У всех «стариков» был порошок карри, чеснок и лук, и запах этой стряпни приводил меня в бешенство. Золотое правило — все свое носи с собой. Каждому хватает только на себя; никаких излишеств. Это был урок, который я никогда не забуду. Иногда вес был настолько критичен, что ты делился книгой с патрулем. Ты начинал с первых двадцати страниц и передавал их дальше, когда заканчивал.

На тринадцатый день было выбрано место для площадки выброски. Работа по расчистке территории была очень тяжелой, но время было потрачено с пользой. На следующий день все мои Рождества наступили одновременно — в небе распускались парашюты, груженные едой, одеждой и припасами. Каждые четырнадцать дней мы получали однодневный паек со свежими продуктами. В него входили бифштекс, хлеб и сосиски. Я сидел и ел на протяжении шести часов. У меня была не только еда, но и парашют, из которого можно было сделать гамак и спальный мешок, а еще мы получили новые рубашки, брюки, ботинки для джунглей и полотенце. У вас было больше шансов выиграть в лотерею, чем получить ботинки для джунглей нужного размера. Они были трех марок: «Данлоп», «Бата» и «Белл». «Данлопы» нужно было заказывать на размер меньше, «Бата» — на размер больше, а «Белл» — на свой размер. Это всегда путалось при зашифровке сообщения о необходимости пополнении запасов. «Данлопов» хватало на несколько дней, «Бата» ходили чуть дольше, а «Белл» держались недели две, если повезет.

Нам выдали очередной паек на четырнадцать дней, и на этот раз я не стал многое выбрасывать. То, что мне не хотелось нести, я съедал, хотя обычно все лишнее сжигалось. Это была опасная практика, так как консервные банки взрывались, разбрасывая повсюду кипящий джем, оставляя на открытых участках кожи неприятную сыпь. Много пайков было выброшено, и я отважился бросаться в огонь, чтобы достать банки со сгущенным молоком и батончики «Марс».

После этого выхода со мной переговорил полковник и спросил, правда ли, что я съел на площадке выброски семнадцать батончиков «Марс». Я ответил, что не могу это подтвердить, поскольку одновременно поедал из банок сгущенное молоко.

В моей служебной характеристике за тот год было написано, что я должен научиться меньше есть. Это было обидно, так как я думал, что умру от голода. Как можно научиться есть меньше? Никак, вы просто перестаете кушать. Можно научиться есть больше: вот тут-то и приходит на помощь ваши навыки.

Мне показалось, что темп движения отряда не так уж и велик, и я решил понести больше. Мой «берген» весил, наверное, центнер. С одной стороны у меня висел мешок картошки, с другой — мешок лука, а риса хватило бы, чтобы накормить бригаду гуркхов.

Мое знакомство с джунглями было жестоким, но я многому научился и больше на удочку не попадался. Такой образ жизни устраивал меня до мозга костей. Не мыться, не бриться, передвигаться каждый день. Научиться жить с природой, не пытаясь бороться с ней, и признать, что нарушителем являешься ты, а не мухи, шершни, рептилии, пиявки, муравьи и колючие растения, — вот ключ к успеху. Обучение в джунглях стало частью отборочного курса, и многие люди не смогли приспособиться к предъявляемым требованиям и возвращались в свои подразделения. Именно джунгли сделали Полк тем, чем он является сегодня.

*****

После этой четырехмесячной учебной операции мой следующий выход в джунгли состоялся уже на Борнео. Нас направили вдоль границы с Индонезией в составе патрулей из четырех человек для сбора разведывательной и топографической информации. Для этого нам нужно было завоевать доверие местных жителей, что мы и делали, живя с ними. Я отправился в кампонг¹⁰¹ под названием Мепи, расположенный во втором округе Саравака, где мы организовали кампанию по завоеванию «сердец и умов», оказывая им медицинскую помощь. Это было племя ибанов, охотников за головами на Борнео. Молодежь и некоторые старейшины никогда раньше не видели белого человека. Они были невысокими, гладкокожими, а мужчины — сильно татуированными. Мы же были ростом выше шести футов и волосатые. Они считали нас богами, и мы прекрасно ладили.

В первый день операции к нам выстроилась очередь длиной в сотню ярдов. Большинство из них просто любопытствовало, но были и реальные пациенты. Я был поражен тем, насколько они были восприимчивы к современным медицинским препаратам. Один мужчина, сильно истощенный, вошел и помахал у меня под носом палочкой, выглядевшей так, будто ее обмакнули в клюквенный соус. Это была амебная дизентерия, которой он болел уже несколько недель. Я назначил ему курс таблеток сульфагуанидина, и к концу недели он пришел с палкой, на которой была нанизана большая какашка, и начал с восторгом размахивать ею у меня перед носом. Я был рад за него, но можно было бы обойтись и без доказательств своего выздоровления. Свою благодарность он выразил, подарив мне живого цыпленка.

Запах еще одного пациента я почувствовал до того, как его увидел. Мужчину внесли на носилках с правой ногой, обмотанной тряпками. Запах гниющей плоти заранее предупреждал о тяжелой травме. После того, как он разрезал ногу лодочным винтом, его несли пять дней. Если бы его продержали дольше, он бы лишился ноги и, возможно, умер бы от сепсиса. Я срезал немного мертвой плоти и очистил рану; накладывать швы было уже поздно, после чего назначил курс антибиотиков, ежедневно делая ему инъекции. К концу недели он уже мог стоять, а через две недели у него остался лишь здоровенный красный шрам. А еще он тоже подарил мне цыпленка, и вскоре у меня уже был большой курятник: это был местный способ сказать спасибо. В незначительных случаях мне дарили яйца.

К нам в расположение прибыл наш командир и принес первую винтовку «Армалайт», поступившую в Британскую армию. Он бережно хранил ее, зная, как сильно мы ей завидовали; мы были такими же зелеными, как и наша оливковая униформа. С этим оружием было связано много шумихи; утверждалось, что из-за высокой скорострельности любое попадание в тело вызывает мощный гидравлический удар, который убивает жертву. Нам захотелось посмотреть это оружие в действии и командир, которого мы прозвали Долли, согласился. Он выбрал большой комок листвы, висевший на дереве примерно в пятидесяти ярдах от нас, и небрежно выпустив пару пуль, двинулся вперед, чтобы проверить результат. Все остальные отошли в другую сторону, поняв, что на самом деле это гнездо шершней, а они не любят, когда их беспокоят, и, конечно, обижаются, когда в них стреляют. Как ни хороша была работа «Армалайта», с шершнями он сравниться не мог. Сплотившись, они атаковали Долли, и вся его забота об оружии ушла на второй план. Шершни всегда атакуют лицо, и лично я думаю, что их укус вызывает потерю памяти, потому что Долли забыл, что нужно бежать. Он стоял, защищая лицо только одной рукой, а затем опустил оружие, чтобы использовать обе. Поняв, что на него напали, он попытался бежать, но забыл, как это делается. Ноги его качались вверх-вниз, но он не двигался. Судя по тому, как двигались его руки, кажется, он пытался лететь. Когда же он, наконец, набрал скорость, то позабыл о своем драгоценном «Армалайте», обогнал нас и направился к реке. В тот вечер он приготовил нам карри, которое мы ели при свечах. Его лицо сильно распухло и в мерцающем свете выглядело гротескно; только наш смех не позволил ему стать похожим на сцену из триллера Хичкока. Вскоре у меня завелся выводок кур, и, чтобы отличить их от местных птиц, я с помощью генциана фиолетового, взятого из медицинского набора, нарисовал им знаки различия.

Однажды утром по тропинке бежала женщина с криком «Ула, ула!». Мы пришли ей на помощь и последовали за ней вниз к реке. Она нашла питона длиной около двадцати футов, с тремя характерными выпуклостями посередине, свернувшегося у ее землянки. Он проник в кампонг ночью, проглотил трех цыплят и свернулся калачиком, чтобы поспать. Прежде чем мы успели его заснять на фото, местные жители отрубили ему голову и выпотрошили. Цыплята принадлежали двум капралам, сержанту, и мне. В тот вечер мы устроили пир из тушеной змеи и курицы.

Мы ели все, что употребляли в пищу местные жители, и большинство их блюд было вкусным. Однажды, когда я уже доедал свою миску с тушеным мясом, я обнаружил маленькую изогнутую руку с ногтями, словно предлагавшую мне пожать ее. Первым делом я проверил дом на предмет пропавших детей, но Пенгулу¹⁰² заверил меня, что это была обезьяна.

У меня оставался последний градусник, когда ко мне явился абориген-ибан, весь в поту, и заявил, что он болен. Видеть, как местные жители потеют, было непривычно, поэтому я измерил ему пульс и температуру. На поясе он носил бамбуковую трубку с табаком. Один из парней попросил у него закурить, и когда он открыл рот, чтобы заговорить, мой последний градусник выпал и разбился. Я немного расстроился и сказал ему, что с ним все в порядке. В ответ абориген затараторил, что заболела его жена, а не он. Он разговаривал на малайском, а я выкрикивал на английском, но наконец удалось выяснить, что его жена рожает и у нее проблемы. Обычно акушерками становятся пожилые женщины, и они никогда не просят о помощи, если не возникает трудностей. Теперь передо мной встала моральная дилемма. Вмешаться ли мне в ситуацию и понять, что она слишком сложна, или проигнорировать ее и потерять лицо? Я подумал, что нет ничего плохого в том, чтобы посмотреть, после чего я смогу принять решение на месте. Я спросил его, далеко ли до его кампонга, и он ответил: «Ta berapa jau», — не очень далеко. Расстояние местные туземцы указывают губами. Небольшое движение губами, сложенными трубочкой, в общем направлении — это не более мили. Более выраженное движение вытянутыми губами, выполняемое в течение нескольких секунд, может означать полдня марша. Самый точный способ зафиксировать расстояние — указать время, которое оно занимает. На карте дистанция может быть небольшой, но если вы знаете, что оно займет час, это даст вам представление о трудностях, таких как болота, вторичная растительность или крутые подъемы, которые могут встретиться на пути.

Мой человек заверил меня, что его дом находится всего в сорока минутах ходьбы, и я велел ему идти вперед, так как была уже середина дня, и шел сильный дождь. Он пошел быстрым шагом, а я по пятам за ним. Я нес ременно-плечевую систему, оружие и медицинскую сумку, он — табак и трубку. Мы спускаемся с крутого берега, я поскальзываюсь, и моя подвернувшаяся нога бьет его по спине. Он воспринимает это как знак моего гнева и наказания за разбитый градусник, поэтому ускоряется, не желая снова получить пинок. Теперь я бегу, чтобы не отстать, и сорок минут превращаются в двухчасовой спринт. Неудивительно, что он вспотел, когда я впервые его встретил.

Дорога, проходившая прямо вдоль границы, шла в основном в гору, и когда мы прибыли на место, именно мне требовалась медицинская помощь. Мои ноги были как желе, и теперь я вдруг осознал, почему оказался здесь. Промокший насквозь, покрытый пиявками, с красными точками перед глазами, я стараюсь выглядеть уверенно. Длинные дома¹⁰³ строятся на сваях высотой около восьми футов. Попасть в них можно, взобравшись по бревну с вырезанными в нем пазами. Подъем на него был похож на восхождение на северную сторону Эйгера:¹⁰⁴ я не знал, чего ожидать и каков будет результат. Меня привели в темную комнату, плохо освещенную и заполненную членами семьи. Я попросил больше света, немного пространства и кружку чая. Его жена родила дочь, с которой все было в порядке, но у нее возникли проблемы с отхождением плаценты. Вспомнив курсы медиков, я понял, что с этим ни в коем случае нельзя тянуть, поэтому дал ей мышечный релаксант и сел пить чай. Ее муж, выглядевший свежим, как маргаритка, массировал ей живот. Имело ли мое присутствие какое-то отношение к этому, или нет, я никогда не узнаю, но плацента отошла, и начался праздник. Я остался на ночь, а утром, пошатываясь, отправился обратно; конечно, идти вниз по склону было гораздо легче.

Эта деревня была первой, на которую напали, когда примерно через два месяца началась конфронтация с Индонезией.

*****

В джунглях есть растение, которое заслуживает отдельного упоминания, — атап. Это ползучее растение, покрытое шипами, похожими на рыбьи крючки. Он цепляется за все подряд и, будучи крепким, никогда не отпускает. Единственный способ освободиться от него — отступить и вытащить крючки из плоти или одежды. Мы называли его «нэнси сикит» или «подожди немного». Оно росло повсюду, замедляя продвижение, цепляясь за одежду, «бергены» и плоть; природная колючая проволока. Офицеры не были приспособлены к джунглям и никогда не справлялись с атапом. Когда они запутывались, победитель был только один.

У нас было несколько хороших офицеров, но они встречались редко; большинство из них страдали такими недугами, как заикание, плохое зрение или глухота. Один наш офицер был отличным парнем, но очень неуклюжим; он падал всякий раз, когда надевал ботинки. Однажды мы шли по очень крутой и скользкой тропе, которая спускалась к ручью. На полпути вниз был сложный участок, поэтому при переходе через ручей мы использовали для опоры шест и передавали его назад. Один из парней не воспользовался им и оставил его застрявшим посреди тропинки. Бойо, поскользнувшись, бросился к шесту. Любой мог видеть, что это не постоянно растущее растение, но Бойо уперся в него, чтобы не упасть. До реки он добрался первым и в конце концов ему удалось зацепиться за дерево с раздвоенным стволом, нависшее над порогами. Потребовалось несколько часов, чтобы его выпутать и освободить.

У вас должно быть чувство юмора, потому что это иногда все, что у вас остается. Я был по горло в болоте, весь в пиявках, голодный и изможденный, и, взглянув на своего товарища, мы начали смеяться. Почему? Вам хочется кричать, но способность смеяться над собой — это клапан сброса давления: без него вы взорветесь.

В джунглях вы используете все свои органы чувств. Сначала вам кажется, что зрение важнее всего, но быстро осознаете, что слышите все раньше, чем видите. В плотном воздухе запахи разносятся на большие расстояния, поэтому острое обоняние бесценно. Вы привыкаете к запаху, ощущению и виду окружающей обстановки, и любое вторжение в нее становится заметным. Важно постоянно следить за препятствиями, ведь здесь очень много вещей, которые могут подстерегать неосторожных. Никогда не наступайте на поваленные бревна и остерегайтесь атапа. Старайтесь обходить все лианы и вьющиеся растения, которые лежат поперек дороги, и время от времени посматривайте вверх.