- Твое знакомство с Мемноном явно идет тебе во вред Фарнобаз - желчно заметил царский родственник, порядком, разомлевший от всего съеденного и выпитого этим вечером.

 - Я прекрасно вижу, что сумел сделать Александр за два года после смерти своего отца и без Мемнона могу сказать, что наши тревоги прекратятся только с его смертью.

 - Ты зря считаешь нас столичными бездарями Фарнобаз. Я и сам это прекрасно понимаю и хочу успокоить твою трепетную морскую душу. Даже если македонец случайно спасется от наших копий он никогда, не вернется к себе в Македонию. Смерть и измена, нанятая на наше золото, крепко стоят у него за плечами. Александр непременно разделит судьбу своего отца, а на македонском престоле будет сидеть наш человек. Пройдет время и наш царь свершит то, что не смог сделать Ксеркс дошедший только до Истма. Звонким золотом мы откроем ворота всех греческих городов и заставим их признать нашу власть. Вспомни Агеселая, который дошел до Гордия и был сломлен простой изменой, в родной Спарте, купленной на наши деньги. Не выиграв ни одного сражения, мы с помощью Антакида вернули под свою власть всё побережье Ионии. Наше золото уничтожило грозного Филиппа руками Павсания и братьев Линкистийцев. Деньги правят миром мой милый Фарнобаз, и пока эти деньги в наших руках.

  Произнося эту гневную тираду, Мефридат поднялся на ноги и нависнув над ложем флотоводца, пылая малиновым гневом.

 - Надеюсь, я полностью развеял твои сомнения? – грозно спросил  не на шутку разошедшийся вельможа.

 - Да светлейший – быстро ответил собеседник, у которого разом пропало желание перечить и сомневаться благородному собранию.

  Растерянный и подавленный вид Фарнобаза сильно развеселил Мефридата, и он гортанно заливисто засмеялся, откинув назад свою черную голову. Собравшиеся персы моментально поддержали его веселье, радуясь унижению вечно сомневающегося флотоводца.

  Больше никто из собравшихся вельмож не посмел говорить о предстоящем сражении. Посчитав этот вопрос полностью решённым, они полностью окунулись во вкушение маленьких жизненных прелестей.

  Удобно устроившись на мягких подушках, повелители жизни не подозревали, что для многих из них это пир является последним в их жизни, и они уже никогда не встретятся друг с другом в этом шатре. Уже скакал тревожный гонец от сторожевых постов с побережья, с известием, что македонцы оставили Троаду и движутся вглубь Ионии своими быстрыми переходами.

  Разведчики не зря ели, свой хлеб. Они вовремя заметили выдвижение воинов Александра с равнины Скамандра навстречу Пармериону, что по приказу царя уже покидал Абидос.

  Оба войска встретились на границе Мизии. Всем было, что рассказать друг другу. Гоплиты Александра с жаром излагали обретение царем легендарного щита Ахилла, а воины Пармериона с чувством исполненного долга повествовали о своей удачной переправе под носом огромной вражеской флотилии.

  Единственным недовольным человеком в войске был стратег Пармерион. Он не преминул упрекнуть Александра в его затянувшемся стоянии возле Трои.

 - Что дали тебе царь эти религиозные игры на мифических могилах легендарных героев.        Простояв два дня на побережье, ты упустил верную возможность ударить в тыл корпусу Мемнона и разгромить его, зажав с двух сторон – произнес стратег на военном совете войска, спешно собранного в царской палатке.

 - Твой упрек верен лишь отчасти Пармерион. Да мы упустили тактическую удачу, но я считаю, что было гораздо важней поднять боевой дух нашего войска, удачно напомнив эллинам о славных победах их давних предков. И мы добились этого. Сотни гоплитов и гетайров посвятили свое оружие героям великой войны и рвутся в бой, чтобы исполнить свой обет. Что же касается Мемнона, то я думаю, что у нас еще будет возможность проверить крепость щитов его солдат.

 - Да именно за этим мы и явились сюда Александр. Но упускать верный шанс уменьшить вражеское войско перед генеральным сражением это большая ошибка царь, за которую мы заплатим своей кровью.

  Краска гнева бросилась в лицо царя от подобных речей старого стратега имевшего большой вес в македонском войске.

  - Любая война связана с кровью Пармерион, и не тебе об этом  говорить – чеканно произнес правитель, смело, глядя в лицо своего седовласого оппонента. – Два года я командую македонским войском и ни разу за все это время, ни один солдат не упрекнул меня в излишней расточительности их жизнями. Я первым иду в атаку и последним покидаю поле боя. Сражаюсь наравне с простым гоплитом или пельтеком, и все они радостно идут за мной, потому что верят мне.

  Пармерион попытался ответить царю на его гневные слова, но в разговор влез жрец Ликомед, уехавший из Трои вместе с Александром. Он только что пришел в шатер и весь буквально сиял.

 - Государь, я только сейчас получил весть от моего человека из лагеря Мемнона. Персы намерены дать тебе сражение на берегу Граника, это всего в полутора днях пути. Человек сообщает о сильном раздоре между персидскими вельможами и Мемноном, которого они подчинили своему командованию.

 - Слава богам! - радостно воскликнул полководец - персы на Гранике это лучшее, что я мог услышать, готовясь к битве с ними.

 - Персы превосходят тебя по численности, – робко напомнил царю Филота командир гетайров, – да и Граник неподходящее место для применения ударной силы нашей фаланги.

 -Ты сам противоречишь себе Филота. Раз место на Гранике мало значит и персы, не смогут полностью развернуть свою пехоту, и мы будем бить ее по частям.

  Гефестион с друзьями бурно поддержали полководца в его тактических расчетах будущей битвы. Птоломей, Кен, Кратер и Аминта выразили уверенность в скорейшей победе над своими врагами. Даже седой Пармерион был вынужден признать правоту царских слов. Однако больше всех радовался Ликомед от возможности доказать македонскому царю свою нужность. Получив щедрое вознаграждение за исторический артефакт, хитрый троянец не ограничивался достигнутым успехом и к большому огорчению верховного жреца Алисандра не собирался покидать ставку царя.

  Первым заметил недовольство верховного жреца новым конкурентом Александр Линкестиец. Командир фессалийской конницей решил незамедлительно приобрести столь важного для себя союзника, а вместе с этим устранить для себя опасного человека, ибо уже сам отправил в стан врага доверенного человека с письмом к Спитафу.

  Когда командиры покидали палатку царя, хитрый македонец остановил Алисандра и предложил встретиться вечером для решения одного очень важного дела. Жрец согласился с предложением Линкестийца, совершенно не подозревая о чем, пойдет речь.

                Глава IV. Битва при Гранике.

          Персы второй день стояли на каменистом берегу маленькой речушки, в ожидании своего противника. Мефрен верно рассчитал место встречи с Александром. Мимо него македонское войско никак не могло бы пройти. Отныне - это мало кому известная пронтидийская речушка, получала громкую известность во всей Ойкумене на долгие века.

  Несмотря на хвастливые речи своих полководцев и присутствие в войске царского зятя, многие из воинов глубоко в душе побаивались встречи с македонским царем Александром,  сумевшим за два года подчинить своей власти всю Элладу и окрестные с Македонией земли. Единственное, что давало персам определенную уверенность в предстоящей битве, был корпус Мемнона. Ранее успешно противостоявший македонскому стратегу Пармериону и чуть было не спихнувший его в море.

  Конные разведчики персов исправно доносили в лагерь Мефридата о передвижении Александра. По их сообщениям противник должен был уже давно появиться, но прошел обед, а македонцев не было видно.

  Былые воины объясняли это хитрой уловкой со стороны Александра. Солнце миновало зенит и теперь ярко светило, своими лучами слегка ослепляя выстроенные полки персов.

  Не желая делиться лаврами будущей победы, Мефридат выставил войска так, что главную роль в предстоящем сражении играли персы, со своей тяжелой кавалерией. Тогда как корпус греческих наемников был поставлен для охраны лагеря, в стороне от боя.

  Мемнон пытался протестовать против подобного построения, но все было безуспешно. Единственное что смог добиться стратег от персидских вельмож, это изменение местоположения корпуса, образовав из наемников вторую линию пехотного построения.

  Изобразив некоторое раздумье и сомнение, Мефрен согласился с предложение Мемноном, пребывая в полной уверенности, что помощь греков не понадобится.

  Перса было трудно упрекнуть в легкомыслии, ведь к берегам Граника была стянута вся персидская мощь. Вдоль крутого берега очень удобного для обороны персы расположили пятьдесят тысяч лучников, копейщиков и секироносцев, выстроив их плотными рядами.

  Впереди них расположился весь цвет персидского войска, в виде тяжелой конницы, во главе с Мефридатом и Спитафом. Расположившись вдоль самой кромки берега, титулованные аристократы не желали ни кому уступить права разгрома наглого македонца.

  Всего их было около четырнадцать тысяч человек, прекрасно вооруженных, в дорогих доспехах, обильно украшенных золотом и серебром. С их красотой и богатством, в царском войске никто не мог соперничать, включая греческих наемников. Те любили украшать свои доспехи, стремясь показать отличие культурных европейцев над дикими азиатами.

  При таком перевесе в численности над тридцатью тысячами общей пехоты и четырех с половиной тысячи конных у Александра, исход сражения ни у кого из персидских вельмож не вызывал сомнения.

  Все персидские военачальники были уверенны в быстрой победе и буквально издергали своих разведчиков, постоянно требуя от них  докладов о действиях Александра.

 - Надутые глупцы, – гневно осуждал их Мемнон, – полностью уверенны в своем превосходстве, они напрочь позабыли о горькой судьбе Фив, Фракии и трибалов. Пусть придет Александр и выпустит из вас дурную кровь самолюбия и бахвальства.

  Стратег заранее собрал всех командиров и объявил о том, что им предстоит битва с опасным врагом и потому драться придется как в последний раз. Особо намекнул Мемнон на полное отсутствие у македонцев жалости к сдавшимся в плен наемникам, которых македонский царь приравнял к изменникам общему делу эллинов.

 - Но мы уже били знаменитого стратега Пармериона – возразил командиру Менелай, которому стратег поручил свой правый фланг.

 - Пармерион не Александр - возразил, покачав головой Мемнон. - Первый опытен и расчетлив, но второй своим напором и энергией может полностью перечеркнуть весь привычный рисунок битвы.

 - Это мы еще посмотрим – уверенно пообещал Менелай, энергично поигрывая своими мощными бицепсами.

  Александр появился, неожиданно вызвав громкий переполох в рядах стоявших персов. Все с нетерпением выворачивали свои головы, над передними шеренгами стараясь увидеть своего необычного соперника.

 Македонцы уже успели перестроиться из походной колонны в боевое построение, выставив вперед фалангу, прикрыв её с боков конницей. Как завороженные смотрели дети Азии на чудо военного искусства агрессоров европейцев. Подобно живому хищному зверю, непрерывно звеневшему своей медной чешуей, фаланга начала приближаться к реке для своего смертельного броска.

  Левое крыло было отдано Пармериону, правое возглавил Александр. Как только разведчики подтвердили наличие всего персидского войска на Гранике, произошел первый серьезный спор между опытным стратегом и молодым полководцем. Узнав о численности врага, Пармерион предложил подождать с немедленным форсированием реки. Учитывая крайне не выгодный ее рельеф, он советовал встать лагерем и атаковать только на рассвете следующего дня, пока вражеское войско еще не успеет построиться.

  Александр с гневом отверг это предложение Пармериона, уже ясно видя свой план боя. Он делал расчет на быструю и стремительную атаку столпившихся на берегу персов, которые по глупости задвинули в дальний угол единственно опасного для македонцев противника корпус Мемнона.

  Не желая препираться и спорить с Пармерионом, царь громко воскликнул: - Македонцы наша слава и пренебрежение к опасностям требуют немедленно атаковать персов! Вперед на персов мои верные товарищи! Поспешим исполнить свои клятвы данные нами на берегах Троады.

  Мощный гул одобрения потряс все войско и Пармерион не решился спорить с Александром.

 - Иди, иди вперед и сломай свою шею – яростно шептал про себя Линкестиец, которому Александр поручил командование обозом. Он все душой желал поражение своему тезке и одновременно зорко посматривал за Никомедом, имея в отношении его свои особые планы.

  В подчинение Пармериону, царь отдал всю фессалийскую конницу во главе с Галатом, конницу союзников греков с Филиппом, всадников-фракийцев и пешие таксисы гоплитов Кратера, Мелеагра и Гарпала.

  Сам Александр возглавил македонскую конницу, находившуюся под командованием Филоты, вслед за которой находились критские лучники и пельтеки. Далее расположились сариссофоры Арабея, гоплиты Кена, Пердикки и Аминты.

  Приблизившись к реке и увидев построения врага, Александр убедился в правильности задуманного им плана. Вражеские всадники и пехота стояли так плотно, что затрудняли друг к другу проведение любого маневра.

  Некоторое время обе армии стояли лицом к лицу, стремясь правильнее оценить силы своего противника и успеть сделать последние приготовления.

  Находившийся в первых рядах тяжелой кавалерии Мефридат, снисходительно рассматривал из-под руки отряды противника. Он собирался пошутить над их малочисленностью, но не успел.

 - Ахой! – раздался призывный клич македонцев, и македонское войско дружно устремилось в атаку. Первыми атаковали всадники правого фланга. Едва они вступили в воды реки, как на их головы обрушился град стрел, камней и легких дротиков. Персы максимально использовали свое выгодное положение и нещадно расстреливали тех смельчаков, что первыми рискнувших их атаковать.