Так рассуждал египтянин Багой, оценивая результат своего возведение на трон молодого царя Аршу, которого греки в своих летописях называли Аорсом. Как радовался поначалу египтянин покорности, с которой новый царь персов прислушивался к его советам. Но проходили дни и с каждым из них, Багой все явственней убеждался в том, что Арша являлся, подлинным сыном своего отца.

  Быстро оправившись от первых потрясений и трудностей, связанных с вступлением на царский трон, молодой царь быстро показал египтянину, что обладает способностями постичь всю премудрость в управлении государством. И это очень насторожило Багоя.

  Все труднее и труднее становилось опытному царедворцу управлять своим избранником, который постоянно стремился сам вникнуть в суть дел, не собираясь полностью полагаться на мнение египтянина. Только отсутствие опыта в столь важных делах как управление государством, не давало возможности Арше разобраться во всех хитросплетениях  доставшегося ему от отца наследства без посторонней помощи.

  После страшной казни своих братьев в день своего восшествия на престол, что свершилась благодаря исключительно настойчивому требованию Бардии, царь интуитивно перестал доверять своему главному советнику. Он закрыл свои глаза и уши  перед его словами  и стал искать поддержку и опору своих дел среди персов.

  Первым в их числе был Гобрия, который всячески выказывал свою радость по поводу вступления на трон именно Арша из прочего числа детей Артаксеркса. С помощью его советов, молодой царь все уверение и уверение чувствовал себя на троне шахиншахов. Вот и сегодня, обсуждая в малом тронном зале текущие дела, Арша очень часто не стал спрашивать мнение Багоя, а принялся диктовать ему свои приказы.

 - Как продвигается дело с созданием греческого корпуса? – вопрошал шахиншах, оторвав свой взор от маленького листа с заранее составленными вопросами.

 - Воля твоего великого отца исполняется царь, – радостно отвечал Гобрия. – Мемнон уже полностью создал свой первый корпус из греческих наемников и надежно прикрыл им большую часть побережья Геллеспонта. Именно туда по данным наших разведчиков собирается высадить царь Филипп свои войска этой весной.

 - Когда будут готовы остальные корпуса моего войска?

 - Мемнон уверяет, что в скором времени соберет и второй наемный корпус, а к лету будет готов и третий. Его помощник Харидем активно обучает правилу нового боя наших секироносцев и «бессмертных» из числа тех войск, что успели собрать ионийские сатрапы.

  Арша удовлетворенно кивнул Горбии и обратил свой взор к Багою:

 - Я помню, как ты обещал моему отцу заговор против Филиппа, который сорвет все его планы. Отец согласился с твоим предложением и даже выделил для этого золото и что же? Филипп жив, здоров и вот-вот вторгнется со своей мощной армией в наши земли. Как ты сможешь объяснить Багой или это дело оказалось тебе не по зубам? – насмешливо спросил царь и присутствующие при разговоре персы, попытались скрыть свои улыбки.

От столь откровенно оскорбления кровь прихлынула к щекам египтянина но, ни один мускул не дрогнул на его лице:

 - Если бы все в нашем мире было бы так просто государь, то в истории стран цари гибли бы один за другим, – с достоинством ответил бритоголовый человек, смотря твердым много знающим взглядом прямо в лицо персидского монарха -  деньги отправлены нашим людям, и они ждут удобного момента, чтобы выполнить приказ твоего отца. Кроме этого в семье царя наметился раскол, который, несомненно, если не сорвет планы македонца, то порядком расстроит их.

 - Меня больше обрадовало бы не твои красивые рассуждения, а весть о смерти этого ненавистного для нас человека.

 - Я обещаю тебе повелитель, что Филипп македонец никогда не пересечет живым Геллеспонт – заверил царя египтянин твердым голосом.

 - Мой отец всегда ценил твою службу Багой, и у меня нет повода сомневаться в твоих талантах, но если нога Филиппа ступит на нашу землю, то ты лишишься своей головой – властно произнес царь и грозно сдвинул свои смоляные брови как доказательство своей решимости и твердости.

  С этого момента, Багой окончательно удостоверился, что жестоко ошибся в своем выборе, возведя на престол вполне самостоятельного человека. Будучи практичным человеком, он быстро признал свой промах и с неукротимой энергией принялся искать выход из сложившегося для него опасного положения.

  Египтянин никогда бы не добился должности главного советника, если бы не имел запасного варианта в столь сложной и мало предсказуемой игре как дворцовые интриги.

  Уничтожив всех прямых потомков Артаксеркса прикрываясь заботой о крепости трона, Багой все же имел запасного кандидата на царский престол. Им был дальний родственник правящей династии - Дарий Комадан, с которым египтянин познакомился в походе против кадусиев. С подачи Багоя Артаксеркс в награду за успешное подавление этого опасного очага подарил Дарию целую сатрапию и благополучно забыл про него, полностью поглощенный проблемами Египта и Финикии. Багой же запомнил этого простодушного человека, которым можно было легко манипулировать, и он обладал призрачными шансами на персидский трон.

  Уловив шаткость своего положения возле трона нового шахиншаха, Багой без всякой заминки начал свою новую игру, в которой ставка была сделана на Дария, а царь Арша был обречен на смерть. Приговор ему был вынесен окончательный и пересмотру не подлежал.

  Но не только главный советник персидского царя скорбел о превратностях судьбы. Сходное с египтянином чувство испытывал и македонский царь Филипп. Он, так же как и Багой, споткнулся с проблемой, что возникла, когда ему оставалось сделать последний шаг к исполнению своего заветной мечты.

  Горьким похмельем обернулся для Филиппа злосчастный инцидент на его свадьбе.  Когда на следующее утро протрезвевший Филипп потребовал к себе сына для объяснений, выяснилось, что наследник вместе со своей матерью покинул Пеллу в неизвестном направлении.

  От этих новостей царь пришел в ярость. Зная ум Олимпиады и решительность Александра, он прекрасно понимал, что могут сотворить эти два человека в его отсутствие в Македонии. Достаточно было только небольшого ветра раздора, как с таким трудом приведенная к покорности знать Верхней Македонии, тут же поднимет голову. В один момент в стране возникнет могучий междоусобный пожар, к огромной радости персов, греков, фракийцев и прочих племен, которым царь Филипп нанес обиду. Ведь нет ничего приятней картины, когда видишь, как горит дом твоего грозного и опасного соседа.

  Одна только мысль, что персидский поход, столь долго и тщательно им подготовленный, может быть отложен на неопределенный срок, приводила Филиппа в ярость. Злой и раздраженный, македонский правитель нервно ходил из угла в угол по своему дворцу в ожидании вестей по розыску беглецов.

  Это сложное и деликатное дело, он поручил Антипатру, который занимал в этом деле нейтральное положение и старый друг не подвел своего царя.

 - Что нового об Александре и Олимпиаде!? Куда они могли бежать, и кто помог им в этом деле? – забросал вопросами царь Антипатра, едва тот пришел с докладом.

 - Не думаю, что у них были сообщники как и заранее составленного плана бегства, государь. Все говорит о том, что они бежали в страхе за свою жизнь.

 - Александр не трус! Я видел его при Херонеи – гневно бросил царь в защиту своего сына.

 - А я этого и не говорил. Александр мог сделать это, поддавшись на уговоры Олимпиады, – уточнил Антипатр. – Что касается места, куда они направились, то это - Эпир. Там у Олимпиады большая поддержка в виде родного брата, царя Александра.

 - Александр эпирот полностью обязан мне своим троном. Без моей поддержки он бы вряд ли получил бы его в борьбе со своим дядей Аррибой.

 - Это так, но неизвестно возьмет ли чувство долга вверх над зовом крови.

 - Я немедленно напишу ему письмо и попрошу содействия в этом деле, – решительно заявил Филипп – позови писца и приготовь лучшего гонца.

  Вслед за Антипатром к царю явился Аталл, которого Филипп обещал назначить своим главным помощником в предстоящем походе. Царь с трудом заставил себя улыбнуться своему новому родственнику, столь некстати заварившего всю эту кашу.

 - Повелитель, воины в тревоге из-за слухов о возможной задержки начала похода, – произнес Аталл, который больше всех был заинтересован в нем, - что мне сказать им?

 - Скажи македонцам, что наш  поход состоится в объявленные сроки. О его отмене не может быть и речи, – твердо заверил Филипп своего стратега. – И чтобы слово не расходилось с делом, ты и Пармерион отправитесь к Геллеспонту с авангардом моего войска.

 - Без тебя?

 - Пока да. Я не знаю, как быстро смогу решить возникшую по твоей вине проблему с Александром и Олимпиадой.

 - Может, было бы проще лишить их всех прав особ царской крови и сделать их обычными изгнанниками?

  Аталл весь напрягся, ожидая ответа царя, ибо он был очень важен для него. Клеопатра была на третьем месяце беременности, и по всем приметам у нее должен был родиться мальчик. Согласись Филипп на предложение Аталла и тогда, препятствий к трону у его племянника не было, но царь Филипп не спешил полностью становиться на его сторону.

 - Мой сын Александр по-прежнему будет именоваться моим наследником Аталл, таковая моя воля. К тому же снятие с Александра титула наследника должно утвердить воинское собрание – напомнил обычаи родины Аталлу Филипп, но это его не остановило.

 - Я это знаю царь, но всякие обычаи можно поменять? Разве мало тому примеров у твоих любимых греков или ионийцев.

 - Примеры есть но, как правило, все они заканчивались большой кровью, а мне она сейчас, ни к чему, – осадил Аталла Филипп, не желавший продолжения этого разговора. – Я отдаю тебе командование над конницей авангарда, а пехотой займется Пармерион.

  Тень разочарования мелькнула на лице царского родственника, но сейчас Аталл не посмел упрекнуть царя в лишении его главенства над отправляемым против персов войском. Слишком ещё малы были его возможности влиять на македонского царя. Вот когда Клеопатра родит наследника, тогда можно будет потребовать с него и большего.

Аталл покорно склонил свою голову перед решением царя и поспешил исполнить полученный приказ.

  Вслед за Аталлом к Филиппу вошел Арабей Линкестиец. Выходец из влиятельного и знатного семейства Верхней Македонии, он зарекомендовал себя как верный сторонник Филиппа в борьбе со знатью горной части страны. В числе первых он встал на сторону македонского царя, когда он железной рукой принуждал местную знать к покорности, включив их земли в состав своего царства на правах подданных, а не союзников как это было ранее. Арабей  сопровождал царя во всех его походах, и у Филиппа не было причин быть им недовольным.

  Если бы не его происхождение, царь бы с радостью оставил бы его вместе с Антипатром управлять Македонией и Грецией в свое отсутствие, но родственные корни стратега  вынуждали Филиппа вести его с собой в поход.

 - Какие вести у тебя Арабей? Твои воины тоже в растерянности в отношении сроков нашего похода, и тебе трудно убедить их оставаться спокойными?

 - Нет, царь. Вверенные тобой под мое руководство солдаты полны уверенности в том, что в этом году мы обязательно перейдем Геллеспонт и разобьем персов. Мои пельтеки готовы к походу и могут выступить по твоему приказу в любой момент.

 - Рад слышать хоть от тебя радостные вести Арабей. Но что тогда привело тебя ко мне?

 - Жалоба твоего телохранителя Павсания, царь – спокойно произнес Линкестиец, заметив как дрогнуло лицо Филиппа при упоминании о юноше.

  Павсаний был довольно красивым молодым человеком и во время долгих походов Филипп, и сам имел на него определенные виды, но здесь царя опередил Аталл.  Истосковавшись по плотским утехам, он коварно заманил юношу к себе в шатер, напоил вином, а затем овладел им.

  Напрасно царский телохранитель потом взывал к царю за поддержкой в столь щепетильной ситуации. Филипп, будучи сам неравнодушный к мужчинам, не пожелал дать ход этому делу против Аталла и в приватной беседе потребовал от Павсания свидетелей его позора. Тот не смог пережить подобного унижения и попросил отставки.

  Видя страдания молодого македонца, Арабей проникся к нему участием и решил уладить это дело, получив согласие юноши.

 - Ты зря тратишь время по этому вопросу Арабей. Я не могу, да и не хочу наказывать Аталла за его слабость. Пойми меня правильно, сейчас он мой родственник и я не желаю выносить сор из моей семьи на всеобщее обозрение.

 - Но Павсаний считает, что свершенное над ним насилие без его согласия позорит его честь.

 - Пусть привыкает к будням жизни, в которых розы перемешаются с шипами, – насмешливо бросил царь, - и чем быстрее он все это поймет, тем будет только лучше.

 - Будь он из простой семьи, он должен бы гордиться близостью с Аталлом. Однако Павсаний из благородной семьи, Аталл совершил над ним насилие, и он должен получить определенную компенсацию – не сдавался Линкестиец. Со стороны казалось, что он разочарован упрямством царя, но на самом деле, все шло именно так, как он того хотел.

 - Хорошо защитник лишенных невинностей мальчиков, – озорно подмигнул Арабею Филипп, – давай увеличим ему вдвое жалование, и он снова сможет быть моим телохранителем.

 - Думаю, это будет самым лучшим выходом из этой ситуации. Я немедленно сообщу Павсанию о твоем решении – радостно согласился с царем Арабей и довольный собою стратег исчез из комнаты.

  Вскоре состоялась его встреча с юношей, который в нетерпении ожидал результата своей судьбы. Многие из его друзей откровенно насмехались над ним, что доставляло Павсанию невыносимые душевные муки.

 - Ты говорил с царем Арабей!

 - Да Павсаний, я только что от него – произнес Арабей, положа руку на плечо юноши.

 - И? – вскинул на него полные надежды глаза Павсаний.

 - Он не желает наказывать Аталла и восстанавливать твое доброе имя.