На мгновенье почудилось, что девочка на портрете улыбнулась. Настолько явственно, что Артём отпрянул от мольберта, споткнулся о сапоги и упал, стукнувшись головой о железный угол кровати. Перед глазами вспыхнули искры. Он зажмурился, кривясь от боли и едва сдерживая ругательства. Потёр ладонью затылок. Когда боль утихла и он снова открыл глаза, то увидел рядом с картиной ещё одно живое существо — Алису! Она стояла в том же тёмно-зелёном платье, что и на полотне, босая, с распущенными волосами, и смотрела на него немигающими глазами, безвольно опустив руки.

— Алиса? — удивлённо выдавил из себя Артём.

Девочка будто очнулась, дёрнулась всем телом, развернулась и выбежала из флигеля в сени. На её плечо по тонкой руке успела вскарабкаться саламандра, блеснув отражением луны в больших чёрных зрачках.

Артём остался в полном замешательстве. Однако ясно понимал, что всё это происходит с ним не во сне, а в реальности. И от него сейчас же, сию же секунду требовались какие-то действия. Он заставил себя подняться с пола, обуть сапоги и броситься вслед за Алисой. Тратить время на остальную одежду возможности не осталось.

Дверь из сеней во двор оказалась распахнутой. Спотыкаясь и гремя опрокинутыми вёдрами, Артём побежал. Тело обожгла ночная прохлада, в нос ударил густой аромат цветущей в палисаднике сирени, сапоги скользили по мокрой от росы траве. Шагах в тридцати от себя он успел заметить силуэт девочки, стремительно удаляющийся в сторону леса. Он должен непременно догнать Алису прямо сейчас! Что-то в сложившейся ситуации сделалось чересчур странным и даже диким, так что ответы на все вопросы следовало найти не откладывая ни на минуту.

При лунном свете лес казался совсем другим. То, что Артём пытался запомнить, следуя за Потапом, при таком раскладе не имело значения. Он снова, как и за границей погоста, будто оказался в другом измерении. И чем дальше углублялся он в чащу, тем отчётливей убеждался в том, что если не догонит Алису, то самостоятельно пути назад посреди ночи найти не сможет. А если он заблудится, кто станет его искать? Арсений Михайлович? Да есть ли тому до него дело? Филиппыч? Тот вообще каким-то образом со всей этой историей связан, и что у него за роль — понять было пока нельзя. Поэтому глаза Артёма цеплялись за маленькую фигурку, мелькавшую впереди между деревьев. Она оставалась единственной гарантией того, что он сумеет вместе с ней вернуться назад. Однако расстояние между Алисой и Артёмом не сокращалось, девочка по-прежнему опережала его метров на пятьдесят.

Прошло уже минут двадцать в погоне. Раз пять Артём спотыкался и падал, но, к счастью, успевал не упускать из вида свою цель.

— Алиса! — наконец закричал он. — Стой! Стой, Алиса! Остановись! Меня послала за тобой мама.

На мгновенье девочка замерла. Это позволило сократить отставание метров на десять. Но, ничего не ответив, она снова продолжила убегать.

С ужасом Артём заметил, что луна стала прятаться за лёгкими облаками. Он посмотрел вверх и сквозь кроны сосен увидел, что совсем скоро луну закроет довольно плотная туча. И тогда он уже точно не сможет различить во тьме тёмно-зелёное платье Алисы. И это будет конец.

— Алиса! — из последних сил выдохнул он.

И в ту же секунду кромешная тьма окутала всю округу.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — трижды чертыхнулся Артём.

Тяжело дыша, он согнулся и упёр руки в колени. Судорожные мысли, одна глупее другой, заметались у него в голове. Он разогнал их как неуместный хлам и уже спокойным шагом продолжил идти к той точке, где последний раз мелькнуло платье Алисы. Это был небольшой холм, поросший редким кустарником. Там девочка ещё раз остановилась и оглянулась на своего преследователя. Этот кадр чётко зафиксировался в памяти у Артёма.

После перехода с бега на шаг он стал остывать и теперь со всей силой ощутил, как ночной холод вгрызается в каждую клеточку его кожи. Сейчас лучше было бы остановиться на вершине холма, где воздух был ощутимо теплее. Дождаться утра, а там уже принимать какое-нибудь решение. Как далеко он смог отойти от деревни? Километра два с половиной, максимум три. Если утро выдастся солнечным, то он уж как-нибудь сориентируется, вернётся к Филиппычу, опишет ему ситуацию и потребует, в конце концов, объяснить, каким образом тот связан с Алисой, если рисует её портрет, а та, в свою очередь, приходит по ночам к нему в дом. Может, в этом флигеле она и коротала эти майские ночи? А на рассвете снова отправлялась на кладбище. Но если бы Филиппыч об этом знал, разве стал бы он предлагать поселиться во флигеле? Или за этим таилась какая-то скрытая цель? Да что за бред! В голову лезло не пойми что. Вспомнилось, как на пожелание Артёмом самому себе удачи Филиппыч промолвил «даже не сомневайся, обязательно улыбнётся». Вот и улыбнулась. Только не удача, а девочка на портрете. Нет, точно со всей этой деревней что-то не так.

Взобравшись на холм, Артём сделал ещё один шаг, но не ощутил под ногой опоры, запрокинулся всем телом вперёд, беспомощно взмахнул руками, цепляясь за воздух, и кубарем покатился вниз. Это падение хоть и вышло стремительным, но успело причинить Артёму довольно ощутимый ущерб: все руки до самых плеч были разодраны в кровь об остатки сухой травы и низкорослые колючие чепыжи. Кроме того, нашлись и острые камни, об один из которых Артём рассёк бровь и сильно ушиб колено. Достигнув дна оврага, он упёрся руками в холодный ручей. Буквально на секунду потерял сознание и тут же очнулся.

Хорошо, что ещё не переломал кости. Журчание ручья заглушил хруст ломаемой ветки невдалеке справа. Артём пытался всмотреться во тьму, но ничего не было видно. Возможно, он спугнул какое-нибудь животное. А в этой местности наверняка водились и медведи, — всё же, как ни крути, тайга. По телу пробежала очередная волна дрожи.

К счастью, туча, скрывшая на время луну, рассеялась, и вся местность снова прояснилась в её сиянии. Примерно в том месте, откуда послышался хруст, Артём заметил чёрный провал, уходивший в крутой берег оврага, метрах в двух выше ручья. Пещера? Карабкаться обратно прямо сейчас Артёму не хотелось. Можно было оступиться и не с таким счастливым финалом снова оказаться на каменистом дне. Лучше дождаться утра хоть в каком-то укрытии. Артём, преодолевая страх, двинулся к новой цели. Он останавливался и вслушивался, не хрустнет ли опять ветка или не раздастся ли звериный рык, предупреждающий чужака от непрошеного визита. Змеи теперь казались Артёму меньшей из всех возможных проблем. Всё было тихо. Спокойствие возвращалось к Артёму. Он вспомнил слова Потапа, когда тот рассказывал об овраге, где имелся Зачарованный грот. Неужели он нашёл то самое место? Если так, то теперь у него был чёткий ориентир, чтобы засветло вернуться в деревню. В сказки о том, что в этом гроте мёртвые воскресают, он, конечно, не верил. Для него сейчас это место виделось только укрытием и спасительным маяком.

Подойдя к пещере, он убедился, что это и в самом деле довольно просторный грот. Луна высветила часть его внутреннего пространства. Ничего опасного Артём пока не увидел. Чуть пригнувшись, сделал шаг. Ещё один. И только тогда заметил что-то очень пугающее. Пугающее своей формой. Присмотрелся. Что?! Это была человеческая рука. Артём сделал ещё несколько шагов. Когда глаза привыкли к темноте, он смог разглядеть всю картину, от которой волосы на голове зашевелились. Рука и в самом деле была человеческой, и принадлежала она мужчине, распластанному вдоль грота у левой его стены, головой ко входу. Одет мужчина был в короткое драповое пальто, в брюки и ботинки. Однако лицо его было до кости́ поедено, судя по всему, животными, так что черт его рассмотреть было нельзя. Теперь Артём учуял и гнилостный запах, исходивший от трупа. Сколько этот несчастный здесь пролежал? Недели две как минимум, решил лейтенант. Но кто он? Явно не местный. И одежда несоответствующая, да и ни Филиппыч, ни Арсений Михайлович ни словом не обмолвились о каких-то приезжих. Филиппыч даже упомянул, что Артём тут первый за девять лет, кто навестил их заброшенную деревню. За такими мыслями, консистенцией похожими на кисель, Артём не сразу заметил, как из полумрака медленно выплыла ещё одна фигура. Живая. И это была Алиса.

***

— Эй, — тихо проговорил Артём. — Алиса, ты в порядке?

Девочка смотрела на него безучастно, почти так же, как и во флигеле. Больше жизни и интереса было в глазах саламандры, сидевшей у неё на плече.

— Алиса! — чуть громче произнёс лейтенант. — Ты меня слышишь?

Он протянул руку — девочка тут же отпрянула, и взгляд её слегка оживился.

— Не бойся. Меня зовут Артём. Я приехал из города. За тобой. Тебя ищет мама. Ты можешь говорить?

Алиса продолжала молчать.

«Может, глухо-немая?» — подумал про себя лейтенант.

Но об этом его в отделении не предупреждали. Скорее всего, девочка просто напугана.

— Мне нужно, — продолжил Артём, — чтобы ты пошла со мной. В деревню. В тот флигель, где ты недавно была. Ты же знаешь дорогу? Скоро начнёт рассветать, так что мы быстро доберёмся до дома. Я не обижу тебя. Я здесь чтобы тебе помочь. Мама очень за тебя волнуется. Ждёт, когда ты вернёшься. Ты же любишь маму? Любишь?

Девочка едва заметно кивнула. Или показалось? В этом тающем лунном свете трудно становилось что-либо разглядеть и расшифровать однозначно. К тому же дно оврага, особенно возле ручья, начинал застилать плотный туман, заползая лёгкими клуба́ми и в грот.

Холод всё сильнее сковывал движения и мысли Артёма, но, вопреки обстоятельствам и, возможно, здравому смыслу, он решил, что выдвигаться нужно сейчас же. Алисе несомненно необходима медицинская помощь, потому как не может ребёнок без последствий для здоровья провести столько дней в таких жёстких условиях. Артём здесь только один вечер и полночи, а уже валится с ног. Ему и самому, пожалуй, необходима помощь.

Отбросив последние сантименты, Артём снял с трупа мужчины брючный ремень, подошёл к Алисе и скрепил с помощью него свою и её руку.

— Это чтобы ты не вздумала опять убежать, — объяснил он. — Извини.

Девочка в этот раз не стала сопротивляться, в глазах её промелькнуло лишь чуть заметное удивление.

— А теперь пошли.

Беглянка послушно последовала за лейтенантом. Саламандра переместилась на другое плечо и выглядывала из-за шеи, внимательно изучая Артёма.

— Вот и хорошо, — сказал он. — В деревне о тебе позаботятся. А потом мы сядем на автобус и поедем в город. Пока тебя осматривает доктор, мы позвоним твоей маме, и она за тобой приедет.

Выбравшись из оврага, Артём осмотрелся. Туман стелился и здесь, но не такой плотный, как у пещеры. Он понял, где они находятся. Теперь нужно повернуть вправо, а там до деревни рукой подать. Лес показался уже не таким чужим и страшным, каким предстал десять часов назад.

— Я так понимаю, — продолжил свой монолог Артём, — что бессмысленно спрашивать тебя о том, кто тот мужчина в гроте. Ты его знала?

Он посмотрел на девочку, надеясь понять по её реакции хоть что-то. Но вопрос не произвёл на неё никакого впечатления. Лицо Алисы было бледно, как и туман, стелившийся под ногами; тёмно-зелёные глаза с длинными ресницами смотрели скорее вглубь, чем наружу; живыми казались только ярко-красные губы, словно их только что напомадили. В серебристом свете начинающегося утра красота её казалась холодной, какой-то потусторонней, даже могильной. Если бы Артёму сказали, что девочка пять минут назад воскресла в Зачарованном гроте, то он, пожалуй, поверил бы.

До деревни добрались без приключений. Алиса так и не проронила ни слова, и даже когда они оказались в доме, у порога которого их встретил Филиппыч, в глазах Алисы не прочиталось ни радости, ни удивления, ни тревоги.

— Мать честна́я, — пробормотал Филиппыч. — Нашёл таки. Давайте быстрей в дом. На людей не похожи. Сейчас я самовар вам организую. Согреетесь. А я слышу, в сенях ночью вёдра гремят. Вскочил, выбежал, гляжу — а ты в одной майке в сторону леса бежишь. Подумал, грешным делом, сбрендил лейтенант. Глаз всю ночь не сомкнул, не знал уж чего и делать — то ли за тобой в чащу, то ли в город в отделение. Что же ты утра-то не дождался?

— Чаю, Филиппыч, — дрожащим голосом простонал Артём, — чаю. Потом будешь допрашивать. Да и у меня к тебе тоже вопросы будут.

Артём перешёл на «ты» неосознанно. Почувствовал, что создавшееся положение вынуждает его быть с Филиппычем строже. Теперь он прежде всего лейтенант следственного отдела, а Филиппыч — подозреваемый в укрывательстве, а возможно, каким-то образом замешан и в похищении не вполне адекватной девочки.

Умывшись и одевшись во всё сухое, Артём вернулся из флигеля в дом, где на столе всё было уже готово для раннего завтрака. Алиса забралась на печку и лежала, свернувшись калачиком и с закрытыми глазами. Её неизменная спутница, золотистая саламандра, приютилась на босой ноге, поглядывая на происходящее только одним глазом.

— Когда первый автобус в город? — спросил Артём, усаживаясь за стол.

— В шесть утра.

— А сейчас сколько?

— Четыре. Но ты бы обождал с городом-то. Пусть девочка отдохнёт. Что же ты её прямо сейчас-то потащись. Разутую и голодную. Ребёнок же.

— Брось, Филиппыч, — перебил старика Артём. — Ты же знако́м с ней. И если бы хотел, то давно уже сам бы обул, одел и отправил в отделение в город.

— Что? — округлил глаза Филиппыч. — С чего ты взял? Что ты такое говоришь, лейтенант?

— А то, что она всё это время во флигеле у тебя и ночевала.

— Ты спятил?

— А портрет?! Ты же рисуешь её портрет.

— Какой портрет?

— Который прямо возле моей кровати стои́т. Только вот не пойму, зачем ты меня во флигеле разместил, если знал, что придёт Алиса? И почему не убрал картину? Что за игру ты ведёшь, Филиппыч?

— Так, лейтенант… — нахмурился дед. — Ты давай коней-то попридержи. Я не понимаю, о чём ты говоришь и в чём меня обвиняешь. Эту девочку я вижу впервые, и никаких её портретов рисовать по этой причине не мог.

— Пойдём, — вскочил со стула Артём. — Пойдём, я воскрешу твою память.