— Не хочу больше никогда вас видеть!

Доехав до трассы A40, он столкнулся с другой машиной. Его отвезли обратно в Хоутон на машине скорой помощи, и первым человеком, которого он увидел, придя в себя, была та самая сестра-хозяйка.

— Здравствуйте, мистер Скотт.

Пэдди пробыл там еще неделю, и если он думал, что видел худшую сторону сестры-хозяйки, то ошибался.

Когда мы получили разрешение работать в гражданских больницах, это стало большим шагом вперед.

Конечно, в отделении неотложной помощи любой больницы вы видите реальную жизнь, и именно там мы провели последние четыре недели курса. Мне повезло, и я попал в больницу Боскомб рядом с Пулом, где было особенно много народу. Начало оказалось не очень удачным: нам не удалось договориться с сестрой-хозяйкой о том, что нам надеть и чего она хочет, чтобы мы надели. Нам хотелось носить белые халаты, но она настояла, чтобы мы надели белые куртки и брюки. В этом был смысл, ведь их нужно было регулярно менять, но в результате вместо того чтобы выглядеть как врачи-стажеры, мы выглядели как кучка заключенных, бежавших из местной психушки. Нас было четверо, все заросшие и сильно татуированные, и нам не хотелось выходить из раздевалки. Я был избран пресс-секретарем, чтобы сообщить сестре-хозяйке, что мы не собираемся такое носить, на что она ответила:

— Тогда вам лучше вернуться в Херефорд.

Она расправилась с нами, и мы, очень стесняясь, выскользнули из раздевалки и попытались смешаться с пациентами.

Как только наше смущение было преодолено, мы приступили к хорошей работе. Мы сопровождали доктора, когда он лечил раненых, и постоянно учились. Пострадавшие были самые разные: жертвы ДТП, несчастных случаев на производстве, самоубийств и пьяных драк. В субботу вечером в пабах всегда было многолюдно, и травматология была забита пьяными, привыкшими терроризировать персонал и добиваться своего. Все изменилось, когда на дежурство заступили мы. Один пьяный хулиган очень обиделся, когда Пэдди предложил ему выйти на улицу. Огонь мы погасили огнем,⁸² предложив удвоить его раны, если он не подчинится. Большинство шло нам навстречу, но в конфликте мы всегда смеялись последними, когда накладывали швы и промывали раны. Никогда не расстраивайте медиков: они умеют причинять боль.

На второй неделе нас пригласили на вскрытие. Пэдди сказал, что в этот «клуб» его ни за что не затащишь, поэтому от этого предложения мы отказались; зато стали свидетелями нашей первой операции, во время которой нам пришлось облачиться в белую одежду, веллингтоны⁸³ и маски. Нам сказали, что если мы почувствуем себя неловко, то сможем уйти в любой момент. Глядя друг на друга, мы хихикали, и при каждой возможности разыгрывали небольшие сценки. В то время у Мика Джаггера вышел музыкальный хит под названием «Дикая штучка». Мы пародировали его прыжки и скачки, напевая песню и хлопая при этом в ладоши. Медсестры, когда готовили пациента к операции по удалению кисты, находили это забавным, но каждый раз, когда нас просили что-то сделать, мы это делали. Когда пришел хирург, он привел себя в порядок в своей неподражаемой манере, натянув резиновые перчатки среди облака талька. Первое, что он сделал, осматривая пациента, — треснулся головой о лампу. Потерев голову, он вернулся к раковине и снова продезинфицировал руки. Это вызвало у нас смех, но когда это же самое повторилось после того, как медсестра переставила лампу, мы были на грани неконтролируемого ржача. Наши маски постепенно исчезали, поскольку превращались в кляпы. Когда же анестезиолог дал наркоз, пациент, будучи заядлым курильщиком, начал трястись и кашлять, едва не упав со стола, и это стало последней каплей, или, в моем случае, последней тягой, поскольку я втянул в рот последнюю часть маски. Когда же Страйки сделал «дикую штучку», все было кончено: мне пришлось выбежать, за мной последовали и остальные. Думаю, нас спровоцировало именно ношение веллингтонов. Они больше подходят для сельскохозяйственных работ вроде разбрасывания навоза, а не для стерильных условий операционной.

Одна из самых смешных историй о нашем пребывании в больнице была связана с семейной парой средних лет, купившей дом. Унитаз был сильно испачкан, и жена замочила его на ночь добротной дозой «Лайзола».⁸⁴ Утром старик уселся на толчок, и начал читать спортивную страницу в газете, попыхивая «Вудбайном».⁸⁵ Закончив, он опустил окурок между бедрами, которые вместе с крупной задницей образовали вокруг сиденья хорошее уплотнение. Окурок воспламенил горючий газ, который взорвался с такой силой, что дядьку частично вынесло через дверь туалета. Его жена в припадке истерического смеха вызвала скорую помощь. Когда врачи приехали, то не могли удержаться от хохота при виде человека с головой, торчащей в пробитой двери, и дымящимся задом, выкрикивающего оскорбления в адрес своей супруги, которая находилась на поздней стадии истерики. Один медик осторожно вырезал его голову из двери, избегая осколков дерева, а другой намазывал кремом его дымящийся зад. Из-за ожогов они не могли уложить его на носилки, поэтому ему пришлось неуверенно балансировать на коленях с задницей, устремленной в небо. Дядя все еще угрожал сделать со своей миссис все, что угодно, а люди из скорой помощи все еще смеялись, когда наклоняли носилки, чтобы пройти через дверной проем, в результате чего пациент упал, сломав ногу.

Теперь мы могли ответить на вопросы типа: если ребенок проглотит ключ от входной двери, что вы будете делать? Ответ: зайти с черного хода. Чем лечится травматическое нарушение грудной клетки? Ответ: снять плиту и лечить ожог.⁸⁶ Больно ли, когда вы так ходите? Да. Ну, не ходите так. Почему вы щуритесь? У меня близорукость. Что там в небе? Солнце. Ну и как далеко вы хотите видеть?

Теперь, как и любому врачу, нам нужно было только терпение (и пациенты). Это был первый из многих медицинских курсов, и полученные навыки вселяли в меня огромную гордость и удовлетворение при их использовании.

*****

Полк был лучшей в мире частью по ведению контрпартизанской войны, но некоторые наши базовые навыки были несколько примитивны. Все должно было измениться, когда мы посетили Штаты, став гостями армейского спецназа в Форт-Брэгге, штат Каролина. Их учебная база и методики подготовки не имели себе равных. Их медицинский курс включал в себя стрельбу по собаке и ее выхаживание. Мы получили не только большой объем знаний, но и присмотрели себе отличную медицинскую аптечку.

Наши способы проведения подрывных работ основывались на стандартной шашке, которая представляла собой полтора фунта пластичной взрывчатки с запальной трубкой. Янки дали нам специальные формулы для расчета усовершенствованных подрывных зарядов, которые были более эффективными и позволяли экономить взрывчатку. Многие из этих знаний были адаптированы нами, что помогло сформировать основу нашего собственного очень успешного штата подрывников. В отношении связи мы, вероятно, смогли преподать им урок: наша радиосвязь была очень хорошей. Самая скучная лекция, которую я когда-либо вытерпел, была о том, как они передают кодом Морзе отпечатки пальцев. Попробуйте разобраться в этом сами; лично я не смог. У американцев были еще лингафонный класс и курсы по изучению иностранных языков, что для нас было совершенно новым — у нас было достаточно проблем, когда мы разговаривали по-английски. Эта новая программа была введена, когда мы вернулись домой, и всех поощряли учить другой язык.

Они проводили бесконечные показы, и мы многому у них научились. Это помогло сформировать Полк таким, каким он является сегодня.

Начали мы в Штатах неудачно. На приветственной вечеринке все серьезно набрались, что привело к исполнению полкового танца «Айе заки зумба зумба зумба айе заки зумба зумба зумба зей». Во время исполнения этого танца вы должны снять с себя всю одежду выше пояса. С тех, кто этого не делает, ее срывают. Янки, никогда не видевшие ничего подобного, стояли и хлопали, а мы начали срывать с них одежду. Это привело к крупной потасовке, которая совпала с появлением генерала Уэстморленда, который прибыл поприветствовать нас официально. Увидев происходящее, он дипломатично сказал:

— Вижу, ребята знакомятся друг с другом, — и ушел.

На нашей прощальной вечеринке все произошло с точностью наоборот. Янки пили весь день, а мы приехали только ближе к вечеру. Как только мы вошли в бар, они начали срывать с нас одежду без всякого предупреждения. Мы только что купили свои футболки, «плоды ткацкого станка»,⁸⁷ и видеть, как их срывают, было слишком невыносимо. В итоге произошла еще одна массовая драка, в разгар которой снова появился Уэстморленд в сопровождении своей жены. На этот раз генерал произнес:

— Да, вот именно в этот момент я и пришел.

За те четыре месяца, что мы там находились, было много драк, но тренировки того стóили. Все парни многому научились, в том числе и тому, как уворачиваться от ударов. Там был настоящий индеец, который в пьяном виде доставлял неудобства, и который регулярно напивался. Он пожаловался нашему сержант-майору, который выдал нам «цыганское предупреждение»,⁸⁸ чтобы мы оставили индейца в покое, и добавил, что мы должны быть более терпимыми друг к другу и подставлять другую щеку. Угадайте, кто накачал его алкоголем на эскадронном барбекю?

Мы хорошо познакомились с горами Смоки Маунтинз и болотом Окефеноки во Флориде. Иногда мы работали вместе с нашими хозяевами против американского десанта, а иногда выступали против них в качестве условного противника.

На здании штаба в Брэгге висела огромная вывеска с надписью «STRATCO», что расшифровывалось как «Квалифицированные, выносливые, готовые к работе круглые сутки». Некоторые резервисты, призванные на время беспорядков в Миссури, подписали под ней фразу: «Черт, русские идут».⁸⁹

Нас познакомили с волейболом, и вскоре мы уже соревновались с янки. Мы вызвали их на игру в сержантский клуб, где собралось много народу, и получили огромное удовольствие, обыграв хозяев в их же игру.

Я прошел курс затяжных прыжков с раскрытием парашюта на низкой высоте (HALO), который оказался превосходным. За один прыжок я узнал больше, чем за десять предыдущих. Нас выбрасывали с высоты пятнадцати тысяч футов и поощряли пробовать различные элементы. Скольжение, повороты, обратные петли и выход из вращений — всему этому нас учили очень опытные инструкторы. Мы прыгали с различных летательных аппаратов, включая вертолеты и гидросамолет. У него был маленький люк, и выбраться из него можно было только с помощью неустойчивых положений. Корпус самолета был похож на лодку, а люк был высотой в метр. Чтобы выйти, нужно было принять позу Квазимодо. Согнитесь пополам, наклонитесь вперед, пригните голову, затем сделайте шаг наружу, сохраняя компактное положение.

После знаменитой драки в конце курса мы отправились в такелажную комнату, чтобы попрощаться с ребятами из парашютной команды. У каждого из них была либо припухшая губа, либо синяк под глазом, а то и все вместе. Они говорили, что это была лучшая ночь в их жизни, и спрашивали, когда будет следующая. Все сочли, что это обычная часть нашей повседневной жизни, многие стали спрашивать, как можно записаться к нам в армию, но когда мы упоминали о разнице в оплате, парни передумывали.

Обратно из Штатов мы прилетели на «Комете», который был первым пассажирским реактивным лайнером. Это был красивый самолет, который произвел на янки большое впечатление. У него был только один недостаток: он был небезопасен. В то время этого не знали, но они начали падать с неба из-за усталости металла. Позже их сняли с вооружения и переделали в противолодочные самолеты «Нимрод».

*****

Возвращение в Херефорд было похоже на возвращение домой: все приняли это место, и мы чувствовали себя здесь желанными гостями. Джик, Роб и я начали захаживать в «Золотое руно», — паб, расположенный напротив ратуши. Туда приходили члены городского совета, водители и кондукторы автобусной компании «Мидленд Ред», сотрудники газеты «Херефорд Таймс», таксисты и все остальные, у кого в кармане были деньги на пинту пива. Атмосфера была очень дружелюбной, что сильно отличалось от Олдершота, где в одном из пабов висело объявление: «Собакам и солдатам вход воспрещен». Нас привлекло то, что у них была команда по дартсу. Мы стали играть за них каждый понедельник вечером, когда могли это делать, и вскоре познакомились со всеми местными жителями. Именно здесь я познакомился с Джеком Томасом. Джек родился в Уэльсе, служил на флоте, а затем поселился в Херефорде, где женился на Молли, местной девушке. На самом деле они познакомились в Ковентри, когда вместе работали на автомобильном заводе. Джек и Молли стали для меня вторыми родителями, и бóльшую часть своего отпуска и свободного времени я проводил в их доме. Могу честно сказать, что никогда не встречал такой семьи, как они; они были просто великолепны. Мы с Джеком ехали к нему домой, а Молли кормила нас в их полуразделенном доме, где всегда царила атмосфера праздника.

Молли никогда не унывала. Каждую субботу вечером Джек забирал с собой половину паба, и каждому доставалась миска супа. Она никогда не знала, сколько человек будет приглашено на воскресный обед, но сколько бы не было людей, все были сыты. Молли следовало бы работать в разведке, поскольку она раньше нас знала, что мы делаем или куда отправляемся. Круглый год, независимо от погоды, у нее на кухне горел огонь. Когда бы я ни позвонил, Молли готовила тосты с помощью проволочной вилки перед огнем — очень своеобразный вкус, который я никогда не забуду.

Однажды Джек читал газету и зачитал статью об арендаторе, который пропал в Лондоне. Спустя несколько лет после его исчезновения полиция провела обыск в доме, в котором произошло ограбление. На кухне они заметили ряд банок с завинчивающимися крышками, в которых находилось мясо, и отправили их на экспертизу. Мясо оказалось человеческой плотью и принадлежало пропавшему квартиросъемщику. Молли спросила: