Ланика моментально считала это с ее лица и, не прекращая игры коснувшись губами щеки подруги, доверительно произнесла.

 - Я буду рядом за занавесом – заговорщицки подбодрила служанка свою повелительницу, тем самым, исключая любую неожиданность. Оценив преданность своей подруги, Олимпиада страстно поцеловала говорившую, долгим поцелуем. Но когда та довольная сделанным неспешно откинулась назад, то получила неожиданный ответ: – уж лучше будь вместе с нами.

  Ланика была права, от проведенной встречи царица действительно получила огромное удовольствие. При этом присутствующая служанка активно ласкала Олимпиаду, доставляя ей массу удовольствия. О подобном расслаблении менада знала давно и вот рискнула опробовать в практике. Подруга с интересом наблюдала, как к царице вновь возвращалась былая уверенность в себе, отступала депрессия, появлялся интерес к жизни.

  Но вместе с тем, Ланика интуитивно чувствовала, что душу правительницы, продолжает точить разрушительный червь тоски. И подтверждение этого, она видела в том, как по прошествию времени, азарт эпиротки постепенно угасал и появлялся лишь после очередного вливания от молодого партнера. Да Олимпиада была активна со своим любовником, охотно притворяла в жизнь различные  изыски любви, но никак не могла преодолеть свой внутренний надлом.

  Подобное состояние партнерши очень не нравилось Ланике, и она длительное время ломала голову над этой задачей, прекрасно понимая, что в таком состоянии правительница быстро может скатиться на самое жизненное дно, что совершенно ее не устраивало. И изворотливый женский ум нашел приемлемый выход. Связь правительницы с подобранным Ланикой молодым человеком длилась около трех месяцев, после чего служанка решила организовать своеобразную замену.

  В этот вечер все шло, так как задумала хитромудрая женщина. Для полной гарантии своего успеха, она незаметно добавила несколько капель возбуждающего зелья в ужин царицы. Вскоре по блеску глаз и легкому трепету крыльев носа, Ланика определила, что партнерша жаждет принять своего любовника этой ночью.

  Начиная разыгрывать Олимпиаду, Ланика пристроилась со стороны спины сидящей на ложе партнерши, и все свои усилия целиком обратила на грудь. Царица томно постанывала, впивалась ногтями в ласкающие ее руки и уже с трепетом ожидала включения в игру молодого человека. Неожиданно Ланика опрокинула разомлевшую подругу на себя, продолжая уверенно играть с прелестями царицы. В тот же момент, по  заранее достигнутой договоренности, эпирот приблизился к женщине, согнул ее ноги в коленях, и начал свою кропотливую работу.

  Любовная игра шла прекрасно и женщина ни о чем не подозревала, пока служанка сильным рывком не завела ее руки высоко за головой и больно сдавила, надежно связав их куском материи. От этого действия тело женщины суетливо дернулось и напряглось, но любовник воспринял это как продолжение игры и только усилил свой напор, сильно надавив на колени и буквально припечатав царицу в постель. Олимпиада хотела крикнуть, но хитрая служанка, оставив в покои ее прелести, играючи зажала своей твердой  рукой подбородок царицы, от чего изо рта неслось только неразборчивое мычание.

  Одновременно, удерживая прочно связанные руки своей жертвы, Ланика не позволяла ей подняться с постели, полностью повторяя сценарий действия, разыгравшийся много лет назад, между Олимпиадой и Антипатром. Как и тогда, царица пыталась сопротивляться, но только раззадорила этим своего насильника поневоле, уже полностью вошедшего в раж соития. И как в ту роковую ночь тело так же предало свою хозяйку, и вновь Олимпиада  ненавидела своего истязателя и одновременно блаженствовала.

  Ланика зорко следила за всем, что проходило. Изрядно поднаторев в подобных играх плоти, она тонко почувствовала наступления кульминации сближения. И дождавшись самого последнего момента, ловко вложила в  правую руку царицы тонкий стилет, который до этого прятала в своем рукаве. Распластанная на ложе и энергично охаживаемая любовником Олимпиада, моментально преобразилась. Намертво  сжав неожиданно появившееся оружие, она резко выгнула свое гибкое тело вперед и, приподнявшись с кровати, громко крича, она одним махом всадила узкий стилет в шею мужчины.

  Позабыв обо всем на свете, она вновь ударила стилетом, отчетливо видя перед собой не молодого человека, приведенного на заклание хитрой Ланикой, а  того самого Антипатра,  когда-то совершившего насилие над молодой женщиной в спальне Филиппа. Растоптанная и обесчещенная тогда, теперь она неудержимо рассчитывалась за все с ней сотворенное этим ненавистным ей человеком. Острым клинком стилета она мстила за всю клевету и мерзость, вылитую на нее когда-то Антипатром, за все разрушенные им планы на женское счастье и то, что превратил в мстительную фурию, наполнив душу всепожирающим чувством мести. Нанося свои удары, царица неистово пыталась одержать хотя бы виртуальную победу в давнем споре, где еще ни разу не выигрывала с момента начала этой смертельной схватки.

  Острое лезвие с первого удара пробила сонную артерию, от чего  из раны моментально хлынул мощный фонтан крови, обильно заливая царицу, которая неистово продолжала наносить свои молниеносные удары. Переполненный  неудержимой страстью, молодой эпирот не мог прекратить своих действий и, получив удар, смог только еще крепче сжать ноги своей убийцы. От столь сильного напора, Олимпиада не смогла удержать своего шаткого равновесия и стремительно рухнула на кровать, по техническим причинам не имея возможности выползти из-под своего партнера. Получив главенствующее положение эпирот, стал медленно наклоняться над ней, продолжая обильно заливать царицу своей кровью. Вложив все свои силы в удары, обессиленная Олимпиада только слабо ерзала под тяжестью мужского тела не в силах защитить себя.

  Не желаю допустить какого-либо вреда своей госпоже, Ланика быстро наклонилась над поверженной подругой и уперевшись руками в плечи юноши, резким толчком отбросила его прочь от своей повелительницы. Смертельно раненый эпирот моментально рухнул на пол и вскоре затих у ног Олимпиады, которая распрямилась подобно сжатой до отказа пружины и уже стояла на ногах. При этом она продолжающей сжимать орудие убийства в  руках, сверля лежавшего на полу мужчину  своим страшным взглядом полного лютой ненависти и радости мщения.

  Опомнившись, царица отшвырнула клинок и, переступив через тело, подошла к Ланике.

 - Благодарю тебя – с надрывом произнесла она и, заключив ее в свои объятья, громко и горестно разрыдалась ничуть, не желая сдерживать свои эмоции. Рыдала и Ланика, нежно поглаживая свою госпожу, переполненная гордостью от своего поступка. Потом была ванна, где женщины купались, смывая друг с друга кровь, пот и прочие остатки присутствия мужчины, радостно щебетали и даже оценивали последнюю близость Олимпиады.

  А на утро, эпирскому двору  состоялось явление уверенной в себе правительнице, у которой вновь была главная цель жизни и твердые намерения достичь ее. Решительно отбросила она прочь весь тот тяжкий груз старых ошибок и невзгод, что так сильно давил на царские плечи все это время. С гордо поднятой головой и сведенными бровями, села она на трон и занялась государственными делами, одним своим видом давая понять придворным, теперь все будет по-новому.

  Получив сведения о том, что ранее разбитые спартанцы теперь стараются натравить воинственных этолийцев напасть на Македонию, благо у Антипатра мало войск, царица тут же отдала приказ главному стратегу выдвинуть к границам Этолии войско и в случаи необходимости перейти границу. Стратег попытался высказать свое мнение, но наткнулся на такой повелительный взгляд, что поспешил исполнить данное ему приказание. Кроме этого, правительница определила вдовствующей царице Клеопатре скромный пансион содержания и место вблизи себя. От этого по дворцу моментально разнесся слух о невероятном преображении отставной царице, так преобразившейся за один день.

  Вот так произошла метаморфоза с временно выброшенной из большой политики женщины, одной из самых ярких личностей той необычной эпохи. Царица Олимпиада действительно была неординарным явлением эллинского мира сумевшая подняться на небывалую для женщин высоту власти и активно влиять на всю политическую жизнь Македонии и соседних с ней стран. Даже знаменитая жена Перикла Аспазия не могла соперничать с эпироткой по силе ее власти. На многие столетия после нее, никто из женщин мира не достигал той полноты власти, к которой пробилась простая эпирская царевна и только великая Феодора смогла превзойти ее по своим деяниям и силе.

                Глава V. Гнев согдийцев и ответ Александра.

                Как быстро и слаженно вспыхнуло народное восстание против македонцев подготовленное умелыми руками знати Бактрии и Согдианы. Уж что-то что, а подложить свинью центрально власти в виде народных волнений азиатское окраины бывшей персидской державы всегда умели. У поднаторевших в интригах сатрапов, всегда найдется объективная причина для недовольства управляемого ими населения. Сегодня  эта причина была в виде македонских солдат и самого Александра, с которым местные правители не желали делить власть.

  Полностью воплощая в жизнь план последнего Ахеменида, бактрийцы и согды дружно ударили в спину македонцам, которые по своей наивности поверили в полное покорение этой азиатской провинций.

  Все выступления против чужеземцев были тщательно спланированы и подготовлены, однако во многих местах они не достигли тех целей, на которые рассчитывали их организаторы. И главная причина этих неудач заключалась в стихийности выступлений согдийцев против врага из-за чего, заговорщики чаще примыкали к восстанию, а не возглавляли его.

  Где-то согдийцы брали вверх над захватчиками и охваченные радостью одержанной победы выставляли на стенах города насаженные на колья отрубленные головы воинов македонского царя. В других случаях, не выдержав натиска толпы, македонцы успевали укрыться в городской цитадели, и восставшие брали захватчиков в осаду, надеясь измором сломить их сопротивление.

  Хуже всего было в Бактрах, где македонцев не удалось застать врасплох, и всему виной  был базар. Именно там зародилось первое столкновение, когда из-за отказа продать македонцам хлеб возникла драка, плавно переросшая в стихийное побоище.

Многие из заговорщиков посчитали базарную драку за начало планируемого выступления, о дате переноса которого их не успели известить и со всей страстью обрушились на македонские патрули или отдельные отряды, находившиеся в городе.

Поэтому действия восставших носили разрозненный характер и не привели к планируемому успеху.

  Конечно, македонцы не смогли полностью вырезать всех бунтовщиков на базарной площади, часть которых удалось скрыться в узких городских улочках, но во всех остальных местах победа была за чужаками. Гоплиты и сариссофоры, яростно орудуя своими мечами и копьями на центральной площади, положили огромное количество тех горожан, что посмели высказать, свое недовольство властью их божественного царя - Александра.

  Выстроившись ровными, непреодолимыми для разбушевавшейся толпы рядами, они сумели быстро вколотить в головы бактрийцев эту новую суровую истину. В этом им помогали стрелки и пельтеки укрывшиеся за их спинами, и щедро поливая людей своим смертельным градом, расплачиваясь, таким образом, за свой страх и унижение.

  Вовремя выведенная из конюшни кавалерия, окончательно довершила разгром восставших, безжалостно рубя всех тех, кто не успел убежать от их копий и клинков. Благоразумно отказавшись преследовать бактрийцев в кварталах с узкими улицами.

  Когда в город прибыл Сатибарзан, который по замыслу был должен возглавить восстание в Бактрах, все уже было кончено. Командовавший македонскими войсками стратег Эригний проявил все свои лучшие боевые качества и взял город под свой полный контроль.

  Едва только с базара прибыли первые вести о стычке с местным населением, он моментально объявил тревогу и поднял на ноги всех, кто только находился в этот момент в его подчинении. Эригний лично повел войско на площадь и когда толпы разрозненные группки взбудораженных горожан вышли на улицу, там их уже ждали македонские солдаты во все оружие. Умело и грамотно, противодействуя взбудораженной толпе, громя её не числом, а умением.

  Продолжая преследовать деморализованных бунтовщиков, гоплиты и всадники Эригния пробились к воротам города, за обладанием которыми уже начались жаркие схватки. Стражники грамотно отражали натиск своего разношерстного врага, но без подкрепления долго не смогли бы выстоять. Конная атака с тыла была для защитников городских ворот, как нельзя вовремя.

  Конечно те разрозненные отряды фуражиров, отправленные ранее Эригнием, можно было смело записывать в боевые потери, но это были мелочи по проигрышу в столице. Наведя железной рукой порядок в стенах города, македонский стратег смело вывел в поле всю свою конницу и большую часть пехоты, справедливо пологая, что победу следует искать и по ту сторону городских стен.

  Железным кулаком прошелся стратег по близь лежащим селениям и заставил их население, обливаясь слезами и кровью признать власть Александра Двурогого. С теми, кто не пожелал это совершить, разговор был короток, и их дома моментально запылали вместе с владельцами, заботливо закрытых в своих домах, жестокими иноземцами. Столь крутые меры давали довольно кратковременный эффект. Породив в сердцах бактрийцев злость и недовольство великим царем, но вместе с ним вселив в их души страх перед захватчиками. В сложившейся ситуации Эригний только этого и добивался, стремясь иметь относительно спокойный тыл перед основной схваткой.

  Когда же проспавший начало выступления Сатибарзан смог собрать и привести к Бактрам свое основное войско, то перед городом его ждала не кучка деморализованных воинов, а полностью уверенных в себе и своем вожде, большое количество македонских гоплитов. Все они жаждали реванша за подлое предательство и гнусное убийство своих боевых товарищей местными азиатами. Эригний всячески поддерживал этот настрой, обещая воинам уничтожить каждого азиата, кто пролил благородную кровь македонских солдат.