Мой клиент уникален сам по себе, потому что он – мужчина. А их, как вы знаете, в терапии не очень много. Кроме этого, он пришел с конкретной целью, чем повысил свой уровень краснокнижности! Однако сбалансировать идеальный образ и превратить его во вполне человеческий он смог достаточно быстро, лишь озвучив свою цель: «Я хочу переубедить маму, которая собирается выселить меня с женой из своей квартиры. Мне нужны какие-то приемы, которые помогут достучаться до ее совести, может, даже где-то немножко сманипулировать. Ради благого дела можно, никому хуже не станет!» Я поблагодарила его за честность и открытость – многим моим клиентам нужно гораздо больше времени, чтобы признать: истинная их цель – это работа с собой не ради изменений в себе, а ради изменений в других.
Оказалось, что у мамы мужчины есть однокомнатная квартира, в которой она живет, и еще одна, двухкомнатная, в которой живет мой клиент с женой и маленьким ребенком. Идеальный расклад, который устраивал всех до тех пор, пока мама неожиданно – на шестом десятке – не встретила любовь всей своей жизни. Курсы английского языка свели маму с ее избранником, и спустя несколько лет свиданий они решили пожениться, продать имеющуюся у них недвижимость и построить небольшой загородный дом – мечту всей жизни обоих. Да, рано или поздно этот дом достанется моему клиенту, как единственному законному наследнику. Однако прямо сейчас перспектива оставить уютную жизнь без ипотечных обязательств и необходимости напряженно шевелить мозгой, чтобы решить вопрос с жильем, совершенно ему не улыбалась. Более того, единственный сын, обласканный матерью-одиночкой, испытывал искреннее возмущение, возможно, впервые в жизни столкнувшись с тем, что мама выбирает не его, а СЕБЯ.
Я в таких случаях не мешкаю и прямо сообщаю клиенту, как вижу его ситуцию: «Вы пришли ко мне на консультацию, чтобы узнать, какие есть инструменты влияния на другого человека. А влиять на него вы хотите, чтобы получить выгоду для себя. Во-первых, не факт, что результат вашего влияния будет соответствовать тому, чего вы желаете. Другой человек тоже может пойти к кому-то на консультацию и попробовать противостоять вашему влиянию. Или даже без всяких психологов и коучей просто стоять на своем. Если же ваши слова и действия возымеют эффект, отношения с этим человеком могут измениться, и, “решив” одну проблему, вы по системе медузы Горгоны получите еще три дополнительных. А во‐вторых, пытаясь влиять не на себя, а на другого, вы ограничиваете себя в возможных вариантах удовлетворения вашей истинной потребности, которая стоит за желанием влиять на другого человека. Как вам кажется, чего вы пытаетесь избежать, когда ищете способы отговорить маму распоряжаться ее собственностью и убедить ее отказаться от мечты всей жизни?»
Такие слова от психолога мало кого приводят в восторг. Клиент немного порычал на меня и грозно пробормотал детское: «Получается, и вы на ее стороне». Этим он выдал свой секретик – я была уже не первым психологом, который не смог сварить для него волшебное зелье удачи, а пригласил взять на себя ответственность за свои потребности. Наконец мой клиент сказал: «Я не знаю, где мне взять жилье для семьи. Денег на съем мне жалко, а чтобы зарабатывать больше – нужно идти на повышение квалификации и принимать участие в конкурсах. Это значит, я буду меньше времени уделять семье, да и себе. А у меня ведь отца не было, я знаю, что это такое, когда мама одна с ребенком и все время без сил».
Ну вот и добрались до истинной потребности! Сложносочиненный у мужчины невроз: с одной стороны, он, как ребенок, испытывал чувство вины перед мамой – за то, что она не могла себе позволить отдохнуть и все свои силы, и время вкладывала в него. Хотя она никогда не попрекала этим сына, детский эгоцентризм – штука, работающая безотказно. Маме хорошо – это из-за меня, мама устала – это из-за меня. Находясь на пороге событий, предполагающих временное смещение фокуса внимания с разделения домашних дел с женой на материальное обеспечение семьи и приобретение собственного жилья, мой клиент вновь стал виноватым мальчишкой, проецируя свою виноватую детскую часть на сына, а мамину уставшую фигуру – на жену. Мужчина как бы предвкушал, что сын будет чувствовать себя таким же виноватым, оставаясь наедине с его уставшей женой. Но это еще не все! Одновременно с этим он горюеет о том, что больше не центр маминой вселенной, и обескуражен тем, что пришло время взрослеть. Кстати, попрошу заметить, эту возможность вновь предоставляет ему мама, выбирая себя и свои отношения с партнером, а не удобство сына.
Он смущенно добавил: «Ведь она же мать. Разве это не ее обязанность – помогать, поддерживать, выбирать семью?» Я снова ответила, как думаю: «Безусловно, у матерей есть обязанности по отношению к малолетнему ребенку. У взрослых же детей – права взрослого человека и ответственность взрослого человека. Между “я тебя люблю” и “я обязана всю жизнь обеспечивать тебе льготную ставку бытия” пролегает граница, и ваша мама сейчас делает взрослый выбор в пользу своей жизни. Это не отменяет любви, но отменяет пожизненный сервис».
Внутренне поблагодарив коллег, которые работали с этим мужчиной до меня, я была готова к тому, что наша первая встреча станет последней. И он пойдет дальше в поисках волшебных приемчиков по обузданию маминого желания жить наконец-то своей жизнью. Однако этот клиент остался в терапии на несколько лет. Критическая масса сомнений в том, что его ожидания сбудутся и стоит продолжать питать свои иллюзии, все же перевесила его нежелание что-то менять.
Конечно, ситуация с мамой была не основным и не единственным терапевтическим прицелом. Подтянулись и другие важные темы: самооценка, отношения с внутренним ребенком как ее основа, сепарация от мамы, начальницы и даже жены. Работа была плодотворной, а главное – очень вдохновляющей: спустя несколько лет мой клиент уже жил со своей семьей в собственной квартире. К маме и ее мужу они с удовольствием приезжали в гости по выходным. Мой клиент даже помогал со строительством бани, пока мама сидела с внуком, а жена отдыхала с подругами. И всем было легко выбирать друг друга и находить для этого время и силы, ведь каждый научился делать это не из чувства долга, а из избытка сил, накопленных в ситуациях выбора себя.
В этой части книги я не сообщу вам ничего нового, потому что так или иначе все детские ожидания взрослых людей от своих родителей замешаны на одном: детская привязанность опирается на постоянную доступность взрослого, его открытость и регулярность его откликов на детские потребности. Взрослая же любовь опирается на автономию и выбор по желанию, а не по долгу. Когда мы путаем эти режимы – мы требуем постоянной доступности там, где уместна договоренность и уважение границ. В таких случаях отпустить инфантильное ожидание вам помогут все те же практики из предыдущих глав, предусматривающие принятие на себя ответственности за собственную жизнь.
Но на поверку все не так просто. Согласиться с маминым правом выбирать не меня, а своего партнера – это еще полбеды. С этим можно как-то справиться: отгоревать ускользающее детство, принять на себя обязательства по заботе о своем внутреннем ребенке – и жить дальше спокойно. А вот принять тот факт, что мама выбирает не меня, а алкоголь или собратьев по секте, – уже гораздо сложнее. Потому что здесь сталкиваются не два взрослых выбора, которые можно уладить договором, а взрослый человек и сила, пожирающая выборы. Алкоголь, секта, игровая или любовная зависимость – уже не просто «ее предпочтение». Это системы, которые переписывают приоритеты, память, чувство времени и ответственности. Снаружи это выглядит как «мама выбирает бутылку, а не меня», а внутри часто ощущается как «меня больше некому выбирать, потому что мамы, которую я знал, рядом нет». И в этом месте обычные разговоры про границы звучат как издевка. Потому что границы бессильны там, где не признана реальность болезни.
Мамина зависимость, даже когда вы уже взрослый человек, похожа на черную дыру в центре семьи: она тянет на себя свет, время и внимание.
Вы пытаетесь разговаривать с ней на языке контрактов: приезжай трезвая к внуку на утренник, не бери в долг, не приводи с собой соратников – но с космосом не договариваются. Его можно только учитывать. Отсюда и абсурдные сцены: мама клянется по телефону, кладет трубку и исчезает на двое суток, возвращаясь с новой версией событий. Внешне это про «она не уважает мои границы, выбирает не меня, а свое веселье», а внутри – про физику тяги: система сильнее обещаний, пока не признана самой мамой как непреодолимая сила.
Если речь про секту, то она работает как перепрошивка операционной системы. Старые приложения (семья, быт, обещания) перестают запускаться, а уведомления перенаправляются не вам, а наставнику. Вы пишете: «Мам, у Пети день рождения, приходи в 17:00». Она отвечает развернутым текстом про служение и очищение, где слово «любовь» означает послушание правилам группы, все термины переименованы, смыслы вывернуты наизнанку. Так рождаются диалоги, в которых вы спорите о времени и месте, а мама спорит о спасении души. Ваши границы звучат как низкая частота, которую ее новый приемник просто не ловит.
Созависимость взрослых детей, надеющихся на то, что мама наконец-то выберет их, если они будут достаточно хорошими и понимающими, похожа на эпоксидную смолу, которую пролили между вами.
Она застыла прозрачной глыбой, связав вас незаметно, но намертво. И вы уже не замечаете, где заканчиваются ваши обязанности и начинаются мамины. Вы становитесь бухгалтером ее долгов, психотерапевтом ее сорванных обещаний, логистом ее очередного побега из токсичных отношений. Иногда система подбрасывает «джекпот надежды» в виде светлого дня, трезвого звонка или раскаяния, чтобы вы остались у стола еще на пару кругов. Эта малюсенькая победа, увы, и есть механизм удержания, а не доказательство, что все налаживается.
В таких обстоятельствах надежда на то, что мама выберет меня, а не алкоголь или малознакомых людей, – тонкая и очень прочная нить, за которую держится взрослый ребенок, продолжающий решать мамины проблемы. И потому очень важно согласиться с неумолимыми фактами:
зависимость действительно захватывает психику и тело, но она не отменяет дееспособность полностью.
У мамы, как у взрослого человека, по-прежнему есть ответственность за лечение, а у вас, как у взрослого ребенка, есть ответственность за свою безопасность, психику и быт. Это две разные ответственности, и их нельзя склеивать даже ради любви. Иллюзия, которую взрослые дети могут поддерживать для себя годами, чередуя злость на маму, стыд за эту злость и тоску по несбывшимся отношениям: «Если я буду достаточно хорошим/полезным/непритязательным, меня снова или наконец-то выберут». В реальности же, чем больше вы подхватываете чужую функцию саморегуляции, тем меньше у зависимого поводов что-то менять.
Я знаю, что психика взрослых детей зависимых матерей – это особая территория, в которой компас часто сломан чужой рукой, а карты рисовались по следам вчерашних штормов. Здесь легко перепутать любовь с тревожной бдительностью, заботу – с тотальным контролем, близость – с самопожертвованием. Внутри будто стоит внутренний пост наблюдения: уши ловят микрошумы, нос ищет запах алкоголя, глаза сканируют сообщения на наличие триггерных слов. Сформирована целая сигнальная система, годами натренированная быть сейсмографом чужих срывов. И вырастая, дети зависимых матерей, как ни странно, часто страдают еще больше, чем в детстве. Ведь будучи детьми, они не могли выбирать, как обойтись со всеми материнскими закидонами. А сейчас, когда им уже за 30, выбор появился, но сделать его как будто невозможно. Ведь между чем и чем выбирать? Между чувством вины и стыда за то, что оставил мать наедине с ее болезнью и позволил случиться трагедии, и чувством нескончаемого страха вперемешку с яростью при спасении ее от очередного срыва?
Выбор действительно невелик, но есть лазейка, через которую можно прийти в точку спокойствия и мира с собой. Начать этот путь можно, лишь окончательно и бесповоротно отпустив ожидания и согласившись с тем, что мама никогда не сможет сделать выбор в вашу пользу.
Никаких «возможно не сможет» или «есть вероятность, что зависимость так и останется для нее на первом месте» – эти формулировки заботливо щадят вас и оставляют шанс на надежду. Но именно надежда и становится в этом случае клеткой и спонсором вашей созависимости.
Перед тем как перейти к практикам, которые помогут взрослым людям справляться с ожиданием «она должна всегда выбирать меня», хочу перечислить то, что точно не работает и от чего стоит отказаться как можно скорее, чтобы сэкономить свои силы и нервы:
• Тайная помощь, на которую вы надеетесь, как на мост к чуду. Тайные переводы, выплаты долгов «чтобы не позорилась» – это бензин для болезни.
• Апелляция к совести в момент активного употребления. Совесть в эти часы выключена или обслуживает зависимость.
• Переспорить секту логикой. Секты выстраивают реальность так, чтобы логика считалась «врагом веры». Ваши аргументы звучат как атака и только усиливают сплочение внутри группы.
• Самопожертвование в надежде «докричаться любовью». Вы кричите, но зависимость всегда глушит звук.
Первое, чему необходимо научиться в таких случаях, – менять формат контакта без вины и стыда. Важно помнить, что виноватым себя чувствует ребенок внутри вас. В моменты особой силы таких переживаний вам необходимо закрывать глаза и представлять, что вы пришли к этому мальчику или к этой девочке, к этому малышу, взвалившему на себя непосильную ношу. В этой фантазии важно взять ребенка за руки, посмотреть ему в глаза и сказать: «Ты ни в чем не виноват(а), с тобой все в порядке, и ты имеешь право выбирать себя». Делайте это столько раз, сколько понадобится, чтобы успокоить ребенка внутри себя и перейти к трезвой оценке фактов глазами взрослого человека.
Формат контакта, три режима:
Мягкая дистанция: встречаемся на короткое время, без передачи денег «на руки», без обсуждения триггерных тем, по заранее оговоренному сценарию.
Защитная дистанция: только связь по делу, встречи в присутствии свидетеля или в нейтральном месте, не позднее оговоренного часа, без доступа к вашему дому; деньги только в виде оплаченных товаров или услуг.
Строгая дистанция: пауза в контакте до выполнения ясных условий: начало лечения, группа поддержки, контакт с врачом, соблюдение трезвого периода N дней. Строгая дистанция – не наказание. Это способ сохранить отношения в будущем, а не сжечь их сегодня.
В период перестройки формата вашей коммуникации с мамой используйте короткие фразы по формуле «факт – чувство – запрос – условие»:
«Мам, я вижу, что ты пьешь снова. Я боюсь за себя и детей. Я готова встретиться в воскресенье на час в кафе. Если ты придешь трезвая и без спутников из вашей группы. Если нет – встречи не будет. Я тебя люблю, я не могу жить в этом».
Практика «Линия лояльности»
Нарисуйте линию от точки «лояльность к болезни» к точке «лояльность к себе и своей семье». Отметьте, где вы на самом деле находитесь с точки зрения действий, совершаемых вами каждый день. Не где «хотелось бы быть», а где вы живете сейчас: «плачу мамины долги», «пускаю ночевать после срыва», «даю деньги на еду, зная, что часть уйдет на спиртное», «приглашаю на праздники, хотя потом всем плохо». Рядом запишите один шаг в сторону себя, который вы можете сделать уже на этой неделе, сохранив человеческое отношение И К СЕБЕ, и к маме: «перевожу помощь продуктами, не деньгами», «встречаемся в парке на 40 минут, а не проводим весь день, приводя в порядок разгромленную квартиру». Лояльность к себе не отменяет сострадания, но расставляет приоритеты.
Ритуал согласия с реальностью
Напишите письмо той маме, которая выбирала вас, из детской памяти или из вашего воображения, если в реальности такой мамы не было: как пахли ее волосы, какие супы она варила, как она мазала ваши коленки зеленкой. Все то, что вы помните, или что вы представляли, когда думали, что мама изменится. Сохраните это письмо как свидетельство любви, которая была или могла быть. Поблагодарите за то, что этот опыт был. А если его не было, поблагодарите маму из ваших фантазий за то, что ее присутствие помогало вам выдерживать реальность и ту маму, которая в ней существала на самом деле. А потом напишите короткое письмо реальной маме сегодняшнего дня.
Это письмо совершенно не обязательно отправлять или передавать маме, главное здесь – символическое обращение к ней и ваше внутреннее решение, принятое в отношениях с реально существующей мамой. «Я вижу, что ты болеешь/в секте, я злюсь, мне больно, я скучаю. Я выбираю себя и своих детей. Мой контакт с тобой будет таким-то. Когда ты выберешь лечение/начнешь диалог без насилия и манипуляций, я буду рядом настолько, насколько смогу». Это не закрывает сердце, но закрывает дверь для сквозняка.
Если вдруг наступит ремиссия или выход из секты
Тогда пригодится другой набор инструментов: медленная проверка обещаний временем, совместные встречи с профессионалами, ясные правила контакта, распределение ответственности, договоренность о том, как вы узнаете про первые признаки срыва и что в таком случае сделаете. «Простить и забыть» редко работает, а вот «простить и выстроить заново» – гораздо честнее и надежнее.