Полноценная власть даже в таком малом эллинском захолустье как Эпир, быстро оказала целебнейшее воздействие на ее израненную душу шипами жизненных невзгод. К тому же Олимпиада сохранила статус матери царя со всеми вытекающими отсюда обильными материальными благами.

  Возвращение в былую обитель предков не бедной беглянкой, а  богатой матроной, которая может позволить себе многое, давало царице определенную уверенность в своем завтрашнем дне.

  Единственное, что по прежнему продолжало бередить ее душу, являлось постоянное воспоминание об ее неудачной борьбе с Антипатром. Это смертельное противостояние царицы Олимпиады с регентом Македонии уходило своими корнями глубоко в прошлое.

Когда юная эпиротка впервые появилась в македонской столице, она еще не совсем представляла себе ту роль, которую сыграет этот угрюмый друг  царя Филиппа в ее жизни. Быстро лишившись иллюзий относительно своего места в жизни любимого человека, царица перенесла неприязнь к войне постоянно лишавшей ее семейного счастья, а в особенности на Антипатра который постоянно был возле царя.

  При этом царица не выказывала слепой ярости, а только тихо негодовала, смиренно снося все выходки своего воинственного супруга, когда в короткий период мира он находился дома. Кризис произошел через несколько лет после рождения Александра, когда, вернувшись с очередной войны, царь позволил себе невозможное в понятии менады и вполне пристойную вещь в понятии лихого македонского воина.

  Несмотря на культурную эллинскую лакировку, полученную Филиппом во времена его пребывания в Фивах, внутри него постоянно сидел буйный варвар, проявление, на свет которого способствовало большое количество выпитого вина.

  В тот год Антипатр спас царя, прикрыв его от брошенного в жаркой схватке, вражеского копья. Тогда македонский владыка прилюдно назвал Антипатра своим кровным братом. Поход закончился удачно и, вернувшись в Пеллу, македонцы решили закрепить процесс братания большим пиром. Во время него Филипп вновь публично превозносил своего друга. Они поменялись щитами, мечами и кинжалами, постоянно перемежая процесс обмена обильными клятвами. Антипатр по своему обыкновению пил мало, зато Филипп не упускал возможности пригубить хмельную чашу.

  Трагедия случилась после окончания пира, когда один кровный брат повел другого в его опочивальню. Филипп и Олимпиада уже тогда жили каждый своей жизнью, полностью позабыв о былых чувствах. Эпирота уже пережила несколько личных трагедий, но продолжала быть верной своему мужу, при этом полностью переключившись на воспитание сына.

  Когда Антипатр водружал своего подвыпившего повелителя на кровать, от взгляда царя не ускользнул откровенно мужской взгляд, брошенный другом на оголенное плечо Олимпиады лежавшей в постели в ожидании своего супруга. Веселье и хмель ударили в голову царю, и он предложил своему кровному брату поменяться местами в постелях.

Олимпиада покрылась пятнами гнева от услышанного оскорбления, сочтя все за грубый солдатский юмор, но женщина жестоко ошиблась.

  Не горя особым желанием но, желая унизить свою постоянную конкурентку за влияние на царскую душу, стратег согласился. Гнев и несогласие жены только раззадорили Филиппа, а отчаянное сопротивление только подхлестнуло к более активным действиям. Прочно ухватив густые волосы Олимпиады, царь сильным рывком опрокинул ее на спину и быстрым движением сорвал с нее покрывало. Филипп постоянно помнил, что воспитанная в строгости и простоте школы менад, эпиротка никогда ничего не одевала, ложась спать.

  Антипатру открылось красивое тело молодой женщины ничуть не подурневшее от двух родов, которое она перенесла. Крепкие груди величественно выступали вперед, а упругий плоский живот заманчиво мерцал украшенный вставленным в пупок аметистовым амулетом. По стойкому убеждению македонцев, этот камень прекрасно защищал от различного сглаза женских прелестей.

  Как истинная европейка, женщина пыталась инстинктивно прикрыть свои прелести ладонями, но Филипп, перестав удерживать голову царицы, моментально развел  в стороны обе руки жертвы своей прихоти. Не желая покоряться, Олимпиада продолжала энергично елозить телом по постели, надеясь удачно нанести удар насильнику своими крепкими ногами и этим самым попытаться спасти свою честь. Однако Антипатр был бывалым воином, и на его счету уже было насилие над женщинами во взятых македонцами городах. Ловко уклонившись от направленного в его живот удара ногой, он поймал выброшенную вперед ступню и, приблизившись к Олимпиаде, нанес ей резкий и точный удар под диафрагму.

  Острая боль мгновенно скрутила царицу, она разом лишилась сил, не могла дышать, и слезы непроизвольно покатились из ее глаз. Когда силы вернулись к ней, то мужское достоинство Антипатра уже активно трудилось внутри её тела, а мерзкий насильник уверенно держал в своих железных руках ее ослабевшие ноги.

  Гнев и ярость вернулись к царице, она вновь принялась отчаянно сопротивляться и этим все больше и больше распыляла своего насильника. Антипатр грамотно использовал свою силу, подавляя напор Олимпиады, и едва она ослабевала вновь, провоцировал ее всплеск ослаблением своей хватки. Такая игра продолжалось некоторое время и во время своей очередной попытки освободиться, Олимпиада с ужасом осознала, что завелась и помимо своей воли испытывает наслаждение от соития. Тело женщины впервые в жизни предало свою хозяйку и стало жить своей собственной жизнью.

  Однако самое гадкое было впереди. Уловив изменения, творившиеся в теле поверженной им женщины, Антипатр незамедлительно удвоил свой бурный натиск. И тело Олимпиады вновь, помимо её воли откликнулось на творимое над ней насилие. Раз за разом Антипатр заставлял испытывать Олимпиаду, помимо ее воли громко стонать от наслаждения, выгибаться всем телом и биться в руках державшего её Филиппа.

  Древняя школа менад давала о себе знать своей прилежной воспитаннице. Сотворив насилие, Антипатр случайно попал в самую чувствительную точку тела македонской царицы, было полностью покорно власти навалившегося на неё стратега. Когда все кончилось, обесчещенная Олимпиада сжалась в комочек, и залилась горькими слезами униженного и оскорбленного человека.

  С этого дня Антипатр стал первым врагом царицы, и началась, их смертельна схватка.

Олимпиада все душой стремилась получить в свои руки реальную власть, что бы раздавить ненавистного  ей человека, и каждый раз он одерживал над ней вверх всячески лишая царицу этой власти.

  Впервые Антипатр нанес удар по эпиротке, когда с благословения Филиппа уличил ее в прелюбодеянии. Конечно, у царицы были воздыхатели и кое-кто мял ее постель в отсутствия Филиппа, но царю сильно полюбилась племянница Аталла юная Клеопатра, которая соглашалась быть только царевной, и государь в спешке прибег к помощи друга, дабы получить развод.

  Антипатр все разыграл как по нотам. Был найден юный человек, которого царский друг через нужных людей подвел к царице. Через верную челядь в питье царицы было добавлено сонное зелье, усыпившее эпиротку в час испытаний. В условленное время Гермоген проник в спальню Олимпиады и, найдя ее сладко спящую во сне, приступил к  активному действию. Истосковавшееся  по ласкам тело вновь предало свою хозяйку, и она включилась в игру, воспринимая действительность как продолжение сна.

  Дав юнцу глубже увязнуть в ласках, Филипп терпеливо ждал под дверью спальни и только после того как, судя по звукам дело было свершено, он ворвался вместе с Антипатром и двумя слугами в спальню царицы.

  Пробуждение несчастной Олимпиады было ужасным. От громкого властного крика сон полностью покинул ее затуманенный  зельем разум, и она к своему  стыду обнаружила сидящего на себе юношу, из груди которого торчало острие меча, и горячая кровь обильной струей заливала ее живот, ноги и грудь.

  Филипп вырвал свой меч из спины глупого Гермогена и, швырнув на пол убитого юношу, имитировал желание убить и Олимпиаду. Антипатр и слуги бросились между ними и быстро смогли унять жаждавшего крови царя. Разыграв вторую часть спектакля, Филипп объявил о разводе, и гордо покинул комнату, не дав жене оправдаться в присутствии свидетелей. Только много месяцев спустя, размышляя на досуге, царица поняла, как ловко была обманута мужем и его кровным братом.

  Тогда же напуганная случившимся Олимпиада ничего не посмела сказать в свою защиту, и Филипп преспокойно развелся с ней, не опасаясь эксцессов со стороны этой мужественной и решительной женщины. Эпиротка лишилась своего титула и была вынуждена наблюдать свадьбу со стороны.

  Второй раз Антипатр подрезал крылья Олимпиаде в момент ее триумфального возвращения, когда неизвестно откуда появились порочащие царицу слухи об ее связи с  царским убийцей Павсанием. Здесь было все: и обольщение царицей тайно прибывшего к ней обесчещенного Аталлом юноши с подробным пересказом интимных моментов. И черные быстрые кони якобы купленные Олимпиадой, которые ждавшие убийцу вблизи места покушения и до которых он не успел добежать.

  Многочисленные очевидцы рассказывали, как видели собственными глазами, что эпиротка ночью возлагала на свежую могилу Павсания терновые венки и зажигала поминальный огонь.

  Все это породило бурю гнева в душах простых македонцев боготворивших своего царя реформатора. Потом, правда, все улеглось за недоказательностью приписываемых царице действий, но перед походом Александр не смог передать верховную власть, в стране своей матери утвердив на посту регента Антипатра. Долгожданная власть, вновь выскользнула из рук царственной мстительницы, оставив ей только надежды на будущий реванш.

  Долгие месяцы Олимпиада надеялась, что сумеет переломить эту временную неудачу своей жизни. Она приложила максимум усилий для этого, но ненавистному Антипатру вновь повезло.

  Его военные успехи против Спарты полностью перевесили гору писем, которые мать отправила своему сыну. На волне побед он сумел убедить Александра в необходимости удалении вдовствующей царицы в Эпир для наведения там порядка, после внезапной гибели Александра эпирота. Выслушав доводы Антипатра, монарх согласился с ним и приказал Олимпиаде покинуть Македонию, с целью укрепления западных границ его царства.

  Так регент, сумел, полностью обезопасив себя от смертельной угрозы со стороны жаждущей крови Олимпиады. Очередной этап борьбы этого многолетнего марафона двух титанов этого мира, вновь закончился полным фиаско всех планов вдовствующей царицы. Естественно, это сильно подкосило душевные силы эпиротки, хотя она постоянно демонстрировала на людях свое полное самообладание.

  Все эти горькие воспоминания недавнего прошлого, уже который раз прокручивала в своем мозгу правительница Олимпиада, находясь во дворце правителя Эпира, и возлегая в мраморной ванне наполненной специальным настоем который приготовила верная ей Ланика. После случая, когда однажды пьяный супруг грубо сравнил ее с толстой коровой, превознося при этом красоту своих юных танцовщиц, царица дала себя клятву доказать ему, что она ничуть не хуже смазливых глупышек. С этой минуты она полностью занялась собой, стремясь всеми доступными средствами сохранить и даже приумножить свою природную красоту. Чего все это стоило, не знает никто, за исключением верной Ланики, но своего женщина добилась.

  Сейчас лежа в воде, она с удовольствием разглядывала свое красивое и статное тело, которому можно было, смело дать только тридцать лет и не годом больше. На фигуру бывшей менады с большим вожделением смотрели многие мужчины из ее дворцового окружения. И ощущения этих флюидов, давало царице поистине неисчерпаемые силы в ее постоянной борьбе за власть в этой жизни.

  За это многие из завистников называли ее колдуньей, беззастенчиво приписывая Олимпиаде множество различных грехов, типа участие в тайных менадских шабашах позволяющих ей сохранять свою былую красоту.

  Мягкая финикийская губка ласково гладила ее кожу в руках верной служанки, единственного человека, кому царица полностью доверяла из всего своего окружения. Плавно совершая омовение царского тела Ланика, шаловливо поглаживала упругую  грудь своей повелительницы, тем самым, ненавязчиво приглашая к любовной игре.

  Ощутив приятное набухание, Олимпиада кокетливо смежила веки, и догадливая служанка моментально запрыгнула к ней в воду. После своего очередного унизительного провала, эпиротка стоически ненавидела мужчин и теперь полностью предавалась не традиционным ласкам любви. Гибкие и нежные руки Ланики быстро возбудили царскую плоть, она затрепетала, ответила  на призыв и вскоре Олимпиада уже блаженно постанывала, сжимая бедрами и руки, бедра и руки своей партнерши.

  Однако опытная служанка почувствовала некоторую незавершенность их процесса.

 - И все же сегодня ты явно напряжена повелительница, – проникновенно промурлыкала Ланика, – как бы ты не хотела думать о мужчине, но иногда он тебя все - таки нужен.

  От её слов кровь прихлынула к лицу царицы, однако она не захотела возражать подруге.

 - Сегодня ночью я приведу к тебе царица хорошего молодого жеребца, и ты останешься, им довольна – продолжала неугомонная Ланика.

  Глаза Олимпиады широко раскрылись, губы шевельнулись, собираясь отвергнуть сказанное предложение, но хитрая служанка быстро возложила обе свои руки на грудь царицы и энергично нажала на крупные соски. Непроизвольный вздох страсти сорвался с женских губ, выдавая с головой внутренне состояние царицы. Довольная сделанным ею эффектом служанка поспешила закрепить успех и, опережая руки Олимпиады, принялась энергично ласкать лоно своими умелыми пальцами.

 - Поверь, госпожа, так действительно будет только лучше, ведь я же знаю толк в этом деле – заботливо проговорила служанка.

  И как бы демонстрируя праведность своих слов, Ланика умело вызвала оргазм у царицы, вновь заставив стонать хотевшую отказаться от ее предложения женщину.

 - Все будет хорошо – нежно мурлыкала служанка, настойчиво играя царски телом, и преданная страждущим телом, Олимпиада позволила себя уговорить.