С горьким стоном отчаяния Павсаний отшатнулся от стратега, но тот удержал его твердой рукою.

 - Царь предлагает тебе двойное жалование против прежнего и место в своей охране, если ты согласишься забыть о своем позоре.

  Павсаний вновь попытался вырвать свое плечо из твердых пальцев Арабея и вновь стратег удержал его.

 - Я понимаю, что все это крайне унизительно для твоей чести настоящего македонца, но здесь ты никогда не найдешь справедливости.

 - А где она есть, где! – с горестью воскликнул юноша.

 - Если ты хочешь её получить, то приходи сегодняшней ночью в мой дом, я постараюсь добыть тебе ее более точный адрес – доверительно произнес Арабей и, отпустив плечо Павсания, двинулся по своим делам, оставив молодого человека в полной растерянности.

  После злосчастного случая на свадьбе, Судьба улыбнулась Филиппу. Александр эпирот не посмел забыть добрых дел своего покровителя и превзошел все ожидания македонского царя. Он не только не поддался на уговоры и увещевание своей беглой сестрицы, но и самыми энергичными мерами пресек ее всяческую агитацию против Филиппа.

  Едва Олимпиада появилась в царском дворце, Александр немедленно закрыл под замок в одной из комнат своего дома, приставив к дверям крепкую стражу. К царю Филиппу был немедленно отправлен гонец с вопросом о дальнейшей судьбе царственной пленницы.

  Получив столь важную новость, бывший муж решил, что для Олимпиады нет лучшего места в мире, чем нахождение под стражей, но в его дворце. Об этом он немедленно отписал своему царственному союзнику, приглашая его приехать в Пеллу вместе  с сестрой.

  Добившись изоляции Олимпиады, царь приобретал великолепный рычаг давления на Александра. Его пронырливые разведчики македонского царя отыскали в Иллирии, где молодой царевич приступил к набору собственного войска. Правда, пока его дела шли не очень хорошо, и число его солдат едва приближалось к пятидесяти но, зная энергию и напор своего сына, Филипп мог не сомневаться в реальности воплощения его замыслов.

  Поэтому, как только стало известно о задержании Олимпиады, к Александру был отправлен его старый друг Филота, с приглашением от царя вернуться домой. Филипп изъявлял желание помириться и одновременно извещал сына, что его беглая мать задержана царем Эпира и в скором времени прибудет в Пеллу.

  Отправляя Филоту для переговоров с Александром, царь не сомневался в успехе. И дело было не только в сильной любви сына к матери. Просто Филипп и Филота быстро нашли общий язык, несмотря на то, что последний был другом царевича.

  Филота осуждал Александра за его желание породниться с ионийским сатрапом, чью дочь сватали за Аридея. Считая, что брак наследника престола с нечистокровной персиянкой опозорит Александра, он тайно сообщил Филиппу о намерениях его сына и брак не состоялся.

  Приписав этот случай дурному влиянию на наследника престола его старых друзей, Филипп приказал изгнать их из Македонии. Эринний, Гарпал, Неарх, Эвмен, Гефестион все они покинули Македонию, в которой остался только один Филота.

  Все посчитали это результатом заступничества перед царем его стратега Пармериона, попросившего Филиппа за сына и факт предательства Александра остался тайной

  Посланник прекрасно справился с порученной ему задачей. В долгих и задушевных беседах с Александром, Филота сумел убедить своего друга в необходимости возвращения в Пеллу.

  Умело, играя на озабоченности царевича за судьбу Олимпиады, на возможности его участия в персидском походе, а так же на необходимости своему отцу в качестве действующего наследника. Не последнюю роль при этом сыграло полученное из Пеллы известие о рождении у Клеопатры девочки, которую Филипп нарек Европой.

  Хитрый Филота предвидел подобный вариант родов и поэтому попросил царя Филиппа обязательно сообщить ему  о результатах разрешения от беременности  царицы Клеопатры. Великие Мойры подсластили столь важное известие сыну Пармериона, и у него появился веский аргумент давления на Александра.

  Царевич колебался несколько дней, давая возможность Филоте проявить свои ораторские способности, хотя сам все решил еще в первый день, едва узнал о пленении матери. Обладая от природы гибким умом, он моментально просчитал все возможные варианты дальнейшего развития событий и, не раздумывая, принял решение возвращаться.

  Однако ученик Аристотеля не торопил события, решив извлечь из предложения отца максимальную выгоду для себя. Обстоятельно выяснив в беседах с Филотой истинные намерения отца, Александр утвердился во мнении, что его возвращение не связано с риском для его жизни. Филипп действительно нуждался в нем в этот очень непростой период своей жизни.

  Тем временем Аталл и Пармерион успешно высадились в азиатском берегу Геллеспонта, сумели захватить Абидос, но дальше продвинуться не смогли из-за активного сопротивления корпуса греческих наемников. Стратег Мемнон оказался для македонцев крепким орешком. Умелый стратег, он ловко уклонялся от попыток Пармериона  дать генеральное сражение, предпочтя ему тактику малых боев и малых стычек, в которых неизменно добивался успеха над противником.

  Раздосадованные этими мелкими укусами, стратеги решили атаковать наемников, навязать им сражение и угодил в умело расставленную Мемноном ловушку. От неминуемого разгрома пехотинцев Пармериона спасла конница Аталла. В решающий момент сражения, она неожиданно совершила обходной маневр, и атаковал корпус Мемнона с фланга. Наемники были вынуждены отойти и схватка, завершилась в ничью.

  После этого боя, македонцы решили подождать прибытия царя Филиппа с главными силами македонского войска. Временно устранившись от активных действий, они стали хорошо укрепленным лагерем.

  Получая невеселые донесения из-за моря, Филипп буквально разрывался между двумя важными для себя делами. Царское войско уже было собрано в Пелле для похода на персов, но перед этим, Филипп намеривался женить Александра эпирота на своей дочери Клеопатре.

  Этим браком, он не только еще больше укреплял свои родственные отношения с царем Эпира и расплачивался с ним за помощь против Олимпиады, но и укреплял тылы на время своего отсутствия в Элладе.

  Александру эпироту также был очень выгоден подобный шаг. С одной стороны он ещё больше укреплял свое положение на эпирском престоле, с другой приобретал вес не только среди греческих полисов Эллады, но и за её пределами.

  Оба царя были кровно заинтересованы в этой свадьбе, и их совершенно не смущал тот факт, что 34-летний Александр приходился 17-летней Клеопатре родным дядей. К чему такие предрассудки, если великий Зевс был женат на своей сестре, а родные дочери имели потомство от любвеобильного папаши. Главное соблюсти интересы государства в виде прочного тыла на время похода, а там будет видно.

  Вернувшегося от иллирийцев Александра, Филипп радостно принял, всем своим видом давая понять, что полностью позабыл о досадном случае на свадьбе. Видя, как его отец стремиться к скорому миру, царевич принялся энергично подыгрывать ему, благо рядом не было так ненавистного ему Аталла.

  Вместе с Филиппом Александр ежедневно участвовал в смотрах собранных для похода войск. Придирчиво инспектируя македонских солдат, он получал поддержку и одобрение, ранее всегда скупого в его адрес на похвалу отца.

  Зная, что Александр очень беспокоится о своей матери, Филипп даровал привезенной из Эпира Олимпиаде относительную свободу. Теперь она не сидела взаперти, а могла под надзором передвигаться по царскому дворцу и его паркам.

  Все постепенно налаживалось в жизни македонского царя. Он уже видел себя в походе и потому объявил, что свадебное торжество будет совмещено с прощальным пиром, в честь выступления македонского войска против персов. Стремясь подчеркнуть важность свадьбы и предстоящего похода, Филипп решил не ограничивать праздник одним днем, а приказал продлить его на целых три дня.

  В первый день торжеств после принесения в храме Геры искупительных жертв и проведения обряда очищения, золотоволосая Клеопатра закрыла свое лицо белой фатой и, встав вместе с женихом в свадебную колесницу, отправилась во дворец.

  Все время веселья, она как подобало обычаям, тихо сидела среди женщин, а когда настало время, позволила снять жениху с себя фату и увести в спальные покои. Утром следующего дня, слуги торжественно показали гостям простыню со следами крови. Это делало брак свершившимся делом, после чего продолжили веселье.

  На третий день, Филипп, желая щегольнуть культурой македонского двора, решил показать гостям настоящий греческий театр, чьи актеры были спешно доставлены в Пеллу из Эллады.

  Наскоро подновленное здание театра Пеллы, построенное еще при старшем брате царя Александре любившего все эллинское, не было готово к столь массовому наплыву любителей Мельпомены. Поэтому в его узком проходе, с прибытием царя и его гостей образовалась небольшая пробка.

  Как учтивый хозяин, он встал в стороне от входа, любезно давая дорогу гостям. По желанию царя актеры должны были порадовать зрителей его любимой драмы Аристофана «Антигона», после чего был назначен прощальный пир.

  Неожиданно, сбоку от царя со свитком в руке возник молодой Павсаний. Многие македонцы, стремясь использовать удачный момент жизни, спешили обратиться к царю со всевозможными просьбами. В честь праздника Филипп принимал эти прошения, и царские телохранители уже успели привыкнуть к подобным просителям.

  Увидев юношу, Филипп моментально напрягся, ибо считал его дело законченным, и недовольным голосом сказал: - Я тебя прошу Павсаний не сейчас, мы заняты.

  К удивлению царя Павсаний легко смирился с его отказом: - Хорошо, я подойду позже, - смиренно молвил он и больше не показывался на глаза царю.

  В этот день артисты были в ударе. Великолепно вел свою партию хор, блистали на выходах актеры в масках, умело играли музыканты. Не искушенные подобными зрелищами, македонцы остались довольны сюрпризом своего царя, оживленно обсуждая и комментируя все действия представленной им трагедии.

  Темные сумерки прочно заполнили улицы Пеллы, когда зрители стали покидать театр. На этот раз Филипп покинул его первым, но как учтивый хозяин, остался стоять у входа, слушая благодарные слова в свой адрес за доставленное удовольствие. Рядом с ним стояли два Александра, сын и зять.

  Царь находился в благодушном состоянии и когда из темноты вновь возник Павсаний, он не посмел отказать просителю и протянул руку к его свитку. Дальше все произошло в один момент. Вместо того, чтобы подать свой свиток, юноша бросил его на землю и в его руке появился маленький, но острый кинжал. Короткий взмах и новый гегемон Греции, а также будущий освободитель Ионии, рухнул на землю с пробитым сердцем.

  От испуга, стоявший рядом с царем зять отпрянул в сторону, помешав Александру поддержать стремительно падающего Филиппа. Он успел подхватить его почти у самой земли. От сильного толчка изо рта царя выплеснулась струйка крови и, не прожив на руках у сына и минуты, Филипп умер, так и не осуществив своей главной мечты жизни.

  Сжимая в руках умирающего отца, Александр метнул гневный взгляд в сторону зазевавшихся телохранителей и, вскинув руку, в след убегающему убийце пронзительно крикнул: - Держите его!

  Ударив царя кинжалом, Павсаний бросил окровавленный клинок на землю и бросился прочь, стремясь найти спасение в темноте наступивших сумерках. Ему нужно было пробежать всего несколько шагов, чтобы затеряться среди узких улочек и переулков, окружавших театр.

  Павсанию едва не удалось ускользнуть, но на его беду в числе стоявших у входа гостей был Арабей Линкестиец. Он раньше других оправился от шока и, выхватив у ближайшего воина копье, проворно метнул его вслед беглецу.

  Пущенное умелой рукой копье настигло юношу как раз на пороге спасительной тьмы. Мощный удар в спину сбил Павсания с ног. С развороченной грудью он рухнул в дорожную пыль, отчаянно перебирая обутыми в сандалии ногами и надсадно хрипя пробитыми легкими. Когда царская стража подбежала к нему, он уже был мертв, навсегда унося с собой все тайны этого заговора.

  Так закончилось царствование одного великого деятеля Эллады и началось царствование другого. Который своими деяниями смог превзойти всех вместе взятых греческих героев, что были до него и появившихся после. Ему были неведомы нити судьбы, что соткали для него великие богини Мойры, но он явственно чувствовал, что смерть отца открывала ему дорогу к великим деяниям.

                Глава V. Защита своего престола.

                Все что случилось в театральном проходе, сначала буквально выбила из колеи, наследника македонского престола. Отец буквально несколько минут назад был жив, здоров и с нескрываемым интересом поглядывал на молоденьких хористок прибывших вместе с греческими актерами, теперь грузной колодой лежит на земле у ног беснующих от страха и растерянности македонцев.

  Столь стремительный уход того, перед кем трепетала вся Греция вместе с многочисленными соседями, кого опасалась Персия, и вся варварская Ойкумена никак не укладывалось в голове у Александра. Все было дико, неправильно, неверно и от горького осознания, что исправить ничего нельзя, царевича охватил гнев, и с каждой секундой он становился все больше и больше, затмевая в его душе все остальные чувства.

  Быстрая смерть Павсания, отнявшего у него близкого и родного человека, ничуть не принесла Александру чувство облегчения или справедливости. Наоборот, от осознания того, что убийца не будет, подвергнут пыткам, не будет от них страдать, и не назовет имена своих подлых сообщников, гнев царевича ещё больше усилился.

 - Ты слишком поторопился убить его! – раздосадовано выкрикнул он Линкестийцу смотревшему, как воины подняли с земли мертвое тело убийцы македонского царя. Арабей не ожидал столь явного и быстрого упрека в свой адрес, и лицо его предательски дрогнуло от страха разоблачения.