Все решилось в одной быстрой и яростной битве между противниками. Продолжая считать Эригния простодушным человеком, Сатибарзан решил одним махом обезглавить вражеское войско, пригласив стратега для переговоров перед строем солдат. Перс заранее подготовил ударную группу всадников, которая мирно стояла поодаль, демонстрируя всем свою миролюбивость. Главный удар должен был нанести сам Сатибарзан, поразив или ранив Эригния своим акинаком во время разговора, выбрав для этого подходящий момент.

  Однако македонец продемонстрировал персам, что он тоже может быть коварным человеком, если его зажимают в угол. Прекрасно распознав готовящуюся западню, стратег подготовил все войско к внезапной атаке, так же создал ударную группу кавалеристов и явился на встречу с главой восставших без меча, который он демонстративно бросил на землю, оставшись с одним маленьким круглым щитом.

  Со стороны, македонец выглядел полным глупцом, но Эригний смог быстро доказать обратное. Едва подъехав к переговорщику Сатибарзану и успев обменяться приветствиями, македонец нанес молниеносный удара железным краем своего щита прямо под челюсть счастливо улыбающемуся персу. Конечно, удар был из разряда подлых и полностью не соответствовал тому кодексу рыцарей, которым так гордились все персидские вельможи, служившие в кавалерии. Но с волками жить – по-волчьи выть, тем более идет война.

  От сильного удара у перса сломалась челюсть и была временно передавлена сонная артерия, из-за чего Сатибарзан кулем рухнул к ногам коварного македонца, так и не успев воплотить в жизнь свой замечательный план. Свершив задуманное, Эригний развернул коня и устремился обратно, предварительно закрепив на своей спине, столь эффектное оружие. Навстречу ему уже скакали верные кавалеристы, в руках одного из которых, находился брошенный на землю меч стратега.

  Катафракты прикрыли своего командира, защитив его от копий и мечей ударной группы бактрийцев, дав, таким образом, ему прийти в себя и вновь обрушиться на растерянного врага всеми своими силами. Схватка была скоротечна, азиаты не выдержали сильного и слаженного  конного удара и побежали.

  Так и не пришедшего в себя Сатибарзана добил лично Эригний, ловко и умело отделив одним ударом голову от туловища своего обманутого противника. Надев на острие пики кровавый трофей, стратег смело помчался на врага, внося сильное смятение и деморализацию в его ряды своим столь ужасным символом.

  Лицезрев падение своего предводителя и увидев как жестоко расправились с его останками, бактрийцы в конец потеряли мужество и волю к сопротивлению. С громким криком отчаяние сломали они строй и обратились в бегство, навсегда похоронив мечту о независимой Бактрии.

  В Согдиане дело обстояло с точностью наоборот. Отдав врагу столицу края, Спитамен поднял к открытому неповиновению все окраины и жестко пресекал любую попытку македонцев запастись продовольствием и фуражом. Быстрые и подвижные отряды восставших подобно осам нападали на любой македонский отряд, и если не истребляли его полностью, то совершенно не давали противнику ни горсти пшеницы, ни пучка соломы.

  Лишенные подвоза нужного количества провианта, запертые в стенах города, Покорители Ойкумены, подобно прожорливой саранче истребляли запасы съестного,  убыстряя этим приближение черного дня непобедимой армии.

  Александр одним из первых понял угрожающую ему опасность и незамедлительно предпринял энергичные меры. Для наведения порядка в отдельно взятой сатрапии и одновременно для сокращения лишних ртов, полководец выставил из Мараканда большую часть своей армии. Разбив пехотинцев и кавалерию на равные части, царь поручил командование ими Кену, Кратеру, Гефестиону и Пердикке. Последний заменил раненого при штурме Мараканд Птоломея, столь удачно проявив свою смекалку, на которую обратил внимание Александр. Вместе с царем в крепости остался Мелеагр и конные гейтеры под руководством верного его друга Клита.

  Подобно голодным львам, бросились гоплиты на восставшие села и города, мечом и огнем приводя их к верности великому царю, и при этом добывая себе пропитание.

Спитамен не смог блокировать столь большое количество македонцев, одновременно  наступавших в разных направлениях. Столкнувшись с движущимся врагом, кавалерийские заслоны согдов отступили после первой стычки, спеша известить своего вождя о коренном изменении всей обстановки.

  Сатрап сам попытался напасть на колону воинов под руководством Пердикки, но был встречен щетиной копий, о которых разбился весь лихой натиск согдийских конников. Обменявшись с противником  залпами из луков, Спитамен поспешил отойти, дабы свести к минимуму возможные потери от нападения на стального македонского ежа.

  Оторвавшись от врага и получая известия от остальных своих отрядов, согдиец лишний раз убедился в правильности замыслов Беса, стремившегося заманить своего противника в раскаленные пески, где он будет легкой добычей для степняков. Однако для того, что бы согдиец окончательно принял замысел предавшего его человека, потребовалось  определенное время.

  За этот отрезок прозрения, македонские отряды полностью прошлись по цветущей сатрапии, систематически превращая ее цветущие сады и зеленые поля в груду разоренной земли. Города и селения предавались истреблению при малейшем подозрении в поддержке Спитамена, а уж при наличии явного сопротивления репрессивная машина, работала на полную мощь. Жители восставших селений жестоко наказывались. Если город особо упорствовал в своем сопротивлении, он полностью разрушался и вырезался. Если в пощаженном селении убивали македонцев, то победители брали заложников в десяти кратном размере и публично казнили. При этом македонцы строго соблюдали половинную пропорцию между богатыми и бедными, не делая особого исключения в пользу первых.

  Конечно при покорении взбунтовавшейся страны, приветствовался тайный сговор с правящей верхушкой для приведения к покорности низов, но в случаи предательства, а такие случаи были, македонцы  рубили головы и вешали попавших к ним в руки правителей без всякого сожаления.

  Вскоре политика умиротворения Александра принесла свои плоды. Крупные очаги восстания были полностью уничтожены или приведены к покорности. Оставшиеся в живых согдийские вельможи отправились в Мараканд. Там упав на колени, они стали молить грозного потрясателя Вселенной, даровать им мир и спокойствие. Македонец изъявил на это свою милость. Казалось, мир и спокойствие наступило в Согдиане, но это была только видимость. Неуловимый вождь Спитамен продолжал досаждать врагу. Правя страной ночью, уступая днем, бразды правления Александру.

  Великий воин, естественно, не мог снести подобное положение вещей, которое грозило ему новым стихийным восстанием и затяжной длительной войной с неизвестным исходом. Поэтому, не дожидаясь пока его силы вернуться в Мараканд, Александр отправил своего близкого друга Карана на поимку Спитамена. Под его руку были отданы все греческие наемники и часть пехотинцев Мелеагра, что сильно заболел во время вынужденной стоянки в Мараканде.

  Тихо и незаметно двигалась по улицам дневного Мараканда рыжеволосая красавица Антигона, отпросившаяся у своего хозяина для похода на базар. Она уже познакомилась с Хадизат, тайной связной Спитамена и даже передала через нее ряд ценных сведений о том, что происходит в стане македонского царя. Так с опозданием в один день, согдиец был полностью в курсе основных событий всего, что происходило за стенами дворца правителя Мараканда.

  Раздосадованный очередной дерзкой вылазкой Спитамена, царь хотел сам отправиться в погоню за неуловимым сатрапом, но тревожное положение в Согдиане не позволили македонцу бросить все дела и пуститься в погоню за своим противником.

  Против подобного шага резко выступал Эвмен, Мелеагр и выздоравливающий после ранения таксиарх Птоломей. Военачальники в один голос заявили о недопустимости подобного мальчишества в соль ответственный момент лично заняться поимкой «ястреба пустыни». Александр прислушался к этому мнению и отправил на поиски Спитамена Карана, пообещав стратегу хорошую награду за голову вождя согдов.

  Приказ был отдан утром, а уже через два часа Антигона спешила свершить свое черное дело. Сегодня у нее был прекрасный предлог для подобной отлучки. У стратега Мелеагра развилась лихорадка, и обычное лечение македонских врачей ему не сильно помогало. Хитрая фиванка пообещала достать местное средство от этого опасного заболевания у местной знахарки и, используя удачный момент, поспешила к старухе.

  Хадизат действительно была местной знахаркой умевшей прекрасно лечить различные заболевания. Очутившись в ее жилище, Антигона уверенно кивнула согдийке головой и поспешила пройти в соседнюю комнату, дабы избежать лишних ушей при важном разговоре.

  Пройдя хорошую школу жизни среди азиатов, танцовщица свободно носила местные платья и, прикрыв лицо темной фатой, была мало отличима от жителей сатрапии.

 - У меня важные новости, Хадизат, - шепотом произнесла девушка, едва старуха приблизилась к ней вплотную, - их нужно будет доставить сатрапу Спитамену как можно быстрее.

  Старуха с пониманием кивнула головой и приготовилась запоминать то, что ей сейчас скажут.

 - Сегодня вечером, царь отправит на поимку Спитамена восемьсот конных и три тысячи пехотинцев под командованием Карана. Это смелый человек, но плохой полководец. Так сказал Мелеагр. У Карана плохие отношения с Менедемом командиром греческих наемников. Они постоянно ссорятся из-за главенства, пусть Спитамен учтет это. Солдаты будут искать его на севере около Политемета.

  Хадизат вновь кивнула головой, в знак того, что все запомнила. Она была от рождения немногословным человеком, а тайная служба Спитамену приучила ее больше слушать и как можно меньше говорить.

 - Македонец беситься от каждого нового набега сатрапа, но не может покинуть Мараканд, ожидая подхода свежих сил. Он очень боится нового восстания и постоянно требует к себе Эригния из Бактрии, надеясь, что тот сможет привести к покорности и Согдиану.

 - Я все передам вождю, - смиренно произнесла Хадизат, - можешь не сомневаться, эта весть вовремя дойдет до него.

 - Напомни ему так же о нашем давнем уговоре. Я очень долго жду, когда он исполнит свое слово.

 - Не беспокойся дорогая, Спитамен всегда выполнял все, что обещал людям.

 - Тогда дай мне средство от лихорадки. У моего хозяина начался сильный её приступ и я обещала добыть ему хорошее лекарство.

 - Да, этому македонцу еще рано умирать – согласилась знахарка и вскоре разыскала среди своих снадобий, белый порошок.

 - Раствори это все в воде и давай по два раза день: в обед и вечером по одному глотку. Через два дня лихорадка спадет, а через пять полностью отпустит его.

  Мешочек с порошком исчез в широком рукаве Антигоны, и вновь прикрыв лицо тканью, она выскользнула из дома тайного агента вождя повстанцев.

  Судьба войска под предводительством Карана была трагична. Зная о том, где противник собирается его искать, Спитамен сам напал на врага и после короткого боя отступил, позволив воинам Карана повиснуть у себя на хвосте. Македонцы радостно преследовали противника, посчитав притворное бегство за свою победу.

  Вождь согдийцев не стремился разубеждать своего преследователя, продолжая планомерно выводить его к берегам Политемета, где македонцев ждал неприятный сюрприз. Едва македонцы приблизились к реке, как на них обрушились шестьсот скифских всадников, которых в свое время нанял еще Бес.

  На свежих лошадях, они осыпали врагов стрелами и стремительно исчезали прочь, прежде чем измотанные долгим переходом македонские всадники успевали им ответить. Войско Карана не знало ни минуты покоя, от постоянно атакующего их врага. Среди македонцев и греческих наемников было много раненых и убитых, число которых неуклонно возрастало с каждой новой атакой.

  Посовещавшись, Каран и Менедем, решили перейти реку, что бы укрыться от стрел врага под защитой леса. Туда не могла проникнуть вражеская конница и там, от пехотинцев было бы больше пользы.

  Как только кавалеристы получили приказ, они сразу ринулись к реке, стремясь как можно скорее оторваться от противника, положив между собой и им водный рубеж. При этом македонцы совершенно не желали думать о греческой пехоте, легко мысленно оставляя их без прикрытия. Менедем принялся проклинать македонцев, но ничего не мог сделать, ибо острые скифские стрелы были более весомым аргументом, чем его громкие проклятья.

  Оставшись беззащитными с флангов и тыла, наемники также бросились вброд через реку, торопясь встать под защиту конницы и при этом сломали свой строй. Этим промахом моментально воспользовался Спитамен. Он моментально обрушил всю силу согдийских всадников на отступающего врага. Тесня пехотинцев Менедема с тыла и с флангов, согды попросту сбрасывали гоплитов в воду, где из них многие гибли, оказавшись на глубоком месте.

  Одновременно с этим, на переправившуюся конницу Карана ударили ранее отступавшие за реку всадники Спитамена и скифов, стараясь отсечь их от переправляющейся пехоты и от спасительной для них рощи.

  Менедем, стремясь, спаси положение, приказал своим воинам укрыться на небольшом островке посреди реки, самоотверженно прикрывая их отход, сражаясь с согдами в приречных зарослях. Подобно раненому секачу, грек яростно крушил всех, до кого только могло дотянуться его тяжелое копье. Ни один согдиец пал в этом бою от руки Менедема пока меткая стрела не пробила ему горло и сразила отважного воина.

  Гибель командира послужила своеобразным сигналом для гоплитов, которые в беспорядке разом устремились на остров. Напрасно помощник Менедема Андромах, пытался навести среди беглецов хоть какой-то порядок. Потерявшие от страха голову воины, не слушая командира, спешили к островку, стремились найти там спасение, однако их надежды быстро растаяли.

  Когда наемники полностью заполнили остров, стоя на нем плечом к плечу, подошедшие к ним на пролет стрелы согды и скифы принялись хладнокровно расстреливать их из луков. Большая часть гоплитов вместе с Андромахом погибли от стрел противника, тех же, кто сложил оружие согды взяли в плен, но участь их была печальной.