояние, затрагивающее прямую кишку. Диета, жара и порошок карри сильно слабили наши организмы, а армейская туалетная бумага была не самой мягкой, к тому же использовать ее на боевых выходах запрещалось. Мы обнаружили, что ее лучше всего использовать в качестве кальки — следы она оставляла на брюках знатные.¹¹¹ То, что Джимми сделал дальше, командира очень впечатлило. Он вылил немного воды на свою маскировочную вуаль и протянул ее туда-обратно между ног. Командир в растерянности наблюдал за омовением Джимми, гадая, что будет дальше. После того, как Джимми закончил и повязал вуаль обратно на шее, полковник с подозрением прикоснулся к своей. Когда же пришло время готовить карри, командир настоял на том, чтобы его делал он, но Джимми и слушать об этом не захотел — он взял оба кубика мяса и бросил их на сковороду. Нет нужды говорить, что командир к карри почти не прикоснулся.

Через два дня настала моя очередь произвести впечатление. Представьте себе пятерых мужчин, спрятавшихся среди камней, накрытых масксетью, и прижавшихся друг к другу. Одновременно лежать могли только двое. У меня сильно скрутило живот, и мне пришлось облегчаться в единственном доступном для этого месте на позиции нашей днёвки. Это была неглубокая впадина, и, сделав свое дело, я хотел было прикрыть ее плоским камнем, но он рассыпался и упал, вызвав всплеск. Свежевыбритый командир вдруг покрылся веснушками, а бороды остальных приобрели дополнительный цвет.

Нас всегда высаживали ночью либо на грузовике, либо на вертолете, и до рассвета требовалось отойти как можно дальше от места высадки, после чего необходимо было выбрать место, откуда мы могли бы наблюдать за целью. Часто это была деревня, из которой, как мы предполагали, действовали террористы. Это означало подъем в горы, что сделать было затруднительно даже без снаряжения при дневном свете; осуществить же это ночью с тем весом, который мы на себе несли, было немыслимо. Мы всегда оставляли следы, а у местных жителей были такие зоркие глаза, что нас часто пытались обнаружить. Иногда это использовалось как уловка. Группа эвакуировалась, оставляя за собой хорошо замаскированный патруль с водой, которую они несли с собой.

В пустыне не так много развлечений, поэтому местные жители считали стрельбу по незнакомцам хорошим времяпрепровождением. Вы всегда знали, что если по вам начали стрелять, — значит, вас обнаружили. Туземцы знали местность и могли ориентироваться на ней, не оставляя следов, один человек мог задержать целый отряд морской пехоты. Они могли окружить позицию раньше, чем вы это поймете, и умели пользоваться преимуществами местности.

Однажды ночью нас вшестером вывели для ведения наблюдения за деревней высоко в горах. Летчик отлично справился с задачей, зависнув, чтобы высадить нас, и выполнил план введения в заблуждение, зависнув над различными местами в округе, чтобы запутать местных жителей. Мы прижались к склону горы и не могли ни подняться, ни спуститься. Пришлось ждать рассвета, чтобы выбрать маршрут в сторону от места высадки, и в итоге мы оказались в седловине, через которую проходила козья тропа, так что мы чувствовали себя очень уязвимыми. Я первым стоял в охранении, пока остальные спали. Один из парней начал разговаривать во сне, а потом закричал. Я прыгнул на него и обхватил руками его горло. Крики продолжались, я сжимал сильнее, и тут до меня дошло, что я схватил не того парня. Пришлось отпустить Джимми, и прыгнуть на Мика, но как только я отпустил его, начал кричать Джимми: проснуться с парой рук вокруг горла под звуки криков — это, наверное, ужасно, и Джимми дал мне это понять. Единственное, что оставалось сделать, — это заварить чай и вызвать эвакуацию; думаю, мы перебудили всю округу.

Независимо от подготовки очень трудно молчать, когда тебе причиняют ущерб, но я стал свидетелем того, как один человек кричал безмолвно. Он был радистом, передававшим информацию, пока его товарищ готовил карри. Когда блюдо было готово, он, не задумываясь, поставил котелок на бедро связиста. Тот был так поглощен отправкой сообщения, что не заметил, как он начал обжигать нежную плоть на внутренней стороне бедра. Его лицо исказилось в агонии, рот широко раскрылся, но из него не вырвалось ни звука. Должно быть, он научился этому у Алана.

Мы приложили немало усилий, чтобы сохранить свое присутствие в тайне. Когда мы отправлялись через Эль-Хабилейн, нам не хотелось, чтобы наемные рабочие из числа местных жителей сообщали о наших передвижениях. Для этого у нас был один из командиров, работавший как офицер связи, который стал мастером маскировки. Мы прозвали его «Смерш». Сначала он носил берет связиста, но когда его попросили передать сообщение, он сменил эмблему на значок ремонтно-восстановительной службы. Когда сломался грузовик, его попросили его починить, и он снова переоделся, став медиком из Королевского медицинского корпуса. Когда на позиции появились раненые, его спросили, почему он не оказывает им помощь. По итогу ему надоело терпеть грубость, и он решил получить значок карабинеров — подразделения, которое уже несколько лет как было расформировано, однако в первый же день, когда он его надел, ему начал задавать вопросы бывалый вояка, начинавший службу рядовым в карабинерах. Офицер так старался слиться с окружающим фоном и не привлекать внимания, что выделялся, как вегетарианец на барбекю у каннибалов.

У морских пехотинцев была сержантская столовая, где можно было купить пиво. Один из наших парней как-то вечером сидел там в шортах. Морские пехотинцы строго следят за уставным внешним видом, поэтому офицер сделал ему замечание, сказав, что в шортах в столовой находиться нельзя. Наш человек просто снял их и продолжил пить пиво.

Высадка всегда была проблемой, в основном из-за тяжелого снаряжения, которое нам приходилось нести. Мы пробовали осуществлять затяжные парашютные прыжки на дорогу в Эд-Дали, что оказалось захватывающе, но не очень плодотворно. Ночные полеты через горы всегда были сопряжены с риском. Вертолеты, которые мы использовали в то время, были сильно перегружены, а отсутствие приборов ночного видения приводило к ошибкам. В нескольких случаях нас высаживали на недосягаемых вершинах, и нас приходилось перебрасывать снова. Подниматься легче, чем спускаться. Поднимаясь вверх, вы видите все точки опоры для рук и ног и можете выбирать маршрут; спускаясь вниз, вы не знаете, что находится внизу. Это может быть отвесный обрыв, и, зацепившись за него, вы не сможете ни подняться, ни спуститься. Это опасная затея и без снаряжения, и альпинисты благоразумно связывают себя, чтобы не отправиться раньше времени домой.

Вероятно, самой известной операцией в Адене стала операция «Радфан». Третий отряд был высажен, чтобы обозначить зону высадки для парашютистов. Их обнаружил мальчик-пастух, когда они лежали на днёвке, и они были быстро окружены соплеменниками мальчика. При постоянной поддержке с воздуха и артиллерии им удалось продержаться до сумерек, когда они решили прорываться. К сожалению, два человека были убиты, а их головы выставлены на всеобщее обозрение в Сане, городе, расположенном по ту сторону границы.

Дорога всегда была опасна из-за мин. Мы использовали грузовик «Стальварт»,¹¹² который мог выдержать подрыв на противотанковой мине, но только если вы сидели в центре на слое мешков с песком. Наш товарищ Мик до того, как прошел отбор, был водителем в Королевском транспортном корпусе, и рассказал нам историю, случившуюся, когда он демонстрировал амфибийные качества «Стальварта» в Германии. Он потратил целую неделю на подготовку машины, герметизацию различных узлов и гидроизоляцию других. Идея заключалась в том, чтобы войти в озеро и проехать мимо пирса, где сидели высокопоставленные лица. На выходные все уходили с дежурства, и в понедельник утром ему оставалось только поставить на место две заглушки, которые он оставил на приборной панели для того, чтобы с автомобиля слились излишки воды, но которые были жизненно необходимы для поддержания плавучести автомобиля. Когда он приехал в понедельник утром, то заметил, что заднее колесо спущено, и его пришлось менять. В этом грузовике все большое, и замена колеса — это дело для двух человек. Наконец проблему устранили, Мик запрыгнул в кабину и сразу же полез в воду, пытаясь наверстать упущенное время. Все шло хорошо до тех пор, пока он не заметил сливные заглушки на приборной панели: было слишком поздно, он уже находился на воде. Когда Мик проплывал мимо выстроившихся в ряд ВИП-персон, вода доходила до зеркал заднего вида и быстро поднималась. Наш товарищ решил пойти на дно вместе с кораблем, как и положено хорошему капитану.

Если не было прилива, хорошей альтернативой дороге был пляж, и этим пользовались, если ехали в расположенный на побережье поселок Мукхелла. Тот самый Руперт, который подорвал себя в джунглях, читал карту, сидя на переднем сиденье «Пинки» — открытого джипа, увешанного оружием.¹¹³ Они ехали по пляжу со скоростью сорок миль в час, когда он приказал водителю остановиться, и, отложив карту, начал выходить из машины. Но водитель не услышал его, и не отреагировал на команду, поэтому они все еще ехали со скоростью 40 миль в час. Флэпджек пронесся по пляжу на полной скорости и остановился через 50 ярдов, отплевываясь песком и ядом.

*****

Незадолго до вывода войск из Адена ожидались неприятности, поэтому нас перебросили очень быстро, и очень секретно. Разбившись на небольшие группы, мы смешались с другими пассажирами в Хитроу, одетые в самую разнообразную одежду. Килты, хоккейные бутсы, макинтоши и джинсы — все это было частью нашего прикрытия. Но все оказалось разрушено, когда по громкоговорителю прозвучало сообщение: «Группа сотрудников САС, пожалуйста, явитесь к выходу номер семь».

На том конце нас встретил наш квартирмейстер в полной парадной форме, в берете и с поясом: вот вам и вся секретность. Нас отвели в семейное общежитие, которое мы использовали в качестве штаба. Все семьи уже давно разъехались, и это было лучшее жилье, которое у нас когда-либо было. Мы не задержались здесь надолго. После выверки и пристрелки оружия и нескольких дней акклиматизации мы полетели на север.

Мы оказались на границе на крайнем севере, среди самой пересеченной местности, которую я когда-либо видел. Люди, которые там жили, были такими же суровыми и самыми свирепыми из всех, с кем я когда-либо сталкивался. Они ревностно охраняли свою территорию и ненавидели чужаков. Свои предбоевые тренировки мы проводили в Уэльсе, где было сыро и холодно, а местность была зеленой и пересеченной. Здесь же все оказалось с точностью наоборот. Сплошные бесплодные горы, возвышающиеся на шесть тысяч футов, с крутыми долинами, задерживающими тепло, подобно печи. По тактическим соображениям мы выбрали самую высокую точку, которая располагала нас ближе к Солнцу и не давала тени.

Каждый мужчина в округе носил оружие, и стрельба друг в друга была национальной забавой. Теперь, когда появились мы, у них появились новые цели.

Мы регулярно патрулировали окрестности нашего убежища, и первая часть пути была легкой. Мы были свежими, не страдали от обезвоживания, имели большое количество воды, шли вниз по склону, и все это до восхода Солнца. Но к концу дня мы находились на пределе выносливости. Жара стояла неимоверная, скалы впитывали тепло, действуя как тепловые аккумуляторы. Подъем обратно оказался мучительным. Мы пытались экономить воду и готовили чай на полпути вверх, и это всегда был лучший чай, которое я когда-либо пробовал.

Забавно, как действует адреналин. Однажды на полпути на подъеме, когда перед глазами стояли красные точки, а сам я шатался как пьяный, раздались выстрелы. Все признаки усталости мгновенно исчезли. Мы не смогли определить, откуда стреляли, и вернулись в лагерь в рекордно короткие сроки. Позже выяснилось, что в одной из деревень праздновали свадьбу, во время которой было сделано много выстрелов в воздух. Другой отряд решил, что их обстреливают, и вызвал авиацию. Должно быть, это был какой-то свадебный прием, когда «Хантеры» бомбили и обстреливали молодоженов. Типа, «я остановлю для тебя землю, дорогая!»

При вызове авиаподдержки выпускается сигнальная ракета, чтобы указать свое местоположение. На вооружение поступил новый тип сигнальной ракеты, и Джим не был уверен в ее эффективности. Он решил, что ее нужно держать в руке, и, потянув за шнур, придержал ее. Последовала сильная вспышка, и сгусток расплавленного металла вывалился из донца на голое запястье Джима. Его вопли раздаются до сих пор.

Так что урок усвоен:

NEW FLARES STINGS¹¹⁴

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ХЕРЕФОРД

Херефорд был прекрасным местом, куда хотелось возвращаться; он ощущался как родной дом. Лучший вид на город при возвращении туда открывался с вершины Каллоу, где ты впервые видишь его полностью. Только тогда ты понимал, что наконец-то вернулся домой. Многие парни женились на местных девушках, и меня всегда приглашали в гости, чтобы я попробовал, как готовят их жены. Я всегда был большим любителем поесть и мог съесть все; я был подопытным кроликом, официальным дегустатором еды. Неважно, было ли блюдо подгоревшим, сырым или прогорклым, — я непременно доедал его до конца, и всегда оставлял положительные отзывы, потому что хотел, чтобы меня пригласили снова. Но однажды, когда мне подали печень, я оказался в затруднительном положении. Она была пережаренной и больше напоминала резину, и я попытался скормить ее хозяйской собаке. Пёс сидел рядом со мной под столом, но печень ему тоже не понравилась. Он ее понюхал, лизнул, попытался пожевать, а потом бросил. Я же не мог оставить ее на полу, и поэтому подобрал ее. Когда Джули спросила меня, что не так с печенью, я ответил: