Все эти тренировки очень пригодились, на них мы выяснили, что если вы достаточно голодны, то съедите все. Эта история — результат применения этой теории на практике.

*****

Когда мы находились на учебном курсе, у нас было всего двадцать минут на перерыв в солдатском кафе — как раз достаточно, чтобы перекусить пирогом и выпить чашку чая, поэтому все всегда торопились. Парни набивались в столовую и стучали по жалюзи, предупреждая персонал о своем присутствии. Жалюзи всегда поднимались в десять часов, и ни секундой раньше. Мы выдвигали шпингалеты и поднимали жалюзи до упора, скопившаяся многолетняя грязь каскадом падала вниз, покрывая чашки и еду, аккуратно выложенные на прилавке. Персонал привык к нашим выходкам и обслуживал нас с удовольствием. Проблемы начались, когда одну из буфетчиц, находившуюся в отпуске, подменила Спиди.

Женщиной она была крупной, лишенной всякой расторопности. Быть некрасивой имеет право любая дама, но эта злоупотребляла такой привилегией. Первое, что она делала, когда мы открывали жалюзи — гладила рыжего Тома, который всегда лежал, свернувшись калачиком, на прилавке. Так что теперь у нас в чае были не только пыль и песок, но и кошачья шерсть. Кот определенно линял, так как его шерсть была повсюду. В тот день, когда мы с нетерпением открыли прилавок, Спиди сидела в кресле, а рядом с ней находилась медсестра.

— Давай, Спиди, — раздался крик, и медсестра, никогда раньше не видевшая ничего подобного, произнесла:

— Если ей не сделать этот укол, она может умереть.

Раздались одобрительные возгласы, и кто-то произнес:

— Судя по тому, как она двигается, я думал, она уже умерла.

Однажды вечером после вечеринки некоторые парни проголодались; поздно вернувшись, они пропустили шведский стол. Не дождавшись своего Гиннеса, они огляделись в поисках чего-нибудь съестного и увидели, что на прилавке томится домашний любимец Спиди. Этого кота ненавидели все, и прошло совсем немного времени, прежде чем он был задушен, и разделан с выделкой шкуры. Пустая шкура с головой так и осталась лежать на прилавке на своем обычном месте. Утром, когда подняли жалюзи, Спиди еще минуту машинально гладила кота, прежде чем поняла, что это чучело. Все парни при этом стояли в очереди, облизывая руки, умывая лица и издавая кошачьи звуки. Спиди грохнулась в обморок, — почти как я, когда меня обвинили в этом преступлении и представили перед полковником.

Не имея обширного гардероба, мы одалживали друг у друга одежду, что часто приводило к случайным ошибкам. Однажды вечером, надев джемпер Джеки, я сбежал из китайского ресторана, и когда через несколько дней Джеки туда заглянул, он был чрезвычайно оскорблен, когда ему принесли большой счет. Когда мы были в контрах, возникали проблемы иного рода. Однажды вечером, когда на мне были ботинки Роба и рубашка Джика, мы поссорились из-за какого-то пустяка, и они потребовали свои вещи обратно, поэтому я закончил как шайенский воин, вернувшись в расположение, завернувшись в газету и кусок холста, который нашел в парке.

У Джеки было больше всего снаряжения, но он был самым крупным и не мог носить многие из наших вещей, не похудев. Так что это еще раз доказывает:

WHO SHARES SLIMS⁵⁶

ГЛАВА ПЯТАЯ

ЗАТЯЖНЫЕ ПРЫЖКИ

Парашютную подготовку в Полку проходили все, совершив для получения заветных «крылышек» не менее восьми прыжков. За это мы получали надбавку в размере двадцати восьми шиллингов в неделю, или четыре шиллинга (40 пенсов) в день. Все парни открыто признавались, что ужасно боятся прыжков; это считалось необходимым злом. Чтобы претендовать на надбавку за прыжки, мы должны были прыгать не менее четырех раз в год. Вроде. не так уж и много, но это отнимало много времени. Перед каждым прыжком мы обязаны были пройти «комплекс»:⁵⁷ контрольное упражнение, проводимое силами Королевских ВВС. С нами постоянно находился инструктор, который работал с нами при укладке парашютов, показывал, как управлять куполом, проводил занятия на самолете и отрабатывал действия в нештатных ситуациях. Это были достаточно легкие занятия, в которых было много веселья.

Парашютирование сильно зависит от погоды, и из-за этого многие прыжки отменялись. Сильный ветер является ограничивающим фактором, все, что превышает десять узлов, считается слишком опасным. Все мы знаем, насколько капризна и переменчива погода в этой стране, и случаев, когда мы строились на посадку, а наш вылет отменяли, было немало. Всё всегда начиналось рано утром, поскольку нам приходилось добираться до аэродромов, расположенных за много миль. Редко удавалось провести прыжок так, как планировалось; всегда возникали сложности. Еще одним ограничивающим фактором были самолеты. Они были печально известны тем, что ломались. Если погода была подходящей, парашюты имелись в наличии, то выходил из строя самолет. Во время минно-подрывных работ всем всегда хотелось иметь точную задержку срабатывания, но лучшую задержку по времени из когда-либо изобретенных нам предоставляли Королевские ВВС.

В Херефорд для парашютных прыжков прилетали небольшие самолеты, такие как «Твин Пайонир»,⁵⁸ приземляясь на подходящих посадочных площадках. Это было удобнее, поскольку позволяло выполнять программу в сырую погоду на случай отмены прыжков из-за штатных «бортов», и курсы не прерывались, так как могли продолжаться до прибытия самолета. Вертолеты в то время находились в зачаточном состоянии, но спустя годы начали использовать и их.

Воздушный шар на стадионе любили все. Специальный отряд Королевских ВВС приезжал со всем необходимым для его надувания и оставался там на несколько дней. Он располагался всего в двух милях от лагеря и вызывал большой интерес. Чтобы на него поглазеть, семейные пары и местное население собирались в полном составе, особенно во время школьных каникул; мы же храбро выступали перед толпой, изображая мачо и делая вид, что наслаждаемся карнавальной атмосферой.

Большинство тактических учений начиналось с парашютных прыжков, которые всегда происходили ночью, со снаряжением. Когда стоишь в люке и ждешь выхода в неизвестность, а на тебе висит восемьдесят фунтов парашюта, а на плечах восьмидесятифунтовый «берген», оружие и ременно-плечевая система, то начинаешь поневоле думать: «А стóит ли все это сорока пенсов в день?». Но мы, конечно, делали это не ради денег.

Двум отрядам предстояло стать отрядами «свободного падения», и за их подготовку отвечали Королевские ВВС. Свободное падение, а именно затяжные прыжки, были в этой стране новейшим подходом, какой-либо опыт в этом деле имела лишь горстка людей. Это было похоже на слепого, поводыря слепых, и, оглядываясь назад, я до сих пор вспоминаю некоторые вещи, которые мы делали, — но которые не делал даже Алан.

Я оказался одним из двенадцати участников третьего курса, проходившего в Абингдоне, где я вместе с солдатами Парашютного полка проходил курс парашютно-десантной подготовки на вытяжных парашютах. Нервничал я точно так же, но мне повезло оказаться в компании первоклассных парней. В Королевских ВВС к нам относились хорошо. Им действительно приходилось это делать: как еще они могли заставить нас выпрыгивать из быстро движущихся самолетов на большой высоте без страховки?

Независимо от звания, спали все в одной казарме. Это само по себе было забавно, поскольку Чарли имел обыкновение разговаривать во сне, причем задавать вопросы одним голосом, а отвечать себе другим. Он мог поддерживать разговор сам с собой всю ночь.

Мы носили цельный камуфлированный комбинезон, который был очень удобен, так как под него можно было надеть что угодно; на ногах были прыжковые ботинки горячей вулканизации, но мы модифицировали их, добавив на подошву толстую губчатую резину, что сделало нас на два дюйма выше. По поводу этой неуставной обуви Джима даже дернул полковой сержант-майор, который выслушал сказку о том, что они уменьшают удар при прыжке с высоты двадцать тысяч футов и без них можно поломать ноги. Не думаю, что сержант-майор поверил этому объяснению, так что нам пришлось действовать осторожно. (Много лет спустя я тренировал Силы обороны Ямайки, и там считали, что буквы DMS означают фразу «Это и в самом деле моя обувь»).⁵⁹

Обучение было веселым и необычным. Наши инструкторы, обладающие огромным опытом в парашютном деле, в технике затяжных прыжков сами оказались новичками, поскольку только что прошли самый первый курс обучения. Они точно знали, что мы чувствуем, и относились к нам соответствующим образом.

Одним из самых сложных аспектов затяжных прыжков было достижение стабильного выхода из самолета. Чтобы добиться этого, пришлось потратить несколько часов на «яйцедав». Парашютные ремни крепились к крыше ангара, а инструктор держал вертикально кусок дерева, чтобы имитировать люк самолета. Для того чтобы пройти воздушную струю от двигателя, требовалось приложить силу, поэтому необходимо было проявлять энтузиазм. Курсант, надев парашютные лямки, делал крабообразный шаг плечом вперед, и выпускал себя, когда касался дерева. После этого, приняв лягушачью позу, он раскачивался в подвесной системе, выгнув спину и смотря вверх. «Яйцедавом» эту систему назвали не случайно. Если ремни на ногах в подвесной системе ослабевали, ваша «коробка с ланчем» раздавливалась. Дополнительный дискомфорт доставляла выгнутая дугой спина. Выгибать ее нужно как можно больше, чтобы не перевернуться и не потерять устойчивость.

В самом начале обучения к нам приезжали дамы из местного Женского института,⁶⁰ проявившие большой интерес к нашим занятиям. Решив показать хорошее шоу, Дасти вызвался исполнять роль «яйцедава». Мы никогда не видели, чтобы он проявлял столько энергии и агрессии. Он с бешеной скоростью бросался в пространство, взмывая выше, чем кто-либо мог себе представить, и улыбаясь при этом. Но когда он достиг высшей точки, и начал переходить к обратному взмаху, внимание всех в ангаре и за его пределами привлек агонизирующий крик измученного тела. Женщины отреагировали по-разному. Большинство не смогло подавить смех и, как и все остальные на курсе, разразилось хохотом. Другие сочувствовали и пытались скрыть улыбки, а двум самым пожилым пришлось сесть, прежде чем они упали в обморок. Беда была в том, что потребовалось еще несколько колебательных движений, прежде чем мы смогли его спасти. Видя, как Дасти болтается в агонии, одна старушка, должно быть, возбудилась, и попросила у него номер телефона: не иначе, какая-то местная развратница. Наш приятель весьма пострадал — ядра почернели, распухли и стали в два раза больше. Врачу Дасти сказал, чтобы тот боль снял, но оставил отек.

В затяжных прыжках используется другой парашют, управляемый. Требуется большой опыт, чтобы определить направление ветра и правильно направить парашют, обеспечивая тем самым безопасное приземление. Поначалу пугает сам выход, но после нескольких прыжков вы понимаете, что страшен не выход, а приземление. Бег по ветру, если вам не хватает площадки, или удержание на потоке, чтобы уменьшить скорость снижения при приземлении, должны быть отработаны, но только опыт даст вам этот навык. Теория — это все хорошо, но применение ее на практике — вот что главное.

Используемый тренажер для отработки выхода наружу был модифицирован, чтобы напугать нас еще больше. К башне высотой пятьдесят футов был прикреплен трос, который тянулся к другому столбу, расположенному примерно в пятидесяти ярдах от башни. Вместо того, чтобы выпрыгивать из двери, как обычно, с вытяжным фалом, мы выныривали лицом вниз, колебаясь на резиновом канате-банджи, и занимали положение свободного падения. При этом было практически невозможно не сложиться пополам, и неудивительно, что теперь все страдают от проблем со спиной.

Чтобы проверить нашу уверенность, нас подняли на воздушном шаре на высоту две тысячи футов,⁶¹ с обычными стандартными парашютами, и перед тем как нам предложили вынырнуть из корзины, вытянули вытяжной фал на всю длину. Это стало настоящим открытием, давшим нам представление о том, что нас ждет впереди.

Для прыжков использовались два типа самолетов — транспортники «Хастингс» и «Беверли». Первый представлял собой четырехмоторный самолет с хвостовым колесом. Люки располагались побортно в шахматном порядке, люк с правого борта находился впереди левого. Они были изогнуты в соответствии с контурами фюзеляжа, поэтому высота и ширина были ограничены. Из двигателей вылетала сажа и капли масла, а по ночам можно было наблюдать искры и пламя.⁶²

Самолет «Беверли» был настоящим монстром, на котором был установлен мировой рекорд по сбросу тяжелых грузов — десять тонн.⁶³ В его хвостовой балке помещалось двадцать человек, а внизу, в основном грузовом отсеке, на четырех рядах сидений можно было перевозить еще пятьдесят людей. Инструкторы провели демонстрацию. Все расположились в хвостовой балке, в которой был небольшой смотровой люк. Все двенадцать человек улеглись вокруг него и наблюдали, как инструкторы вываливаются вниз. Некоторые из них при падении целовались на прощанье. Самолет находился на высоте десяти тысяч футов,⁶⁴ и они быстро слились с землей. Никто не произнес ни слова, но знаю, что лично я был сильно впечатлен. Скоро настала и наша очередь.

Когда начались сами прыжки, курсанты основного курса находились внизу в грузовом отсеке, а мы поднимались в хвостовую балку. Самолет забирался на высоту в тысячу футов, и новобранцы начинали прыгать группами по пять человек. Когда выходила последняя группа, самолет поднимался дальше, на высоту, требуемую для затяжных прыжков, а мы спускались на нижнюю палубу, чтобы прыгать из люков.

Наш первый прыжок был очень нервным: спускаться с балки было довольно неприятно, так как держаться там практически не за что, а самолет раскачивался. Нести в надетом виде оба парашюта было неудобно, ремни на ногах мешали двигаться. Поверх запасных парашютов у нас было два высотомера и секундомер, закрепленные на алюминиевой панели. Перед взлетом летчик проводил проверку высоты, чтобы мы могли откалибровать высотомеры, и все старательно постукивали по стеклу, чтобы убедиться, что стрелки все еще работают. Запаска была размером со шкафчик для коктейлей, и при раскрытии основного парашюта она могла ударить вас в челюсть. Когда поступал приказ проверить снаряжение, все вставали и проверяли все с головы до ног. У человека рядом с вами вы проверяли контровочные чеки парашюта, которые при натяжении шнура позволяют парашюту раскрыться, поэтому было важно убедиться, что они не погнуты и двигаются свободно.