Есть у меня одна странность, с которой сталкивается каждый визажист, мастер по оформлению бровей, косметолог или любой другой специалист, работающий с моим лицом. Когда я сижу с закрытыми глазами и не вижу, что делает мастер, я сильно вздрагиваю каждый раз, когда он поднимает руку рядом с моим лицом. Делаю я это непроизвольно и совершенно не соответственно расслабленной обстановке салона, где меня уже и чаем напоили, и пледиком накрыли, и конфэту дали. Повторюсь: я не вижу, что происходит, но кожей ощущаю присутствие и, сама того не желая, отстраняюсь и вздрагиваю несколько раз за процедуру. Раньше мне было за это стыдно, я смущенно хихикала и извинялась в ответ на шутливые слова мастера: «Не бойтесь, бить не буду». Потом я проработала это все и вуаля: вздрагивать не перестала, но отношусь к себе с принятием. Потому что знаю – реакцию эту я не выбирала, хотя и очень ей благодарна. Ведь я – битый ребенок. Научиться уворачиваться даже в заведомо проигранном бою было важно, чтобы суметь себя защитить и не сломаться.
Я пишу эту книгу в 2025 году. Человек высаживает роботов на астероиды. У нас есть интернет в самолетах. Люди создают искусственные органы и редактируют ДНК. Можно напечатать новый позвоночник на 3D-принтере. Искусственный интеллект помогает ставить медицинские диагнозы и разрабатывать лекарства. На Марсе работает робот-геолог. На подходе эпоха возобновляемой энергии – солнечной, ветровой, геотермальной. А вопрос «можно ли бить детей?» в нашем обществе все еще дискуссионный.
Такой вот парадокс цивилизации: мы летаем к звездам, но все еще не умеем строить ненасильственные отношения с теми, кого родили.
Я знаю многих замечательных, чутких, заботливых мам, которые из-за абсолютного морального или физического истощения несколько раз в жизни сорвались со своей красивой гуманистической родительской дорожки в пропасть шлепков по попе и реанимирующих сознание ребенка подзатыльников. Они беспощадно грызут себя за это всю жизнь. Эта глава не про вас, дорогие неудавшиеся победительницы конкурса «Святая мать»! Да, с моей точки зрения (да и с точки зрения ВОЗ, кстати, тоже), даже шлепки и подзатыльники – вещь недопустимая и очень вредная. Но я знаю, что многие родители, однажды все-таки прибегнувшие к таким методам, сделали это вовсе не потому, что искренне полагают, будто это правильно и необходимо. Они просто довели себя до состояния физического и психологического бессилия. Часто, к слову, это происходит именно в попытках стать идеальным родителем для своего ребенка, что тоже вредно и губительно.
Здесь мы говорим о других мамах. Тех, которые если и грызут кого-то за эмоциональное или физическое насилие, то только тех, по отношению к кому его регулярно применяют. Ведь обычно именно объекты их рукоприкладства виноваты в том, что такая добрая и всесторонне благодетельная женщина вынуждена идти на крайние меры. То, что такие мамы называют крайними мерами, на самом деле – их основные и даже любимые способы управлять поведением детей. Что же это за способы?
Манипуляции чувствами:
И пе-е-ер-р-р-рвая тройка игроков (читать голосом Леонида Якубовича) в деле манипуляций и контроля – это, конечно же, страх, стыд и вина. Эти чувства в руках авторитарной и жестокой матери неизбежно становятся токсичным трехглавым драконом. Который причиняет ребенку такое количество обжигающих и невыносимых переживаний, что лишь ради того, чтобы их не испытывать, дети готовы беспрекословно выполнять все, что им велят.
Мама одной из моих клиенток оставляла ее, восьмилетнюю, следить за трехлетней сестрой. Сама мама в это время готовила или уходила в магазин. Казалось бы, ничего такого? Да, если бы по окончании своих дел она, обнаружив у младшей полный подгузник или пятно на одежде, не обвиняла старшую дочь в безразличии к младшей и в наплевательском отношении к семье в целом. Эталонная хранительница семейных ценностей стыдила старшего ребенка за очевидное отставание в развитии: «Ты че, слепая или тупая, не видишь, что надо ребенку подгузник поменять?!»; угрожала отдать ее в детский дом: «Мне такой дебил дома не нужен, того гляди еще хату спалишь, если за тобой не следить!»; обвиняла в эгоизме: «Я, вообще-то, жрать готовлю, чтобы тебя, кобылу, прокормить, а ты мне тут сопли пускаешь и элементарных вещей не можешь выполнить!» Первую попытку суицида моя клиентка совершила в 16 лет, когда «плохо» (на четверку) сдала пробный экзамен по математике и тем самым «подвела маму, которая платила за репетитора».
Авторитарные манипулирующие мамы часто имеют какое-то расстройство личности: пограничное, нарциссическое, тревожное и т. д. При этом они – не единственные взрослые в жизни ребенка. Этот самый ребенок смотрит на мир вокруг, на поведение других взрослых и, пытаясь объяснить себе происходящее или отстоять свою точку зрения, замечает противоречия в мамином поведении. Он может даже указывать на них в надежде на дискуссию или вдруг проснувшуюся в матери объективность. Давайте договоримся: под объективностью мы с вами понимаем умение человека рассмотреть ситуацию с разных сторон, способность воспринимать и описывать события, факты или поведение без искажения, предвзятости, эмоциональной окраски и личной выгоды; стремление к правде, к фактам как они есть, даже если они неудобны. Вместо такой объективности авторитарная мать предлагает ребенку свою версию реальности как единственно верную. На любые мысли, чувства, наблюдения и ощущения ребенка, противоречащие ее реальности, накладывается не просто запрет, а статус «недостоверных», «выдуманных», «глупых и почудившихся». Этот вид психологического насилия называется газлайтинг.
Я до сих пор помню, как мама обвинила меня в краже у нее дорогих духов, привезенных из-за границы. Учитывая наши напряженные отношения, я действительно нередко врала ей, чтобы избежать физических наказаний. Но в тот раз я абсолютно честно сказала, что духи эти мне не нравились и брать их толку не было. Мама не поверила и в пылу ссоры сочинила целую историю о том, как я и мои подружки взяли ее духи и пшикались ими где-то в школе или подарили кому-то. Я точно знала, что ни я, ни мои подружки ничего не крали, и испытывала жгучее чувство обиды и жалости к себе. «Я ведь пытаюсь быть честной, ты же сама все время обвиняешь меня во вранье, ну так вот, я говорю правду, услышь меня!» Я со слезами на глазах выкрикивала клятвы и приводила аргументы, но в ответ получала лишь слова, что, мол, так завралась, уже сама забыла, как украла. Или саркастичное: «Да-да-да, это не ты, они просто испарились».
В какой-то момент я начала допускать, что, наверное, и правда просто забыла, как взяла эти чертовы духи. Как иначе объяснить тот факт, что они пропали и мама мне не верит? Не может же быть такого, что ее фантазии – бред, а мои аргументы правдивы? Все совершенно наоборот! Увы, только став лгуньей в своих глазах, я могла быть честной в маминых.
Перед похожим выбором стоят многие дети, в отношении которых мамы применяют эмоциональное насилие. Чтобы сохранить себя, нужно от себя же и отказаться, иначе гнев, вина и обида поглотят тебя целиком, и жизнь превратится в бесконечную пытку. А соглашаясь с маминой версией реальности, можно хоть иногда чувствовать себя хорошей и испытывать благостное облегчение в промежутках между экзекуциями и выяснениями отношений.
Еще один способ держать ребенка в напряжении и оказывать эмоциональное давление, который нередко используют адепты школы «мы-ж-как-то-выросли-и-ничего», – игнорирование и молчание на протяжении суток, недель, а то и месяцев. Можно подумать, что именно о таком способе взаимодействия мы с вами говорили в главе про холодную мать. Однако между этими стилями поведения есть весомая разница. Холодная мать молчит и игнорирует чувства ребенка, потому что она сама по себе такая, а не потому, что хочет наказать ребенка и продемонстрировать ему свою доминацию. Вдобавок, холодная мать редко проявляет противоположное поведение по отношению к ребенку. А вот авторитарная может замолчать на неделю после месяцев громких споров, периодических приливов одобрения и поощрения. И демонстративно игнорировать то, на что раньше обязательно была бы реакция. Почему же «безобидное» молчание – это эмоциональное насилие? Ну, вдруг кому-то непонятно.
У родителей, использующих этот способ наказания, есть железный аргумент в его пользу: «Ребенок должен понимать, что его действия имеют последствия, и люди могут отвернуться от него, если он не будет думать, прежде чем делать! В реальной жизни никто его закидоны терпеть не будет!» Ну не подкопаться, дело говорят! К реальной жизни нужно готовить сурово и беспощадно, если именно такой жизни вы ребенку желаете. Ребенок получает опыт: из-за ошибки его вырезают из семейных процессов и отношений, как раковую опухоль. Он растет без знаний о том, что существуют во вселенной и другие отношения. Такие, в которых тебе могут помочь разобраться в себе, поддержать в моменты слабости, найти способ вместе преодолеть проблему. А не считать ЕДИНСТВЕННОЙ ПРОБЛЕМОЙ ТЕБЯ. Причем взрослых членов семьи, ошибающихся, срывающихся и ведущих себя «неуважительно и неблагодарно», так не наказывают. И это дополнительно подтверждает формирующуюся вокруг ребенка и внутри его сознания идею: что-то не так именно с ним и ТОЛЬКО С НИМ.
Естественным последствием такого детского опыта во взрослом возрасте становится непроходящий страх ошибки. По сути своей – это страх отвержения, брошенности и в конце концов смерти. Потому что ребенок, брошенный родителями, пусть даже только эмоционально, – это ребенок, находящийся, по мнению мозга и психики, в смертельной опасности.
Проще говоря, перестать общаться с ребенком дольше, чем на сутки – это как перестать его кормить, только эмоционально.
Надежная привязанность и принадлежность к «своей стае» обеспечивают базовую потребность ребенка в безопасности и позволяют ему развиваться и учиться на своих ошибках. У детей авторитарных матерей права на ошибку нет. А значит, нет и возможности вырасти психологически здоровыми людьми.
Спешу напомнить, что мы так подробно и тщательно обсуждаем материнские ошибки, чтобы те, кто хочет их избежать (хоть это и невозможно на 100 %), могли найти границы крайностей и оттолкнуться от них в нащупывании своего материнского пути. А еще чтобы желающие простить своих матерей и за все вышеперечисленное, и за то, что я опишу далее, могли получить сатисфакцию и подтверждение: да, это было, вам не показалось, вы были детьми и ничего не могли поделать. Согласиться с этим – не значит навсегда оставить ответственность за вас из сегодняшнего дня на плечах ваших мам, дорогие читатели, как бы сильно этого порой ни хотелось. Именно такая позиция будет клеткой и постоянно ковыряющей ваши раны обидой, мешающей вам повзрослеть. Признать ошибки в поведении вашей мамы нужно лишь для того, чтобы освободить своего внутреннего ребенка от чувства вины, стыда и фантазий о том, как что-то могло быть иначе.
Мне 10–11 лет, я сижу в туалете, на коленях у меня тазик с салатом, на полу бутылка с водой, фонарик и книжка. Пишу и восхищаюсь: я даже почитать планировала, пока сижу там, спасаясь от маминого гнева. Скоро мама вернется с родительского собрания, и что-то будет. Я не знаю, что именно – угадать невозможно. Иногда мама возвращалась спокойной и добродушной. А порой я по звуку хлопнувшей в предбаннике двери понимала: сегодня меня будут бить, и я ничего уже не смогу с этим сделать. Я не понимала, от чего это зависит и как на это повлиять. Я могла только ждать. Как говорил король Теоден про свою армию во «Властелине колец»: «Если им уготован конец, то пусть они встретят его так, чтобы об этом слагали легенды!» Вряд ли он имел в виду: в туалете, с салатом, фонариком и книжкой «Денискины рассказы». Но это был максимум моей подготовки, которым я горжусь по сей день.
Мама в тот раз вернулась злая. Зашла домой со словами: «Готовь жопу». Оказалось, учительница жаловалась на мое поведение: кручусь, отвлекаю других и сама не слушаю, спорю с учителями, матерюсь в школьных коридорах. Тот факт, что учусь я без троек и сама, без напоминаний делаю домашнее задание, не смягчил мамину реакцию. Думаю, ей было стыдно, и выносить это она не могла. Нужна была разрядка. То, что я закрылась и не выхожу, злило маму еще больше. Ее гнев разгорался, как пожар на открытом воздухе. Она кричала, называла меня безмозглой, угрожала исполосовать и живого места на мне не оставить, если я не выйду немедленно. Потом она взяла топор и начала вырубать замок.
В итоге я вышла сама. Мама била меня ремнем и руками, я кричала, ее это злило, ей казалось, что я преувеличиваю. Папа порой останавливал маму, а порой – просил меня потерпеть, говоря, что это за дело.
После экзекуции я тихонько плакала в комнате. Громко плакать было нельзя – это снова заводило маму и могло обернуться новым витком разбирательств на тему «Тебе не понятно за что ты получила? Еще раз объяснить?». Чем старше я становилась, тем чаще мы с мамой дрались. Боюсь представить, что было бы, если бы мама не уходила в море и в нашем общении не случалось бы вынужденных пауз.
Не могу сказать, что в подростковом возрасте я ее не провоцировала. Я не убиралась дома, не гуляла с собакой, которую сама же просила завести, забивала на учебу, брала ее вещи, которые она просила не брать, воровала у родителей деньги… В общем, весь набор золотых поведенческих хитов любого подростка. Про провокацию поймите правильно: я не считаю, что за все вышеперечисленное детей и вообще людей необходимо бить и поливать грязью. А то, что я слышала в свой адрес из маминых уст, не говорили мне впоследствии даже самые жестокие хейтеры. Я имею в виду, что я делала все это, очень внятно осознавая: мне прилетит. Я была готова дать бой, мне хотелось показать, что я больше не беззащитный ребенок и буду драться за себя. Хотелось уличать ее в слабости и незрелости. При этом мама продолжала возить мне подарки из рейсов, обнимать при встрече после долгого плавания, откликаться на просьбы купить мне за границей плеер и диски с самой модной в то время музыкой. Она ни разу даже не поругала меня за курение или возвращение домой в пьяном виде. Такой винегрет ее взглядов и реакций определил мою картину нормы в отношениях к себе и с собой. Много лет я искала тех, с кем смогу драться – не физически, так ментально. По кому буду страдать, кем смогу восхищаться, ждать и любить.
Физическое насилие по отношению к детям во времена моего взросления применялось часто и удивления не вызывало. Скорее даже наоборот: удивляли те, кто говорил, что их дома не бьют. «Это как? Родителям что ли все равно на тебя?» – думала я. Сейчас мурашки бегут от осознания, что физическое насилие я и мои одноклассники считали не просто нормой, а подтверждением крепкой связи с семьей и небезразличия к нам родителей.
Родители с нарушенной регуляцией аффекта бьют детей, когда им, родителям, самим страшно, обидно, стыдно, тревожно.
Бьют на всякий случай, чтобы освободиться от напряжения и при этом не чувствовать себя бессильными. Есть и те, кто бьет с холодной головой, считая это необходимой мерой воспитания, единственно действенной и помогающей ребенку «не путать берега, включать мозги, слушаться и не борзеть». И те и другие, без сомнения, сами нуждаются в помощи и имеют пробелы как в области знаний о психологии поведения ребенка, так и в системе саморегуляции. И конечно, в истории собственной боли, которую они давно научились игнорировать или рационализировать.
Физическое насилие редко рождается на пустом месте. Почти всегда оно – эхо. Эхо чужих криков, подзатыльников, ремня, стыда, страха и унижений, которые осели в теле взрослого и требуют выхода. Ребенок оказывается самым уязвимым и доступным способом разрядки. Он маленький, слабый, никуда не денется. Он как зеркало, в котором вдруг ярко виднеется все то, что мама сама в себе терпеть не может: капризы, слабость, медлительность, непослушание. Так работает поколенческая передача насилия: родители, в частности мамы, бьют, потому что не умеют по-другому и не выдерживают встречу с собственной уязвимостью. Физическое насилие становится способом не «воспитать ребенка», а обезболить взрослого. Это суровое, но правдивое утверждение.
А дети… Дети адаптируются. Они не могут выжить без любви, поэтому учатся находить любовь даже в жестокости. Они выстраивают в голове странную, но спасительную логику: раз меня бьют, значит, заботятся; раз ругают, значит, видят; раз унижают, значит, я кому-то важен. Такая логика потом переселяется во взрослую жизнь: в отношения, в дружбу, в карьеру, в собственное родительство. Она рождает поколение людей, которые готовы на все, лишь бы заслужить признание. Которые путают безопасность со скукой, любовь с тревогой, заботу с контролем.
Именно поэтому признание факта насилия нужно не для мести родителям. Это лишь шаг к тому, чтобы разорвать порочный круг. Чтобы в каком-то доме в будущем ребенок не сидел в ванной с тазиком и фонариком, прислушиваясь к хлопку входной двери и гадая: «Сегодня мама добрая или злая?»
Помочь себе привыкнуть к предсказуемой и безопасной жизни после детства рядом с мамой, которая любила вас порой буквально до ужаса, до онемения, до боли, – задачка со звездочкой. Как всегда, акцентирую ваше внимание на том, что, если выстрел прозвучал – эхо не отменишь. Упражнение – это лишь маленький кусочек пазла большой работы по освоению жизни без угроз и манипуляций.
«Все в порядке, ты в безопасности»
Взрослым, выросшим в условиях насилия, нередко кажется, что если они перестанут ждать от мира наказаний или прекратят сами себя наказывать, то мгновенно превратятся в диких, неуправляемых, безумных детей. Важно постепенно учить себя замечать свою взрослость и право на свободу выбора действий и решений. Для этого спросите себя:
• В каких моментах я все еще веду себя так, будто мама вернется и снова будет «что-то»?
• За что я боюсь, что меня «словят» и «накажут», хотя я уже взрослый человек?
• Что я могу позволить себе сегодня, чего не мог(ла) позволить тогда?
Запишите хотя бы одну вещь, которую вы можете сделать, потому что теперь вам безопасно и вы сами – гарантия своей безопасности и благоразумия. Это может быть что-то очень простое: спокойно ответить на критику, не оправдываться, отказаться от встречи, пойти отдыхать, даже если не все идеально. Получайте новый опыт постепенно и фиксируйте его в письменном виде: сегодня я узнал, что могу не брать на себя всю ответственность, и мир не откажется от меня, не рухнет и не причинит мне боль. Так, шаг за шагом в теле и в словах выстраивается новая правда, где любовь не пугает, границы не караются, а ваша взрослость больше не нуждается в оправданиях.