Загорается красный сигнал, группа переходит в режим готовности. Мы занимаем позицию лицом вперед, очки опускаются вниз. Загорается зеленый свет — «ПОШЕЛ!». По три человека за раз, с хорошим интервалом, совершаем выход. Чтобы занять правильное положение для выхода, нужно было проделать несколько причудливых движений ногами, которые не опозорили бы и «Давай потанцуем».⁶⁵ Одно плечо вперед, внутренняя рука касается люка, нажатие на секундомер и — выпад. Ничто на тренировках не сравнится с влиянием воздушного потока от двигателей. Важно выходить с усилием, наискосок к двери, позволяя потоку выпрямить вас. Группа инструкторов находилась в балке, наблюдая через люк и контролируя наши действия. Поза, которую нас учили принимать при выходе из самолета, была не самой простой. Руки сложены на уровне плеч, одна рука лежит на шнуре, а другая сжимает лямки. Позже такое положение было изменено и руки стали разводиться полностью в стороны, что способствовало устойчивости.

Наш первый прыжок производился с трехсекундной задержкой, которую отсчитывали и проверяли по секундомеру. Тысяча один, тысяча две, тысячи три, —рывок! От одного только этого слова все внутри начинает бурлить. Взгляд вверх, проверка купола, определение сноса. Направление к точке приземления, разворот против ветра, ноги и колени вместе. Ничего иного мы не знали и старательно следовали инструкциям. О первом прыжке вы мало что помните, и на подведении итогов много споров возникает о том, что вы думаете, что сделали, а не о том, что сделали на самом деле. Инструкторы спрашивали нас о том, что, по нашему мнению, мы сделали, и слушали с нескрываемыми улыбками. Затем они рассказывали, что происходило на самом деле, и в большинстве случаев это было полной противоположностью тому, что вы описывали. Некоторые парни вспоминали идеальный выход, в то время как на самом деле они совершали кувырок, не осознавая этого.

Если курсанты основного курса прыгали раньше нас, то на земле нас встречали как героев. Они помогали нам свернуть парашюты и донести их до транспорта. На четвертом прыжке, когда мы находился в воздухе, поднялся ветер, заставивший основную группу отменить прыжок, но со своими превосходными куполами, мы все равно смогли прыгнуть. Набрав высоту, необходимую для прыжка, мы спустились с хвостовой балки на основную палубу, которая была полна обожающих нас десантников, что позволило нам почувствовать себя поп-звездами. Когда открывались люки, напряжение и предвкушение можно было резать ножом.

Стараясь вести себя как можно более развязно, мы ждали зеленого сигнала. Я был во второй группе, то есть мог наблюдать за первым прыжком. Мы называем это «дискотечными ногами». Такой феномен возникает, когда теряется контроль над нижними конечностями, и они начинают действовать по собственной воле. Такое часто случается в альпинизме, но сейчас это происходило в хвостовой части транспортника «Беверли». Я запомнил, как перед тем, как вывалиться из двери, свой боевой танец исполнил Эм. Он потерял всякую координацию и исчез, как марионетка, у которой оборвали все ниточки.

Однако значительную часть доверия к себе мы утратили, когда Джорди почувствовал на высоте эффект от празднования своего дня рождения. Мы сидели там в полном снаряжении, когда он ощутил на себе действие «Гиннесса» и виндалу,⁶⁶ которые он в изобилии употребил накануне вечером. Свою настоятельную потребность он выразил, резко схватившись за живот и скрестив ноги — ему отчаянно хотелось испражниться. Я сказал ему, что это невозможно, так как мы находимся на финальном этапе прыжка.

Он привел свои доводы, и мы пришли к компромиссу. Янки только что побывали на Луне, и их астронавты ходили в подгузниках, а по возвращению на Землю их подмыли. Поэтому мы сказали Джорди, чтобы он, так сказать, наполнил свои ботинки и притворился астронавтом, а когда вернется на Землю, то сможет помыться, и никто ничего не узнает. Будучи хорошим солдатом, он выполнил это предложение, и у него даже было довольное выражение лица, когда он выходил из самолета, но на земле это выражение сменилось на скорбное. Должно быть, он вращался по время свободного падения, поскольку из его манжет, воротника и ботинок вытекало дерьмо. Один из новобранцев подошел к нему, чтобы помочь, но с отвращением отпрянул, крикнув своим товарищам:

— Этот придурок обделался!

Да, наш авторитет был значительно подорван. (Много лет спустя Джорди погиб на полуострове Мусандам в результате несчастного случая во время прыжка с парашютом).

Запах внутри самолета меняется по мере набора высоты. На земле сильно пахнет гидравлической жидкостью и бензином, но при посадке в самолет этот запах сменяется запахами потных тел. Когда самолет набирает высоту, семьдесят комплектов кишечника начинают реагировать на разреженный воздух и повышенное давление. Не обязательно возникать турбулентности, чтобы первого человека начало выворачивать наизнанку. Это очень заразно и быстро распространяется по всему самолету. Сладковатый, тошнотворный запах поражает органы чувств и запускает цепную реакцию. В мгновение ока половина самолета срыгивает свой завтрак. На этот случай в самолете были предусмотрены коричневые бумажные пакеты, но они должны были быть в три раза больше. Хотя жертва и держала их как можно ближе, в большинстве случаев она промахивалась; наполненные пакеты часто проливались или на них наступали. В этой пьянящей атмосфере было огромным облегчением, когда открывались люки, а желание побыстрее выбраться из этой летающей канализации становилось большим стимулом для прыжка.

Джим снова нарвался на полкового сержант-майора.

— Почему ты все еще носишь эти ботинки? — спросил он. Джим, как обычно, задвинул ему историю о комфорте и безопасности. Не впечатлившись, полковой сержант-майор сказал: — Посмотрим, будут ли они по-прежнему удобны после пробежки по аэродрому, — и отправил Джима на пару кругов по периметру летного поля.

У одного из парней, которого звали Эдди, на лице было очень много прыщей; настолько, что когда он прыгал, можно было услышать свист. Он стал звездой на батуте, который мы использовали на тренировках для отработки ловкости. Прыжки отменили, поэтому мы вернулись в ангар, и нам сказали раздеться для занятий на батуте. Под комбинезонами на нас была надета самая разная одежда, что не понравилось высокопоставленным гостям, которых сопровождали их жены. Помимо прыщавого лица, у Эдди были короткие, толстые, волосатые ноги, да к тому же на нем были шорты. Для того чтобы забраться на батут, нужно было сделать кувырок вперед, что Эдди и сделал, но его голова попала между пружинами, где и застряла, и свое выступление он закончил шлепком ног в воздухе. Его выражения посетителям не понравились, но вид этих ног, крутящихся в воздухе, рассмешил всех остальных.

Как только мы освоили чистый прыжок, пришло время прыгать со снаряжением. Это усложняло выход из самолета, но при условии правильного подбора снаряжения стабильности достичь было проще. Следующим шагом после этого стали ночные прыжки. Никто не ждал их с нетерпением, а когда мы узнали, что самолет, с которого предстояло прыгать — это «Хастингс», то начал жаловаться даже старый сфинктер. Люк по правому борту находился настолько близко к крылу, что вам казалось, что до него можно дотянуться с хорошим рывком. На самом деле вы даже не приблизитесь к нему, но чтобы доказать это, нужно быть очень убедительным.

Площадка приземления возле Уэстон-он-те-Грин была огромной, но нам все равно иногда удавалось промахнуться мимо нее. Неподалеку находилась свиноферма, привлекавшая парашютистов, как мотыльков на пламя. Свиньи — не самые чистоплотные животные, и опыт приземления там никогда не забывался.

После двадцати прыжков мы могли уже прыгать ночью с полным снаряжением, но приземляться было немного рискованно. Нас учили просто стабильно падать, но чтобы попасть в цель, мы зависели от точки выпуска, и нужно было научиться скольжению — принятию такого положения тела, которое позволяет скользить по небу, сокращая расстояние. Выпрямление тела в этом случае противоречило навыкам, полученным на наших тренировках, где стабилизация обеспечивалась полным прогибом, поэтому чтобы получить новый опыт, мы отправились во Францию и Америку. Местные специалисты были экспертами в этом вопросе — наряду с русскими, но к ним мы поехать не могли.

Каждый француз, которого вы встретите, будет настаивать на том, что он любит парашютный спорт, и очень страстно рассказывает об этом, даже утверждая, что это лучше, чем секс. Эта тема часто обсуждалась в мельчайших подробностях в ожидании самолетов и во время прогулок по площадкам приземления. Нашим французским инструктором был «Мощный Пьер», который постоянно рассказывал откровенные истории о своем опыте в спальне. Однажды он рассказал историю о том, как, занимаясь любовью со своей женой, и сняв зубами ее маленькие розовые трусики, он заставил ее воспарить на шесть дюймов над простыней. Не желая ему уступать, Фред ответил:

— Это еще что! Как-то раз я трахнул свою жену, и когда вытер свой член о занавеску, она сразу же взлетела выше крыши!⁶⁷

Америка оказалась очень хорошим местом для обучения затяжным прыжкам. У них была подходящая погода и неограниченные ресурсы парашютов и самолетов. Их политика заключалась в том, чтобы начинать прыгать с высоты десять тысяч футов. Это дает возможность парашютисту нестабильно выходить, но при этом у него есть время разобраться со стабилизацией до того, как дергать кольцо. Худший сценарий — кувыркание при попытке раскрыть основной парашют. У нас же все было наоборот: мы прыгали с малых высот, на которых у вас было предостаточно времени, чтобы попасть в беду, но не было времени, чтобы оттуда вылезти. В Америке все большое, включая люки и площадки приземления. Прыгать из самолета с большими люками или, что еще лучше, с задней рампой гораздо проще, чем пытаться выбраться из «Хастингса», сложившись пополам и боясь задеть крыло. Площадки высадки были размером с Уэльс, но, по старой доброй традиции САС, мы все равно промахивались мимо них. Говорят, что мы — две страны, разделенные только языком, и нам не раз приходилось убеждаться в этом. Выходя на площадку высадки, мы всегда давали обратный пеленг на курс и выходили против ветра, в то время как «септики»⁶⁸ давали истинный пеленг, располагая нашу точку выброски по ветру, а не против него.

Во время одного ночного прыжка был порывистый ветер, что усложняло условия, особенно при приземлении. Два парня с трудом погасили свои купола, и их протащило через забор из колючей проволоки. Чтобы успокоить и залечить свои ссадины, они использовали по флакону «Деттола»,⁶⁹ — как говорится:

TWO TEAR SKINS⁷⁰

ГЛАВА

ШЕСТАЯ

ПОДГОТОВКА И ЕЩЕ РАЗ ПОДГОТОВКА

Каждый эскадрон включает в себя четыре отряда, каждый из которых имеет свою специализацию — есть лодочный, горный, мобильный отряды, а также отряд «свободного падения». По крайней мере, теперь у меня была специализация в составе отряда, но чтобы быть полезным в патруле из четырех человек, мне нужна была и индивидуальная воинская специальность. Выбор был следующий: медик, сапер, связист или лингвист-переводчик. Заниматься подготовкой по связи рекомендовалось всем, поскольку это и был наш хлеб с маслом. Сбор разведданных не принесет никакой пользы, если ты не сможешь их передать. Быть связистом — значит таскать с собой радиостанцию в комплекте, который весит целых пятнадцать фунтов,⁷¹ да и батареи к ней тоже не ахти какие легкие. Еще один большой недостаток — это когда патруль останавливается, то отдыхают все, кроме связиста, который занимается тем, что устанавливает радиостанцию, чтобы выйти в эфир. Пока все заваривают чай, связист шифрует исходящие сообщения и расшифровывает входящие. Предполагается, что эту нагрузку должны делить между собой все патрульные, но на практике такое случается редко.

Впервые оказавшись в джунглях, когда связист установил антенну и отстучал ключом морзянку, в результате чего прилетел самолет и сбросил нам припасы, я был очень впечатлен. Подумав о том, насколько это умно, я даже не мечтать не смел, что однажды буду это делать.

Так что я отправился в центр связи и выслушивал точки и тире на протяжении следующих восьми недель. Некоторые люди не в состоянии освоить этот язык; они несовместимы, как цифры и человек, страдающий дислексией.⁷² Вы учите код Морзе по группам из пяти букв, выбранных наугад. Сидя в наушниках, вы принимаете их, пока они не станут для вас знакомыми, и записываете, чтобы можно было проверить. Когда эти пять букв выучены, даются следующие пять. На это требуется время, но удивительно, насколько быстро выучивается азбука Морзе, включая цифры, которые легко уловить.

Мозги легко перегрузить, а любой посторонний шум здорово отвлекает, заставляя сбиться с пути, поэтому необходима высокая степень концентрации, что очень утомительно, поэтому нужно часто делать перерывы. Перерывы мы делали на автобусной станции. Это была настоящая гонка, кто приедет туда первым на разных машинах. В это время через реку Уай был всего один мост, движение через который регулировалось светофором. У каждого был свой короткий маршрут, и какой из них окажется самым быстрым, зависело от интенсивности движения. Чтобы избежать заторов, использовались переулки, площадки перед гаражами и строительный магазин. Автобусная станция была оживленным местом, полным путешественников, водителей и кондукторов. Мэри, женщина, которая держала там кафе, выходила и кричала:

— Две булочки с беконом!

А мы кричали ей в ответ:

— Давайте сюда! — даже если их и не заказывали.

Научившись принимать код Морзе, нам нужно было научиться его передавать. Совершенство достигается практикой, и мы часами отстукивали сообщения на ключе. Порядок работы на передачу должен был быть выучен вместе с Q и Z кодами,⁷³ но все это было классной работой и тяжелым испытанием.