«Че, сколько ты уже весишь? 100 ровно или без пяти кг? Когда круглую цифру будем отмечать?» – говорила мне мама при встрече, когда я училась на первых курсах университета. Весила я тогда где-то 80 кг и стремительно поправлялась. РПП (Расстройства пищевого поведения) – мой спутник с детства. В то время я еще не ходила к психологу на регулярной основе, но уже активно изучала психологическую литературу и была на пороге многих открытий, о которых в том числе пишу в этой книге. Но жилось мне на том пороге несладко. Чтобы к нему приблизиться, мне нужно было признать, что терпеть боль и терзающую меня изнутри острыми когтями обиду я больше не могу. Это как долгое время сидеть в хорошенько растопленном камине и соревноваться с ним в выдержке. Вариантов два. Либо огонь в камине сдастся, перестанет меня обжигать и начнет греть, а я, вся в ожогах и травмах, но гордая и правая, выйду оттуда победителем. Либо я проиграю и бесславно сгорю дотла, так и не справившись с тем, с чем, вообще-то, невозможно и бессмысленно было бороться.
В этой метафоре мама и ее стиль общения – камин и огонь в нем. Я так и продолжала сидеть в пекле, несмотря на то что, достигнув 18 лет, переехала от родителей. Я могла бы уже и не посещать это место или хотя бы научиться держаться от него на безопасном расстоянии. Но увы, ходила по кругу в своем ожидании и внутреннем требовании маминого безусловного принятия. Я садилась на диеты, морила себя голодом, срывалась, ругала себя за срывы, шла к маме с благой вестью о сброшенных двух кг, получала штамп «молодец, но маловато, надо больше», с которым можно было, как с временной визой, находиться в стране Одобряндии какое-то время. Стоило мне пригреться у этого очага, расслабиться и позволить себе съесть при маме мороженое, как язык осуждающего пламени немедленно напоминал о том, что расслабляться нельзя: «Диетчица наша снова сладкое жрет, все, диета, видимо, закончена…»
Я, как собака Павлова, реагировала одинаково: обида, желание доказать, порыв стать «лучше», чтобы мама наконец отменила свои условия и просто приняла меня. Это был замкнутый круг, потому что внутри сидело старое детское убеждение: принятие – это не мое внутреннее чувство собственной ценности без всяких условий, а штамп, который ставит мама. Если штамп есть, то я окей, а если нет – все пропало и я пропала. Проблема была не в том, что мама не принимала меня безусловно. Хотя она и правда не принимала, осуждала и переживала за меня и мое здоровье. Выразить это иначе она не умела, да и не очень-то хотела. Она считала, что просто говорит правду и ничего такого в этом нет. Проблема была в том, что я сама себя не принимала. Мое внутреннее «принимаю» всегда шло с припиской: если похудею, если справлюсь, если не облажаюсь, если понравлюсь. Я требовала от мамы того, в чем сама себе грубо и безапелляционно отказывала. Потому и нуждалась с особой силой в том, чтобы мама и свои слова забрала обратно, и мои собственные самоосуждающие мысли опровергла.
Главный перелом случился, когда на одной из лекций по психологии я впервые услышала фразу: «Тот, кто в детстве получал любовь под условием, часто всю жизнь таскает эти условия за собой, ожидая, что кто-то их отменит». И меня будто ткнули носом в зеркало. Я увидела, что ровно так и живу! Буквально изнываю в озлобленных битвах с мамой и всеми, на кого я ее проецировала и от кого ждала топлива для удовлетворения своей потребности в принятии. Битвы эти были нескончаемыми, а цель одна – доказать и убедить, что я ДОСТОЙНА ПРИНЯТИЯ ТАКОЙ, КАКАЯ ЕСТЬ.
Вот уж где я действительно познала смысл фразы «не знать покоя». Это какой-то нескончаемый внутренний зуд, ковыряющий изнутри червяк, напоминающий, что я еще не стала «достаточной». Не стала той версией себя, перед которой мама сложила бы оружие и перестала искать, к чему придраться! Это чувство было похоже на состояние вечного экзамена, к которому ты вроде готовишься, но билеты все время меняют. И пока не прозвучит заветное «сдано» из маминых уст, ты не имеешь права просто жить.
Помню, ка-а-ак меня возмутило осознание, что я все это время отдавала ключи от своего спокойствия кому угодно, кроме себя! Да, мама вела себя грубо и беспардонно. Да, как ребенок я нуждалась в другом подходе к своим уязвимостям. Но я уже не ребенок и сама могу выдать себе постоянный вид на жительство в стране Одобряндии. Более того – могу себя назначить президентом этой страны, и кто мне что сделает?! Сколько людей, столько и Одобряндий!
Чем больше и дольше пишу о мамах, тем сильнее проникаюсь к ним сочувствием. Такого количества внимания к ошибкам и недоделкам мало кому достается. Нельзя отрицать эти ошибки, и конечно, существуют поистине инфантильные, безответственные, жестокие и абсолютно бесчеловечные женщины, причинившие своим беззащитным детям такие страдания, шлейф от которых уже не покинет тех до конца жизни. Однако нельзя отрицать и другое: однажды став матерью, каждая женщина обрекает себя на пожизненное нахождение под микроскопом, реальным (в виде «косых взглядов») или воображаемым. В глазах своих отпрысков, как и в глазах требующего от матерей святости социума, она будто бы подписывает пожизненный контракт на беззаветное служение ребенку, сколько бы ему ни было лет.
Ирония в том, что сама мать чаще всего даже не догадывается, какое место заняла ее фраза «Ну что за вид!» в душе ребенка. Как случайная шутка про вес превратилась в фундамент РПП. Она живет как умеет: справляется с обстоятельствами, своими ранами, усталостью. И параллельно на ходу строит эту сложнейшую конструкцию под названием «детство ребенка» – без чертежей и права на переделку. А потом проходит время, ребенок вырастает и приносит ей счет за все моральные убытки.
И в отличие от остальных людей, к чьим ошибкам мы иногда можем отнестись с пониманием, мамам редко дается кредит доверия.
С другими мы можем сказать: «Ну, он человек, мог ошибиться», – с мамой же «человек» как будто отменяется. Остается только должность, которую мы хотим видеть идеальной и безошибочной.
Более того, многие мамы и сами к себе относятся таким образом. Поэтому они могут болезненно и яростно отстаивать свое право на ошибки и не принимать претензии своих взрослых детей. Сами они уже сгрызли себя до костей, обвинили в несовершенстве, заклевали себе мозг обдумыванием несчетного числа развилок в отношениях с ребенком, на которых они ДОЛЖНЫ БЫЛИ пойти в другую сторону. Претензия от ребенка – это та капля, приняв которую, мать просто не выдержит чувства вины, которое у нее и так уже есть.
Спешу вас предупредить: все сказанное выше отнюдь не значит, что я встаю на сторону агрессоров, которыми некоторые читатели могут видеть своих мам. Не думайте, что я хочу оправдать их, отменив тем самым право читателей на обиду, злость и статус «жертвы», держаться за который на определенном этапе сепарации многим очень важно. Я здесь служу гонцом с плохими, но единственно возможными вестями: предъявляя женщине, которая среди прочих своих социальных ролей играет и роль матери, требование «принимать своего ребенка безусловно в любых обстоятельствах и в любом возрасте», мы должны задуматься и об обратной стороне этой медали – насколько мы сами обладаем по отношению к мамам тем уровнем святости и всепринятия, которого требуем от них? Похоже ли то, что мы говорим и делаем в их адрес, на принятие мам ровно такими, какие они есть?
«Ну я же ее родная дочь!» – восклицала, глотая слезы, одна моя клиентка в ответ на вопрос о том, принимает ли она свою мать безусловно. «Как можно не принимать своего ребенка, какой бы он ни был? Разве это не обязанность матери? Это же базовое…» Она уверена, что мама должна ее принимать всегда: с макияжем и без, с лишними килограммами, с любой работой и любым мужем, в любых обстоятельствах и с любыми мыслями. Не потому, что мама такая добросердечная, а потому что так устроена сама суть материнства – мать должна принимать и точка. Это ее святая обязанность, вписанная в космический контракт, который они, очевидно, подписали в роддоме.
Не думайте, я в адеквате и абсолютно согласна, что строить отношения с человеком, который тебя безусловно принимает гораздо легче и приятнее, чем с тем, кто не только что-то в тебе не одобряет, но и не забывает про это упомянуть при встрече. Тут может быть много чувств и домыслов: для чего это нужно человеку, который о своем непринятии нас каждый раз официально оповещает? Мало кто мечтательно пишет в своем розовом дневничке с единорогом: «Эх, вот бы мне такое окружение, которое обязательно будет замечать во мне что-то негативное – то, что нужно срочно исправить. А еще лучше – не только замечать, но и сообщать мне об этом со всякими там советами, примерами других, тех, кто не как я, а лучше. И еще хочу, чтоб глаза так закатывали при виде меня или услышав о каком-то моем выборе, м-м-м!»
Мысль, которую я предлагаю вам рассмотреть в качества ключика от наручников, которыми вы приковали себя к маме, а маму – к себе, вот какая. Было бы СУПЕР-ДУПЕР-СЕГА-МЕГА-ЭКСТРА-КРУТО, если бы мамы принимали нас безусловно. Кому от такого плохо-то? А еще, без всяких сомнений, было бы абсолютно бесподобно, получи каждый из нас при рождении бесконечный денежный запас. Представьте: стукнуло вам условно 18, а бегать с горящей пятой точкой в попытках и учиться, и работать, и откладывать на путешествия нет необходимости! Закрыт вопросик, учись себе или не учись, делай что хочешь, – деньжат хватит на все.
Только есть в этих карамельных фантазиях второе дно. Оно и ведет нас к той самой освобождающей мысли: мечтающий о таких раскладах на самом деле желает не денег и не принятия. Это вершина тортика, а начинка его – отсутствие необходимости нести ответственность за собственное приспособление к естественным жизненным ограничениям. Фантазия о бесконечном денежном запасе инфантильна. Хотя для некоторых, кстати, это и не фантазия вовсе, а реальность. Которая, как мы знаем, от проблем не спасает, а порой становится их причиной. И настолько же инфантильна и утопична фантазия о божественной всепринимающей маме. Такая мама, конечно, существует в природе, но далеко не у всех. Такова жизнь!
Так и вижу выражения лиц читателей. Мол, спасибо, товарищ психолог, ради этого стоило писать целую книгу, очень глубокая мысль, практически революционная: мама не принимает вас, такова жизнь, смиритесь. Но на деле именно эту простую данность не могут осознать взрослые дети, требующие от мам бесконечного принятия.
Если вы на протяжении многих лет пытаетесь добиться принятия от мамы, а она не дает или дает не так, как вы бы этого хотели, – то проблема не в маме.
Дело в том, что вы не хотите приспосабливаться к существующему в вашей жизни ограничению и брать на себя ответственность за смену источников, в которых ищете принятия. Вы имеете на него полное право и безусловно его заслуживаете!
Если внутри вас ребенок, которому до слез обидно, что самое, с его точки зрения, родное существо на свете отказывается принимать его всего целиком. Вариантов два. Либо вы поможете этому ребенку пролить все горькие слезы о том, что мама – не божество, а человек с ограничениями и возможностями, которые не подвластны ребеночьей воле, и сами станете для него всем тем, чего ждете от мамы. Либо будете делать вид, что эта детская боль и потребность в принятии вас не касаются и отвечать за них должны все вот эти злодеи, жадины-говядины, которые торчат вам принятие, но раскулачить их и выбить долг никак не выходит.
Есть еще две важные, с моей точки зрения, мысли на эту тему. Хочу оставить их тут полежать – авось кому пригодятся. Первая связана с тем, о чем редко задумываются стремящиеся получить от мамы путевку в Одобряндию люди. Допустим, безусловно принимать другого человека – легко. Ваша мама просто обязана это делать. И не делает лишь потому, что, злодейка такая, просто жмотит принятие, которого у нее навалом. Тогда почему вы сами крутитесь как уж на сковородке, лишь бы не начать самостоятельно принимать себя? Что мешает вам печатать хоть по сто путевок в день в эту самую Одобряндию? Более того, чего же вы не покажете мастер-класс по принятию и не примите маму такой, какая она есть? А конкретно – не принимающей вас! Или тот факт, что она мама, должен каким-то образом избавить ее от человеческих черт, качеств и предпосылок к тому или иному поведению, которые она, между прочим, имела задолго до вашего рождения?
Кто-то наверняка скажет: я уже тоже родитель и не понимаю, как можно не принимать своего даже взрослого ребенка и вести себя так токсично, как моя мама! А я отвечу: вам совершенно не обязательно это понимать, не ломайте голову. Я вот совершенно не понимаю высшую математику, как, собственно, и низшую. Это точно не означает, что ее не может быть и надо ее отменить лишь на основании того, что я ее не поняла. Мы с математикой просто продолжаем существовать в этом мире на равных правах, понимая и принимая факт нашей несовместимости.
Вторая мысль недалеко шагнула от первой. Если вы и правда давненько гоняетесь за мамулькиным принятием, то наверняка у вас есть солидный список людей, которым она его давала или дает, буквально перешагивая через вас. Из-за этого обида ваша растет и крепнет. Как и убежденность: причина несправедливости в том, что зуб у мамы именно на вас. Именно с вами что-то не так. Возможно, брат или сестра, сын или дочь маминой подруги, или до смешного – вымышленный персонаж из сериала получают больше принятия, чем вы. Все это зафиксировано в вашем внутреннем блокнотике с точностью до минуты. Чтобы понять причину вопиюще неравномерного распределения принятия, предлагаю вспомнить всех тех, кого вам было легко принимать такими, какие есть. Вот просто хоп-хэй – и принятие тут как тут.
Если вы не будете юлить и качественно призадумаетесь, то, скорее всего, с криком «Эврика!» сформулируете ту же мысль, что озарила однажды и меня: легче всего нам принимать тех, в ком мы узнаем себя. Себя – это свои ценности, идеалы, свой одобряемый внутренне опыт и свои легализованные части личности.
Подростком я недоумевала: по какой причине маму просто до пены у рта выбешивал мой тупняк и повторяющиеся по сотому разу ошибки в диктантах, а тот факт, что я курю и могу прийти домой в пьяном виде, не вызывал совершенно никакой реакции. Меня буквально размазывали за беспорядок в комнате или плохо убранную к возвращению мамы из рейса квартиру, а эксперименты со стилем в одежде и окрашиванием волос мне, в отличие от подруг и одноклассниц, никогда не запрещали.
Позже, когда я выросла и, оставив прибыльную работу по ведению мероприятий, устроилась в детский сад, мама была в ужасе и говорила, что я до конца своих дней буду мыть детям жопы. А когда я ушла из сада и, рискнув многим, открыла свой центр психологии, маминому принятию и одобрению не было предела! Пазл сложился гораздо позже, когда в процессе психотерапии и самоанализа я поняла простую истину: все, что мама одобряла и принимала в себе, она легко и непринужденно принимала и во мне. А вот видя во мне собственные теневые аспекты, те черты и проявления, за которые она готова была бы осуждать и стыдить саму себя, мама вспыхивала и не могла остановить лавину гнева. Он всегда был в ней, наготове – не потому, что она держала его для меня, а потому, что жила с ним еще ДО меня.
Мама ругала бы себя за тупняк и за срач в квартире, при этом не упрекнула бы за веселые посиделки с друзьями и похмелье на следующий день. Проработав 20 лет бортпроводницей на судне и еще 15 лет (вот сейчас держитесь) НЯНЕЙ – притом образцовой, к которой очередь стояла и стоит до сих пор, – она ела себя за то, что не добилась большего, не получила высшее образование, а осталась наемным работником. Именно поэтому мой шаг в сторону от успешной карьеры звезды ивента в воспитатели детского сада за 20 тысяч денюшков был прямым попаданием в ее тень и боль нереализованных амбиций. Откуда тут взяться принятию для меня, если у нее его и для себя-то в помине нет.
Поэтому, как бы нам ни хотелось мнить себя причиной всего в жизни наших мам, придется признать: невозможность подарить нам принятие в каких-то аспектах жизни, так же, как и возможность дать его в других, чаще всего с нами вообще не связаны. Мы лишь ловим на себе родительские проекции, греемся в их лучах или ранимся об их осколки. Но первопричиной их не бываем или бываем очень редко.
Свой первый паспорт я, как и все жители нашей страны, получила в 14 лет. Его вручение было почему-то событием вселенского масштаба: мне и сотне других новоиспеченных граждан в весьма торжественной обстановке – с ведущим и под фанфары – паспорт вручал действующий тогда мэр города. Под слова ведущего о том, какая честь оказана юным приморцам, ведь получение паспорта из рук высокопоставленного лица должно вдохновить нас на великие свершения на благо родины, юная я успела поверить, что это и правда не меньше, чем знак судьбы. Ну, если уж мэр лично вручает мне документ, значит, впереди гарантированно великая жизнь!
Прошло 20 лет, паспорт я уже поменяла, а бывший мэр, торжественно мне его вручавший, давно в розыске за многочисленные преступные махинации, отмывание денег и прочие шалости. Когда я осознала, что первый в жизни паспорт в свете софитов был вручен мне мошенником и махинатором, я задумалась о том, насколько условны и случайны бывают все эти «печати значимости». Самый ценный паспорт – это тот, который мы выдаем себе сами.
И это не метафора про «любить себя», а реальная практика внутренней власти: только вы можете подписывать себе права на отдых, на радость, на ошибки, на рост, на красоту и на ценность. Если этого не делать, то вся жизнь превращается в вечное ожидание фанфар и чужого «одобрямса».
А потому сегодня я предлагаю вам торжественно выдать себе паспорт в страну «Одобряндию»! План такой:
Нарисуйте или распечатайте себе «паспорт». С обложкой, страницами, фото (можно наклеить детское и взрослое фото рядом). На первой странице пишем: «Гражданин (ка) страны Одобряндия».
1. Заполните «страницы паспорта» условиями принятия, которые вы обычно ждете от мамы:
• «Приму тебя, если похудеешь».
• «Приму тебя, если будешь успешной».
• «Приму тебя, если не ошибешься».
• «Приму тебя, если будешь удобной».
Это ваши старые визы, выданные мамой или другими важными взрослыми.
2. Теперь берем цветные маркеры и красным штампуем поверх: «АННУЛИРОВАНО».
Каждое условие перечеркиваем как просроченную визу. Здесь важно телесное действие – рука должна зачеркнуть, тело должно почувствовать символический разрыв.
3. Впишите новые безусловные права. В каждой строке вместо старого условия пишем:
• «Я принимаю себя с этим телом сегодня».
• «Я принимаю себя в ошибках и экспериментах».
• «Я принимаю себя, даже если другим не нравится».
• «Я принимаю себя в радости и в усталости».
Пусть их будет не меньше 10.
4. Назначьте себя президентом Одобряндии. На последней странице поставьте свою подпись: «Право на проживание и принятие без условий выдано мной, президентом собственной Одобряндии».
5. Практика на каждый день. Когда ловите внутреннее «мама должна принять», доставайте паспорт, перечитывайте одну из записей или вносите недостающую. Думайте об этом, как о предъявлении документов на границе: «У меня есть свое право на принятие, я не обязана доказывать его еще раз».
Эффект этого упражнения в том, что оно делает принятие видимым и осязаемым. Вместо абстрактных «я должна себя принимать» у вас появляется конкретный документ, созданный своими руками. Это запускает другие уровени внутреннего опыта – телесный и эмоциональный.