Столь энергичные меры были обусловлены появлением в царстве Пора кашмирцев, которых выслал на помощь царю против македонцев Абисар. Его войска перешли границу, но не успели соединиться с индами, опоздав, ровно на три дня, и теперь воеводы кашмирского владыки попытались прибрать к рукам  приграничные города оставшихся без владыки, высылая своих послов с предложением помощи и покровительства против иноземцев.

  Малые города царства перешли под руку соседей, но столица Пора Сангала не торопилась с принятием решения. Тайные гонцы столичного правительства прибыли прямо в лагерь македонцев и передали плененному царю эти новости. Будучи умным человеком, индиец в присутствии Александра торжественно объявил о своем признании власти македонца и приказал всем своим городам открыть ворота своему новому господину.

  Столь быстрый переход от сопротивления к сотрудничеству был очень высоко оценен   монархом, немедленно с царя были сняты цепи, и Александр повел с ним несколько бесед, поражаясь мудрости своего пленника. Пор был настоящим царем, которому не повезло лишь в одном; его противник гораздо лучше него разбирался в военном деле.

  Пораженный наглостью Абисара, Александр приказал Птоломею и Пердикке взять под свою руку гоплитов с конницей и незамедлительно выкинуть наглецов с его земли, не пересекая при этом границу на Акесине.

  Исполняя волю монарха, первым к столице выдвинулся Пердикка во главе с катафрактами и легкой македонской конницей и конными скифскими стрелками. Не отставая от него, следовал Птоломей с фалангой гипаспистов, у которых не было сильных потерь от последней битвы. Всего македонцы потеряли убитыми и ранеными менее тысячи человек, и в основном это были сарисофоры, что смело, приняли на себя слоновий таран.

  Ведомый местными проводниками, Пердикка добрался до Сангалы уже на вторые утки и увидел, что Александр не зря волновался в отношении столицы. Кашмирцы опередили посланцев македонского монарха ровно на сутки, но встретили настороженный прием со стороны пенджабцев, которые прекрасно помнили все свои старые счеты с северными соседями. Правитель города не открыл ворота, известив воеводу кашмирцев, что совету города требуется время для принятия столь важного решения.

  Удовлетворившись подобной отговоркой, кашмирцы поспешно разбили лагерь у стен Сангалы неудосужившись даже выставить часовых, пологая, что город никуда не денется и признает власть Абисара.

  Ответ они получили следующим утром, но не из города, а с тыла в виде тяжелой македонской  конницы, которую бросил в атаку Пердикка, едва полностью смог оценить всю обстановку на подступах к столице Пора.

  Бронированная армада вломилась в спящий лагерь кашмирцев подобно дикому зверю, напавшему на лежбище кротких газелей и антилоп. Конный клин неотвратимо пробивался к шатру кашмирского воеводы, над которым гордо развивался  знак его власти в виде синего треххвостого полотнища. Горцы не были трусами и едва, в лагере началась тревога, принялись дружно сбегаться к своему командиру.

  Они не успели выстроить плотную стену из щитов и копий перед несущимися на них катофрактами, за что и поплатились своими жизнями. Все кто находился у шатра, были растоптаны и изрублены македонскими катофрактами или погибли от скифских стрел. Всадники Пердикки прошли  вражеский лагерь насквозь, а затем, совершив разворот, ударили вновь.

  Теперь каждый из конных действовал самостоятельно, обрушившись на потерявших своего командира индийцев. Лишившись, воеводы, привыкшие к пешей схватке, они сильно растерялись перед лицом мощного конного противника, захватившего инициативу боя в свои руки. Схватка развалилась на множество маленьких стычек, в  которых  победа в большинстве случаев оставалась за македонцами.

  Оглашая лагерь своим специально выработанным гортанным скифским криком, дети степей нагоняли страх и неуверенность в своего врага, подкрепляя свои вокальные способности меткими стрелами. Их скифы выпускали одну за другой, проносясь по разоренному катофрактами лагерю подобно сильному урагану.

  Удостоверившись, что сопротивление врага сломлено и  все кашмирцы пустились в бегство, кавалеристы без команды бросились рубить убегающих индов, помня царское наставление о необходимости вселения в душу врага сильного страха смерти.

  Когда подошел Птоломей, все уже было кончено, столица освобождена от наглого посягательства соседа и напуганный зрелищем резни побежденных, правитель Сангалы поспешил открыть ворота перед посланцем, Пора которого стратег специально прихватил с собой. Приведя город к покорности и даже не оставив в нем свой гарнизон, македонцы выступили к Акесину стремясь быстрее очистить свои земли от непрошеных гостей.

  Преследуя противника, стратеги полностью повторяли стиль своего царя, опережали  кашмирцев буквально во всем,  не давая им возможности собрать все свои силы в один мощный кулак. Индийцы только огрызались при столкновениях и, потерпев очередное поражение, устремлялись к реке, за которой видели свое спасение от врага.

  Птоломей имел только одну серьезную стычку, когда на головную часть колонны из засады напал сын Абисара, решивший наказать зарвавшегося агрессора. С громким криком ударили инды своими длинными пиками в бок марширующих  по джунглям гоплитов. Македонцы замешкались лишь в первое мгновение, испуганные появлением врага из зеленой чащи деревьев, а затем продемонстрировали свою хваленую выучку.

  Дружно сомкнув ряды под уверенными криками простатов и гармостов, гоплиты выставили единую стену из металлических щитов, выдержали первый удар, а затем сами атаковали. Их действия поддержали пельтеки и лучники, обрушившие на голову врага свои дротики, копья и стрелы.

  Македонцы быстро навязали противнику рукопашный бой, в котором крепкие пики кашмирцев не играли большой роли, разом  превращаясь в досадную обузу. Уверенно разбивая деревянную защиту горцев, гоплиты уверенно выбивали самых смелых и храбрых осмелившихся напасть на них индийцев.

  Кашмирцы не выдержали долгого боя и поспешили отойти прочь, снова спрятаться под защиту деревьев, повинуясь сигналу молодого принца. Однако Птоломей не желал просто так отпускать противника, и сам двинул им вслед, перестроенную фалангу гоплитов.  Не давая противнику опомниться, македонцы длительное время преследовали индов, пока им дорогу не преградила непроходимая чаща деревьев.

  Вовремя с ориентировавшись в происходившим, македонцы остановили свое движение, что бы из преследователя ненароком не оказаться в роли преследуемых.

  Подобную стычку имел и стратег Пердикка, который двигался параллельно Птоломею и на которого также обрушились из засады горцы. Однако в этом случаи осторожные скифы вовремя заметили притаившуюся опасность и достойно встретили нападавших врагов мечами и стрелами. Выпрыгнувшие из кустов кашмирцы понесли большие потери от метких выстрелов, и катофрактам было достаточно только ударить копьями и мечами, что бы враг бежал.

  Больше кашмирцы не смели оказать достойного сопротивления наступавшим стратегом, в спешке очищая недавно занятые города, исполняя приказ Абисара о возвращении своего войска домой. Напуганный столь сильным и быстрым отпором со стороны македонцев, пенджабский царек решил собрать все свои силы в одно целое для отпора возможного нападения страшного врага.

  И его опасения были не напрасны. Выйдя к быстрой, но сравнительно мелкой по сравнению с остальными реками Пенджаба Акесине, Пердикка самостоятельно перешел эту водную преграду поставив Абисара перед свершившимся фактом вторжения в его царство.

   Это известие обрадовало Александра и вызвало недовольство у Калана, который вновь попытался удержать молодого преобразователя мира от дальнейшей экспансии индийских земель.

  Твердым и уверенным в своей правоте голосом, излагал софист мирные идеи Александру, всем своим пасторским видом показывая стремление слуги божьего донести до неразумного вояки светлое откровение. С затаенным почтением слушал его молодой монарх, но жажда побед и славы не давала ему возможности согласиться с речами Калана.

 - Абисар первым напал на мои владения и подданных, а так же на солдат, которых я направил на их защиту, – веско парировал македонец увещевание софиста прекратить войну с кашмирцами, – сидел бы у себя в горах и я охотно бы заключил с ним союзный договор. Так нет же, возжелал захватить чужие земли, а это воровство и вор должен понести наказание.

  Калан сокрушенно покрутил головой и мягко посоветовал Александру не испытывать непрерывно милость богов и с тем удалился. И тут заколебавшийся завоеватель неожиданно получил поддержку со стороны пленного Пора. Желая полностью втянуть Александра во все местные дела, Пор порекомендовал  для полного покорения индийских земель спуститься к слиянию всех рек Пенджаба и занять важную в стратегическом отношении крепость малов. Выдвигая эту идею, покоренный владыка в тайне надеялся, что, свершая это, македонец непременно свернет себе шею, как это делали многие завоеватели до него.

  Монарх пришел в восторг не столько от поданной идеи, как от самого факта помощи со стороны своего пленника и осыпал Пора различными милостями в виде титула царского советника. Незамедлительно был отправлен гонец к Неарху и Пифону стоявших на Гидаспе, с приказом о начале немедленной подготовке спуска части войск вниз по реке на лодках и овладеть крепостью малов. Не раскрывая всем своих замыслов в полной мере, Александр отдал тайный приказ о переводе всего своего речного флота простаивавший у границ Пенджаба к месту слияния Инда со всеми его притоками, имея далеко идущие цели к полному покорению всех земель расположенных вдоль пограничной реки.

  Зная со слов своих индийских советников силу царя Оксикиана, Александр не рисковал оставить в своем тылу столь грозную, непокоренную страну, способную в любой момент ударить в спину великому завоевателю.

  Не желая сидеть на одном месте, македонец  поспешил въехать в столицу Пора Калимасу, жители которой с радостью приветствовали обоих своих правителей, бывшего и настоящего. Отдавая должное индам и Пору, Александр решил въехать в столицу на боевом индийском слоне, которого специально подобрали для него в одном из звериных загонов покоренного владыки.

  Ничуть не колеблясь, полководец оседлал это грозное животное, и удобно устроившись под раззолоченным паланкином, направился в Калимасу.

  Индийцы были потрясены наличием двойных царских слонов, которые прошествовали через весь город и остановились перед дворцом правителя. Пор первым спустился со спины исполина и как истинный слуга почтительно приветствовал своего нового владыку.

Александр проявил максимум осмотрительности и такта, по отношению своего нового советника, стремясь полностью расположить к себе своих новых подданных.

  Полководец всячески подчеркивал свое уважение к пленному повелителю, он поселился в гостевой части царского дворца, отдав всю остальную площадь, в распоряжение Пора.

Больше всех переезду в Калимасу радовалась Роксана, которая находилась в сильной депрессии, по поводу потери своего первенца. Чувство вины сильно давило на юную царицу и поэтому, едва переступив порог опочивальни мужа, Роксана рухнула перед ним на колени.

 - О мой повелитель, – горько зарыдала девушка, обнимая  ноги своего могущественного супруга, – прости свою недостойную рабу, за то, что не смогла уберечь плод нашей драгоценной любви. Накажи меня, но позволь еще раз попытаться зачать ребенка от твоего великого семени и подарить тебя радость  новой жизни.

  Подобные излияния сильно тронули душу Александра, ибо никто еще из познанных им женщин, не горевал столь искренне и горячо о потери зачатого от него ребенка.

 - Встань с колен дорогая моя жена, так как непрестало моей царственной супруге протирать ковер этого дворца. Я по-прежнему горячо люблю тебя и  не собираюсь отворачивать от тебя свое лицо и вместе с ним свою царскую милость. Не плачь понапрасну о гибели нашего первенца, его уже не вернешь. Он в полной мере оплакан мною и всем моим войском, – Александр помог подняться своей жене и радостно зашептал ей на ухо. - Хочу сообщить тебе Роксана радостную весть. Жрец Алисандр  сообщили мне волю богов открывшуюся ему в его молитвенных бдениях. Ты  непременно родишь мне сына и в самом скором времени. Так, что поспешим исполнить волю богов и предначертание судеб дорогая моя супруга.

  Не было лучшего времени в короткой жизни юной царицы. Искренне отдавала она свою любовь, Александру стремясь искупить свою мнимую вину перед любящим человеком в то короткое время, что отпустила им для этого война, государственная политика и царские друзья. Многие из них по-прежнему не одобряли царский выбор, хотя Роксана мало, чем отличалась от эллинок, как лицом, так и воспитанием.

  Пока монарх устраивал свои дела, Гефестион и Пердикка продолжали с усердием исполнять его волю в покорении Пенджаба. Не позволяя кашмирскому правителю собрать все свои силы в единый кулак, и подавляя волю индийцев к сопротивлению, македонские стратеги непрестанно нападали на врага, продвигаясь вглубь страны несколькими колоннами.

  Между стратегами шло негласное соревнование, кто первым выйдет к столице кашмирского царства, и весы судьбы в этом споре явно склонялись в стороны Пердикки.  Используя конницу как могучий рычаг давления на Абисара, молодой стратег наносил сразу несколько ударов по отходящим к Сангале кашмирцам, методично  безжалостно истребляя всех, кто только посмел оказать сопротивление македонцам.

  На долю Гефестиона доставались крепкие города, которые хитрый соперник благоразумно оставлял пехоте стратега, не имея особого желания  класть своих кавалеристов под их мощными деревянными стенами. Царский любимец наводил окончательное спокойствие и умиротворение в царстве Абисара, вырезая и уничтожая любое селение, не пожелавшее или не успевшее открыть ворота грозным Потрясателем Вселенной.

  Под прикрытием лучников, гоплиты вышибали мощными таранами ворота или же если рельеф местности не позволял приблизить его к стенам, штурмовали индийские поселения с помощью лестниц.