— Прикольно, он что, был мертв?

Ответ Джека не поддается описанию.

В пятницу вечером я отвез Джека в Саут-Шилдс, где он выдавал замуж свою дочь от первого брака. Свадьба оказалась очень похмельным событием, которое началось с того, что мы приехали в три часа ночи в дом его бывшей. Его бывшая, дочь и друзья пили джин и были хуже некуда. На празднике я был водителем, и мне нужно было поспать, но вместо этого мне вручили бутылку «Ньюкасл Браун», и пили мы до воскресенья. В ту ночь Джек уснул в кресле у камина, который ночью потух. Единственная неприятность заключалась в том, что Джек провалился ногой в пепел, и его нейлоновый носок приплавился к ноге, став похожим на что-то из «Куотермасса».⁹⁰ Это напомнило «Замшелую ногу» из Музея Веллкома. Посмотрев на это, он решил, что лучше выпить еще, пока не началась боль. Обратно в Херефорд мы ехали долго, поэтому часто останавливались, чтобы подзарядить Джека. Единственное, что ему пришлось съесть за все выходные, — это горох, который он держал в карманах еще в стручках. Недалеко от Бирмингема мы зашли в паб, и Джек, прихрамывая, подошел к бару и заказал пиво. Потом достал стручок из кармана, очистил его, бросил горошину в бармена, издал самый громкий пук, который я когда-либо слышал, и затянул «Аве Мария» на вершине своего мощного тенора. Бармен отказался его обслуживать, и Джек со всей невинностью спросил:

— А почему?

Когда же он показал ему ногу, бармен смилостивился и обслужил нас. Что за человек! В юности он прослушивался у Кена Макинтоша,⁹¹ который сказал: «Хейден, у тебя прекрасный голос, но ты слишком уродлив». Его настоящее имя было Хейден Бринли Томас.

Время от времени в пабе появлялся продавец энциклопедий и раскладывал свои книги, пытаясь их продать. Однажды я смотрел, проверяя, что мне не по карману, и он спросил меня, знаю ли я парня по имени Вашингтон. Я подумал, что все это часть его уловок, и ответил:

— Конечно, знаю, — думая, что он имеет в виду Джорджа Вашингтона.

— А вы знаете, где он сейчас? — спросил он.

Я сказал:

— Он мертв.

— О, это какое-то наказание, он все еще должен мне за комплект книг, — простонал он.

Тогда до меня дошло, что он искал парня из службы связи, а не президента США.

Любимым трюком во время еды было выливать кипяток на пластиковые сиденья, пока люди еще едят. Каждый нес свой нож, вилку и ложку вместе с пинтовой кружкой в столовую. Для того чтобы помыть столовый набор и кружки после приема пищи, был оборудован умывальник, состоящий из трех раковин. Первая раковина — для мытья, вторая — для ополаскивания, третья — с кипящей водой для стерилизации. Мы умывались, наполняли кружку кипятком и начинали идти вдоль рядов занятых мест, выливая воду на спинку сиденья. Можно было пройти очередь из шести человек, прежде чем первый из них реагировал, вскакивая с мокрыми штанами. Выглядит очень по-детски, но так было на каждой встрече. Это было очень неудобно, если вы были жертвой, и очень неловко, особенно если у вас не оставалось времени переодеться.

Говорят, что маленькие вещи радуют мелкие умы, но маленькая горячая вода обжигает большие задницы.

Еда была превосходной, выбор большой, и вы могли есть столько, сколько хотели. Все хорошо готовилось и подавалось, повара гордились своей работой. Полк был печально известен тем, что поваров подвешивали — если они не справлялись с работой, их подвешивали над плитой на веревке, привязанной под мышками.

*****

Не думаю, что это простое совпадение, что зимой мы всегда преодолевали реки вброд. С этим и летом все было достаточно плохо, но никто не говорил, что это будет легко. Нам всегда приходилось доводить дело до крайности, и ледяные потоки становились суровым испытанием. Обычный порядок действий заключался в том, чтобы раздеться и сложить все в пластиковые пакеты внутри «бергена», который становился вашим плавучим средством. Четыре «бергена», скрепленные вместе, могли выдержать раненого или не умеющего плавать человека. Глубоко дыша в предвкушении холода, мы на цыпочках спускались по берегу и заходили в воду, притворяясь, что она не холодная. Когда вода доходила до паховой области, сразу же происходило несколько физиологических изменений: кожа синела, а два маленьких шарика перебирались в более теплые края.

В результате несчастных случаев на воде мы потеряли столько же людей, сколько и в результате вражеских действий, поэтому к такой подготовке все относились очень серьезно. На воде всегда должна быть спасательная лодка, укомплектованная хорошими пловцами, которые находились ниже по течению столько, сколько нужно. Хотя это и хорошо, когда линь проходит по воде, но в то же время это может быть и опасно. Если человек окажется под ним, спасательная лодка не сможет добраться до него из-за веревки, поэтому, если вы используете веревку, держите спасательную лодку чуть выше по течению.

Перебросить веревку через реку — это всегда проблема. Здесь добровольцем становится либо самый сильный пловец, либо назначается новичок. Веревка, намокнув, становится очень тяжелой, и я видел, как едва не срывались даже самые сильные пловцы. Конечно, хорошо бы обвязать ее вокруг талии, но если она зацепится, пловец не сможет продолжать двигаться и его нельзя будет вытащить обратно. Мы всегда искали лучшие методы, и в эскадроне «D» предложили новую идею, которую они с удовольствием продемонстрировали. Холодным, хрустящим зимним утром мы выстроились на берегу реки. Двое парней стали на расстоянии около двадцати метров друг от друга, лицом к реке, и натянули между собой толстую резиновую веревку-банджи. Еще один человек посередине держал якорь-«кошку», накинутую на банджи, и отходил назад, приказав двум другим держаться. Идея была вполне здравой, и напоминала запуск стрелы из лука, вот только «кошка» весила около двух фунтов. Когда все трое задрожали от созданного ими напряжения, Чоки отпустил «кошку», но вместо того чтобы лететь прямо и верно через реку, унося с собой линь, она неприятно накренилась влево и треснула одного из держателей банджи по голове, сбив того с берега в реку. На то, чтобы разобраться с запутавшимися веревками, ушло больше времени, чем на то, чтобы доставить пострадавшего в больницу.

Чоки, чтобы загладить свою вину, продемонстрировал лодку, сделанную из пары штанов, набитых травой, трех надутых презервативов и бутылки с водой. Он сидел на ней, перебирая руками для движения, и чем дальше отходил от берега, тем ниже опускался в воду.

— Я не тону, я не тону, — повторял он, но результат был только один. Это было очень здорово.

В другой раз Чоки, наш генератор идей, придумал новый способ перелезть через ограждение. Он вел опасную жизнь, и хоть был не так уж стар, но выглядел примерно лет на шестьдесят. Из двух больших гвоздей он сделал пару крюков, которые были продеты в просверленные отверстия в отрезках ручки от метлы. В мыски его ботинок были вбиты еще два гвоздя, которые тоже были согнуты и образовывали крюки. Идея заключалась в том, чтобы перелезть через ограждение, цепляясь этими гвоздями за ячейки, и, переставляя за один раз одну конечность, преодолеть препятствие. Ограждение для этого показного занятия возводили его товарищи, которые хорошо постарались. Они выбрали два прожекторных столба на парковке высотой около тридцати футов⁹² и закрепили между ними проволочное ограждение; выглядело оно грозно. Чоки начал с того, что зацепился одним ботинком и потянулся вверх, чтобы зацепить ручные крюки. Затем задействовал следующую ногу и так далее, двигаясь по забору, как человек-паук. Он уже добрался до вершины, не переставая комментировать происходящее, когда вся панель оторвалась от столбов, и ушла назад, пока он продолжал карабкаться. Оказавшись на спине на парковке, он продолжал выполнять все движения, — зрелище, которое не может не радовать. Кто-то крикнул ему:

— Поторопись, Чоки, ты незаконно припарковался!

Каждый раз, когда на вооружение поступал новый самолет, мы должны были пройти курс переподготовки по парашютным прыжкам. Это означало поездку на авиабазу Королевских ВВС Абингтон для изучения всего, что касается нового самолета. В данном случае это был «Твин Пайонир», небольшой двухмоторный самолет, который мы активно использовали на Дальнем Востоке. Был задействован весь эскадрон плюс штаб, и это была одна сплошная ржака. Пробыли мы там неделю, и идея заключалась в том, чтобы совершить как можно больше прыжков с парашютом. В большом ангаре нас разделили на отряды и провели отдельные этапы подготовки под личным руководством инструктора по прыжкам. Он велел нам снять ремни и береты и следовать за ним. Это оказалась разминка, — инструктор помчался, пританцовывая на прыжковом тренажере и выпрыгнул из него, но никто за ним не последовал. Вернувшись обратно довольно удрученным, он пригрозил нам насилием, если мы не последуем за ним. В конце концов, он сказал:

— Перестаньте дурачиться, парни, на нас смотрит мой босс.

Пришлось играть в его игру «Следуй за лидером», поднимаясь и спускаясь по пандусам под балками и над ящиками. У большой шишки возникли проблемы с тем, чтобы взбежать по рампе и спрыгнуть с ее конца. Инструктор сказал:

— Ну ты же мужчина!

И в ответ получил:

— Нет, я полковник, и ты, черт возьми, должен это помнить.

Для наземной подготовки использовался огромный макет самолета «Беверли», который назывался «Моби Дик». В хвостовой балке был люк, через который мы выпрыгивали, приземляясь на мат из кокосовой стружки. Для тренировок надевается макет парашюта, а вытяжной фал просто накидывается сверху на подвесную систему, после чего вы проходите весь порядок действий по подгонке и проверке снаряжения, пристегиванию фала и выходу через люк. При любой возможности мы разыгрывали Рупертов, и здесь как раз появилась одна из таких возможностей, которую никак нельзя было упустить. Джик стоял позади адъютанта, который был командиром группы, взял его вытяжной фал, и не просто набросил, а привязал его к рюкзаку. Когда тот прыгнул, то начал болтаться на этой веревке, повиснув совсем рядом с матом. Когда ребята начинали двигаться, остановиться на полпути было очень трудно, поэтому все были очень удивлены, видя его болтающимся внизу и перепрыгивая через него.

Верхняя часть тренажера была открыта и находилась на высоте около тридцати футов от земли. Мы несли контейнеры весом в пятьдесят фунтов, которые с помощью ножных ремней были прикреплены к подвесной системе парашюта. Когда занятия закончились, чтобы не таскать контейнер вниз, Сейлор решил перекинуть его через верх, но забыл, что он все еще привязан к нему. Представьте себе его лицо, когда фал натянулся, рывком притянув Сейлора к самому краю. Ему просто повезло, что контейнер приземлился раньше него. Но на этом все не закончилось. Он отстегнул лямку, которая была натянута под весом контейнера, и та перелетела через верх, ударив инструктора по плечу, который заорал, требуя объяснить, что это за сумасшедший выкинул свое снаряжение через верх.

Думаю, инструкторы были рады видеть наши спины, но в то же время им нравилось наше общество в извращенной форме. Они никогда не видели, чтобы самолеты так быстро пустели после того, как загорался зеленый свет. Лавина тел вываливалась из люков во всех позах и положениях.

*****

В те дни мало у кого из парней были машины, поэтому в центр города мы обычно шли пешком, срезая путь через парк. После хорошей ночной тусовки идти домой было мучительно, а тратить деньги на такси противоречило всем нашим принципам. Любимым нашим приемчиком было найти машину товарища, забраться на заднее сиденье и улечься спать, зная, что в конце концов ты окажешься в лагере. Однажды ночью я проснулся на заднем сиденье машины и не смог узнать пару, сидевшую впереди, и когда я объявил о своем присутствии, они были удивлены так же, как и я. Однако по итогу все разрешилось, и они подбросили меня до лагеря.

Лучшим местом для поднятия настроения был китайский ресторан, и именно здесь мы обычно заканчивали. «Винг Хонг» был одним из самых старых китайских ресторанов в стране и единственным в своем роде в Херефорде. Мы изрядно поиздевались над персоналом; удивительно, как они вообще нас обслуживали. Ровер, новый сотрудник нашего отряда, терроризировал официантов, и когда он появлялся, они убегали и запирались на кухне. В ресторане был верхний этаж, который обслуживал немой официант из кухни первого этажа. Как обычно, однажды ночью Ровер явился в своей обычной оскорбительной манере. Официанты нашли убежище на кухне, думая, что они в безопасности; но Ровер забрался на немого официанта, который перенес его на кухню. Он волшебным образом прошел через распашные дверцы, превратив трудолюбивую кухонную сцену в подобие лисы в курятнике. Они, безусловно, заслуживали то небольшое вознаграждение, которое они получали.

В один из памятных вечеров я гулял с Джиком, и мы заглянули в «Винг Хонг», чтобы пропустить по стаканчику. Выпив так, словно это выходило из моды,⁹³ мы были немного хуже, чем обычно. Джик мог ходить, но не мог разговаривать; я мог говорить, но не мог передвигаться на ногах. Мы заказали два смешанных гриля, не очень восточных, но достаточно жирных, чтобы добраться до тех мест, куда не доставало пиво. Мой приятель исчез в направлении туалета, а я успел подремать несколько минут, прежде чем нам подали еду. Джика все еще не было видно, так что я залез в тарелку и уничтожил свой ужин. Подумав, что он ушел, я пошел платить и был возмущен, когда мне предъявили счет за две порции гриля. Я начал настаивать, что я сам по себе и никогда не видел того парня, который оставил свою еду. После долгих и шумных пререканий появился полицейский по имени Боб Тейлор. Это было наше первое знакомство, но ему предстояло стать моим очень близким другом. Мы потом вместе сотню лет играли в ветеранское регби во второй линии. Он был копом старой закалки, который скорее скрутит кому-нибудь ухо, чем задержит.

Он выслушал обе истории и позвал Джика, который, как оказалось, крепко спал в туалете. После очередного спора я заплатил за оба обеда и сказал Бобу, что хочу подать жалобу, а еду завернул в газету как возможную улику. Он отвез нас в полицейский участок, чтобы мы могли написать заявления. По дороге мы вытащили его свисток, расстегнули погоны и вообще устроили настоящую нервотрепку. Ему пришлось держать нас, и мы сильно на него опирались. У Джика был самый громкий смех, который вы когда-либо слышали, и который не прекращался, даже когда мы оказались внутри участка. Боб старательно выписал наши имена полностью. Меня звали Джонатан Вольфганг Ланселот Уайзмен, а Джика — Теренс Клаусс Гюнтер Джикелс. После тридцати минут написания в жалобе юридических формулировок, по которой мы дважды заплатили за один и тот же обед, и которую он хотел видеть подписанной с нашей стороны, мы заявили: