В первой части книги мы очень много говорили о том, какие порой нелепые и неадекватные требования и ожидания предъявляют к своим детям мамы. Но поверьте, взрослые дети часто ничуть им в этом не уступают. Почему именно взрослые дети? Да потому, что просто дети по возрасту и социальному статусу имеют право на любые ожидания от родителей. Даже на неадекватные, вроде «почини сломанный банан обратно». Предполагается, что они находятся в процессе развития. И в идеальном мире, где летают розовые пони, доллар снова по 30, а человечество нашло лекарство от всех болезней, родители дают такой отклик на поведение детей – в том числе и на детские требования и ожидания, – который помогает тем выходить из эгоцентризма. Они шаг за шагом, по мере развития коры головного мозга осваивают все более сложное и зрелое поведение, ведущее к здоровому и постепенному отделению от родителя. Однако в реальном мире этот процесс осложнен множеством материальных и психологических препятствий. Единственное, что происходит неизменно – это физическое взросление детей. А вот психологическое взросление – это лотерея, как «Русское лото»: повзрослеете вы в 22 (гуси-лебеди!) или в 44 (стульчики!), а может и вовсе в 66 (валенки!) – зависит, как правило, от случая. А вовсе не от целенаправленных действий самого человека, нуждающегося во взрослении и порой даже не подозревающего об этом.
Пожалуй, не лишним было бы пояснить, что я имею в виду, когда говорю о сепарации или психологическом взрослении. В этой теме, как и в других психологических направлениях, эксплуатируемых в массмедиа, есть много мифов и легенд. Поэтому отряхнем запудренный мозг и скажем:
Сепарация – это не «переехать от родителей», не «перестать им звонить», не «перестать давать или брать деньги» и даже не «забить на все и поехать в Индию искать себя среди дымящихся благовоний и запаха чапати».
Сепарация – это не только и не столько внешнее отделение, сколько внутреннее. Это не когда мама перестала лезть в твою жизнь, а когда ты перестал внутренне ждать, что она залезет и наконец сделает там «как надо».
Это не «отдалиться», а «разделиться»: физически, материально, эмоционально и ценностно стать не обязательно разными, но непременно отдельными людьми.
Условно разделим сепарацию на четыре этапа. Сразу скажу, что идеально проходящего по ним в строгом порядке человека я не видела ни разу в жизни. Кто-то скачет с первого на третий, кто-то застревает на втором, возвращается в первый и живет там десятилетиями. Но эти этапы помогают сориентироваться и понять, на каком вы сейчас уровне «взросления» и в чем ваш сепарационный затык.
Функциональная или материальная сепарация. Первый рубеж, который предстоит преодолеть человеку, стремящемуся к отделению от родителей, прозаичен и вроде бы не связан с чем-то глубинным и высоким. Речь про банальную способность обеспечить свое существование в отрыве от материальных ресурсов родителей. На этом этапе взрослый человек физически и материально отделен от родителей: он живет в другом месте или, на худой конец, в своей комнате с замком, если съем пока не по карману, сам зарабатывает, сам готовит, сам оплачивает ЖКХ, интернет, стрижку собаке и покупки на маркетплейсах в три ночи. Ребенок постепенно отделяется от маминых систем, для начала – как минимум от кровеносной. В норме ему хочется шаг за шагом осваивать эту материальную автономию.
Я отлично помню, как в подростковом возрасте мы с подружками сверкая пятками побежали работать при первой же возможности, чтобы не брать деньги у родителей. И, соответственно, не отчитываться о том, на что мы их тратим. Мы мыли полы, сдавали бутылки, работали промоутерами, даже продавали старые учебники, чтобы с выручки самостоятельно и свободно выбрать себе тетрадки и дневники с любимыми исполнителями или героями телешоу. В этом, помимо прочего, заключался наш процесс индивидуации.
Материальное отделение от родителей позволяло отделяться и ценностно, быть собой, изучать собственные вкусы и предпочтения.
Однако материальная автономия – жизнь на отдельной территории, самостоятельное обеспечение своего выживания и хотелок – может быть и не самой привлекательной перспективой для взрослеющего человека. В основном потому, что требует инициативы и признания себя не просто ответственным за свои потребности, а ЕДИНСТВЕННОЙ И КОНЕЧНОЙ ИНСТАНЦИЕЙ, с которой стоит вести спрос за все, что происходит и не происходит. По разным причинам это симпатично далеко не каждому. И бог бы с этим, но ведь люди, живущие в родительских квартирах и за родительский счет, нередко недоумевают, отчего же родители все никак не увидят в них взрослых личностей. Почему продолжают давать советы и лезть в их «личную жизнь».
За десяток лет своей терапевтической карьеры я хладнокровно разбила немало детских иллюзий 30-летних дядь и теть на тему «вот поэтому я и не могу повзрослеть – она меня инвалидизирует и держит за ребенка, была бы поддержка какая-то, я бы, может, уже давно жил (а) отдельно». Может быть, вас это удивит, но для многих людей это реальный шок-контент: взрослым человек становится не потому, что его таким объявляют и делают родители, а потому, что он сам это решил и проявляет в действии. От того, видят вас родители самостоятельным или не видят, ваш уровень независимости, активности и автономности не зависит ва-а-а-а-а-а-а-а-аще.
«А если родители дают мне деньги? А если мы живем вместе с мамой, потому что не потянем снимать квартиру – это тоже проблемы с сепарацией или просто рациональный расчет?»
Примерно так после рассказов про материальную сепарацию звучит хор желающих убедиться, что они, хоть сами себя обеспечить отдельным жильем или финансово пока не сумели, считать себя взрослыми все-таки хотят и могут. И тут стоит уточнить. Если вы с родителями или с одним из них живете вместе; если пока что зависите от родителей финансово, но при этом открыто и честно договариваетесь о правилах совместного быта, уважаете друг друга, не ждете, чтобы мама угадала, что вам купить на ужин, а сами идете и покупаете; если при этом предпринимаете действия для развития и отделения – это не нарушение сепарации, а сожительство взрослых людей.
А вот если вы живете с мамой и все время думаете: «Боже, ну когда она уже перестанет вмешиваться в мою жизнь, я ведь взрослый человек». И продолжаете зависеть от ее бюджета, не участвуете в общих расходах, не отстаиваете свои границы, а только тайком вздыхаете по свободе и обижаетесь, что вам в комнату стучат без разрешения, – это, увы, не взрослость, а удобный симбиоз: жить как подросток, но ожидать к себе отношения как к равному.
Эмоциональная сепарация. Уж простите мне очередное грубое словцо, но главное мочилово происходит именно здесь. Именно этот этап, на мой взгляд, вообще невозможно пройти до конца, до какой-то точки абсолютной эмоциональной независимости от родителей. В целом, я думаю, это и не нужно. Но кое-какие важные вехи на этом участке опыта ожидают любого, кто по своей или чужой воле взрослеет. Именно тут обе сепарирующиеся стороны испытывают первую и главную боль, связанную с их разностью и, главное – ОТДЕЛЬНОСТЬЮ.
У одной моей знакомой уже пару недель гостила мама. Они живут в разных городах, и мама периодически приезжает повидаться и побыть с внуками. В один из вечеров моя знакомая собралась погулять с подругами, внутренне не имея никаких противоречий: она провела с мамой уже неделю без перерыва и хотела развеяться. Мама же была возмущена: у тебя что, нет другого времени, чтобы с подружками гулять? Мать раз в полгода видишь и хоть бы хны – все равно подружки важнее!
Моя знакомая не стала подливать масло в костер претензий и объяснять маме, что это первый ее свободный вечер за пару месяцев. Так удачно вышло, что муж может побыть с детьми, и она хочет провести время с близкими людьми, которых не наблюдала каждый день в течение недели, а видела в последний раз кого-то три месяца, а кого-то и полгода назад. Она просто молча собралась и ушла, куда собиралась, что вызвало внутри мамы еще больше кипения и бурления.
Разумеется, по возвращении домой знакомой стало ясно, что мама – уже не мама, а царь-пушка, расстреливающая свою взрослую дочку очередями обиженных взглядов и звонких молчаний. На третий день гранд-бойкота мама пала жертвой собственных манипуляций и завела ту же песню: значит, тебе вообще на меня плевать, ходишь, будто ничего не произошло! На что моя знакомая дала потрясающе точный и отрезвляющий ответ: «Почему же, произошло. Ты на меня обиделась. Я бы с радостью проводила с тобой время, но не могу, – ты уже три дня занята обидой. Я уважаю любой твой выбор, поэтому готова подождать, когда ты освободишься. Как только будешь готова, я с удовольствием поболтаю с тобой, расскажу, кого видела и где была».
На переваривание ответа у мамы ушло несколько часов. Потом она как бы невзначай налила дочке чай и присела рядом со словами: «Смотри, какой цветок я сегодня в палисаднике у дома видела…»
Это практически диснеевская история со счастливым концом. В реальной жизни развитие событий бывает более драматичным и громким, со слезами, взаимными упреками, попытками втянуть в эту ситуацию родственников и разборками в семейном чате. В случае моей знакомой все развернулось таким образом в том числе и потому, что она уже много лет была в терапии. Она знала: стоит только начать играть в мамины игры – оправдываться, объяснять, доказывать что-то – и ловушка эмоциональной зависимости мгновенно захлопнется. Они с мамой начнут кататься на веселых карусельках от любви до ярости, от требований понять и принять до обещаний никогда больше не звонить и не приезжать.
Эмоциональная сепарация – это когда ты способен испытывать чувства к родителям, не сливаясь с ними в однородную психоэмоциональную кашу, в которой неясно, где ты, где они, а где бабушкины ожидания от тебя с пятого класса.
Я бы назвала это четким разделением эмоционального труда. Мамины чувства и желания принадлежат только ей, и только она несет ответственность за их наличие, развитие и протекание. Ваши чувства и потребности, соответственно, – исключительно ваше достояние. И трудиться над тем, как вы их проживаете и что вы с ними делаете, тоже вам.
Эмоциональная сепарация так сложна именно потому, что приходится со слезами на глазах или побелев от ярости признавать: никто за вас вашу эмоциональную работу не сделает, как и вы не в состоянии выполнить чужую.
Для того чтобы вам, например, просто сказать: «Я не приеду в этом году на дачу», – без чувства вины, а родителям принять сказанное или же вам – взрослым детям – принять, что родители злятся и это не означает непременное изменение ваших планов, нужно пройти через такие вехи:
Первый шаг на этом пути – встретить и принять неизбежную боль различия. До какого-то момента в отношениях с родителями существует мифическое «мы» – общее, слитное, неделимое. Коварное взросление рано или поздно приносит опыт: мы разные, и не все из нас обожают копать картоху в 30-градусную жару. Эта разность вызывает тревогу, а иногда и острую боль. Принять ее как норму, а не как трагедию – важнейший шаг на пути эмоционального отделения.
Следом важно нормализовать амбивалентность. В переводе на человеческий язык это значит, что любовь к родителям не исключает злости на них, благодарность не отменяет раздражения, а теплые воспоминания, как мы знаем, не перекрывают боли.
Все эти чувства могут сосуществовать: можно любить маму и уставать от ежедневных бесед по телефону; можно уважать ее, но обои выбирать на свой вкус, предоставляя маме возможность проживать ее чувства в связи с этим так, как она может.
Это не признак испорченности или неблагодарности, а наоборот – показатель эмоциональной зрелости и внутренней честности. Но тут же стоит сказать и о том, что мама может любить вас, но при этом говорить не то, что вам нравится; гордиться вами, и при этом не одобрять ваш выбор. Для прохождения эмоциональной сепарации необходимо принять амбивалентность в обе стороны. Отдавая маме ее эмоциональный труд, не забудьте прихватить у нее свой.
Объединяя эти вехи, можно сказать, что двум взрослым людям предстоит изобрести новый формат близости. Такой, который предусматривает принятие обоюдной разности и равности как главное условие их благополучных отношений. Это требует времени и сил, и, к сожалению, далеко не всегда возможно в равной степени с обеих сторон.
Конфликтная сепарация. Это уровень для продвинутых, потому что на нем открывается опция ссориться с родителями как взрослый со взрослыми. Мало кто знает, что это вообще такое. Взрослые люди редко выходят из родительских семей, имея опыт конструктивного конфликта. Такого, где есть место и для мнения, и для чувств каждого; где дали поддержку и предложили разнообразие форм для проявления своей позиции; где научили саморегуляции и помогли воспринимать конфликт как точку пересборки одного из участков отношений, а не вероломную попытку покуситься на нерушимый родительский авторитет или просто вытрепать всем нервы.
Конфликтующий взрослый – не истеричный подросток, не загнанный ребенок, не училка морали с дневником грехов. Это человек, у которого есть свое мнение, границы и внутреннее разрешение на конфликт без разрыва отношений. Такой уникум не боится говорить неприятное, потому что рассчитывает, что отношения и другие взрослые в них выдержат это. Ведь кроме конфликтов, в этих отношениях есть много того, что их питает. Подобный краснокнижник не отказывается от себя, чтобы сохранить мир, потому что понял: мира без правды все равно не будет. Так что не стоит стремиться победить или унизить родителей, так же как не стоит позволять себя разрушать ради хрупкой иллюзии «семейного тепла».
Пишу, и не покидает меня мысль, что эту самую правду можно сообщать очень по-разному. Ведь есть и те, кто заранее маниакально подбирает самые колкие и неприятные слова, находит наиболее уязвимый для оппонента момент и хлещет правдой по лицу, как мокрой грязной тряпкой. Едва ли в таких случаях можно говорить о позиции «взрослый – взрослый». Скорее, это торжество критического родителя над тем, кого ему хотелось поместить в позицию ребенка и наказать.
Безусловно, уровень отношений, в котором люди осознанно стараются сохранять взрослое эго-состояние, предполагает соответствующий уровень зрелости – когда этап эмоциональной сепарации уже пройден в той мере, которая позволяет не превращать конфликт в разборки из турецких сериалов с проклятиями и интригами. По сути, конфликт в таком случае выглядит так:
«Мама, я понимаю, что тебе важно и почему ты не согласна с моим мнением. Мне это тоже не безразлично. Но я выбираю по-другому. И я принимаю, что тебе не должно это нравиться, потому что уважаю тебя и надеюсь, ты тоже сохранишь уважение к моему выбору как взрослого человека».
А в ответ не летит тапка, не начинается театральный уход с криками: «Все, живи как хочешь, мне больше нечего тебе сказать!» – и не достается папка с архивом ваших детских провалов и неповиновений. Просто происходит… встреча! Не совпадение, не ванильная идиллия, не грандиозный триумф одной стороны, а настоящая встреча двух отделившихся людей, у которых могут быть разные взгляды, но при этом остается контакт и забота.
Каждый год мы с родителями проводим совместный отпуск в Таиланде. Мама обожает Таиланд настолько, что даже сделала его своей внутренней валютой: любая средняя или крупная покупка тут же переводится ею в «Таиланды». Происходит мгновенный перерасчет: сколько раз мы могли съездить в Таиланд или что мы могли делать в Таиланде на эти деньги.
В одну из первых совместных поездок всей подготовкой занималась я: выбирала отель, покупала билеты, заказывала трансфер. Когда мы наконец отправились в путешествие, на каждом из этих этапов мама успевала углядеть то, что можно было бы сделать иначе: билеты взять на пораньше, отель подешевле и с другим расположением, да и вообще ехать нужно было не в этот, а в другой город. В былые времена я бы сожгла драконьим пламенем ее, себя и всех, кто попался под руку. Потому что как это так, мой труд не ценят, я тут для всех старалась, а вместо благодарности – критика. Слава Фрицу Перлзу, отцу-основателю гештальттерапии, богатый клиентский и профессиональный опыт вовремя помог мне заметить, как я делаю из себя жертву, которая старалась ДЛЯ НЕЕ, а из мамы – агрессора, который якобы не ценит МЕНЯ и мои усилия. Это не соответствовало действительности, благодарность мама тоже выражала, но мне привычнее было укутаться в плащик жертвы и в нем уютненько не замечать признаков маминой человечности. Ведь они помешали бы мне и дальше лепить из нее образ неблагодарного демона.
На очередной комментарий о том, что можно было сделать иначе, – который на самом деле мама давала в качестве предложения на будущее, – я ответила так: «Знаешь, мама, я вот по твоим комментариям поняла, что в следующий раз нам все нужно делать вместе. Тогда и с меня часть ответственности снимем, и тебе возможность свою экспертизу выгулять организуем!» А мама и не отказалась! Более того – стала больше и чаще подмечать, что ей в этой поездке нравится, просто потому что поняла: это тоже важно. Сие чудо стало возможным после десятилетия моей личной терапии, постепенных перемен в общении с мамой и вдруг открывшейся в ней ответной гибкости, о которой я рисковала никогда не узнать, если бы не пошла в терапию и не пересмотрела многое, что было и есть в наших отношениях.
Это и есть суть конфликтной сепарации – умение быть в несогласии без разрушения, слышать и себя и другого. Конфликт в таких отношениях может быть острым, громким, но он не направлен на уничтожение и не служит поводом для бойкота длиной в полгода. Он нужен для того, чтобы обновить правила, напомнить о границах, дать друг другу знать, где болит и что изменилось.
И вот тут-то всплывает главная сложность: конфликтная сепарация возможна только тогда, когда внутри человека уже произошла главная перестройка. Когда родители перестали быть святыми, а ты сам перестал быть ребенком, стремящимся или покарать их за несовершенство, или превознести за былую заботу.
Ну и вишенка на торте – ценностная сепарация. Тихий ужас этого этапа в том, что он чаще всего не осознается. Мы вроде как уже знаем, чего хотим, где нам хорошо, с кем спать, за кого голосовать и как растить детей. Но почему-то внутри сидит невидимый судья с табличкой «родительская правда» и регулярно делает выговор нашему внутреннему комитету за недостаточно правильную жизнь.
Ценностная сепарация проявляется в том, что вы перестаете сверяться с родительским навигатором перед каждым поворотом.
Вы можете с уважением и спокойствием быть «не таким», как они, и позволить родителям быть «нетакусями» и иметь отличные от ваших ценности. Последнее – трюк повышенной сложности! Это не значит получать от них абсолютное одобрение всего, что дорого вам, и выдавать им обоюдное. Более того, порой смириться с родительскими ценностями можно, только будучи на приличной от них дистанции. На этом этапе важно остановить внутренний и внешний процесс попыток переделать их, переубедить, доказать. Ценностная сепарация – это зрелость, в которой цветут и пахнут все вышеперечисленные этапы. Тут не всегда легко, но в основном спокойно и понятно. А это – большая ценность для людей, сепарацию не понюхавших, живущих в гнезде из вины, раздражения и усталости, исповедующих убеждения, о которых мы и поговорим во второй части этой книги.
«Получается, раньше не было никакой сепарации? Во всех книгах прошлых веков особо подчеркивается почитание родителей детьми и беспрекословное им повиновение», – написала мне как-то подписчица, выдав сразу и свой личный, и распространенный общественный стереотип в восприятии процесса отделения ребенка от родителей. Стереотип такой: якобы сепарационные процессы неестественны сами по себе. Это, мол, выдумка современных людей и результат некой нравственной революции. Но, если внимательно вчитаться в произведения многих авторов с разных концов земли, начиная с античных времен и заканчивая Серебряным веком, мы увидим, что вопрос сепарации и отделения ребенка от родителей, в особенности от матери, всегда стоял остро и даже противостоял существующим нормам своего времени.
Вот, например, Софокл в «Эдипе-царе» показывает архетипический кошмар несостоявшейся сепарации. Эдип, которого родители бросили в младенчестве, сам того не зная, возвращается и вступает в инцестуозную связь с матерью. Это трагическая аллегория того, что бывает, если разрыв не произошел: ребенок, пусть даже взрослый, не знает, кто он, не может выстроить границы и символически «возвращается к матери». История Эдипа – не о грехе, а о невозможности обрести себя без осознанного отделения от родительской фигуры. Кроме того, миф об Эдипе описывает нередкое и в современном обществе явление «психологического инцеста», когда родитель использует ребенка как заместителя партнера – эмоционально, психически, а иногда и телесно, не нарушая при этом формальных границ закона.
В «Гамлете» Шекспира мы видим мучительный процесс психологической сепарации. Гамлет – уже взрослый мужчина, но он все еще зависим от материнской любви и ее предательства. Он яростно осуждает Гертруду за поспешный брак с Клавдием, как будто это измена не королю, а ему самому. Гамлет не может действовать, потому что застрял в роли сына, ожидающего одобрения и справедливости от фигур матери и отца. Его путь – это трагическая попытка отделиться от родительского мира, завершившаяся смертью, потому что выхода в зрелость он так и не находит.
Или возьмем Тургенева с его «Отцами и детьми». Базаров – образец радикального стремления к сепарации. Он отрицает авторитеты, высмеивает чувства, ставит на пьедестал разум и науку. Его нигилизм – это протест против родительской системы ценностей.
Если мы вспомним родителей Базарова – очарованных им, с придыханием слушающих каждое его слово – то легко узнаем в них гиперопекающих взрослых, которые повлияли на формирование у сына страха близости.
В ней он видит угрозу поглощения. И хотя Базаров кажется самостоятельным, Тургенев показывает, что за этим стоит не зрелость, а внутренний разрыв: он не умеет любить, не выдерживает близости и в итоге оказывается смертельно одинок.
Даже, казалось бы, в далеких от психологии сказках сепарация – одна из ключевых тем. Иван-царевич уходит из дома, преодолевает испытания, борется с Кощеем и Бабой Ягой – символами подавляющей власти (в том числе родительской) и возвращается уже другим, взрослым, с правом на свою жизнь и свою царевну. Вся структура сказки по сути и есть символический путь отделения от родительской фигуры, взросления и возвращения с новой ролью.
Так что, дорогие мои люди, внимательно присмотревшись к наследию мировой культуры, можно смело сказать: сепарация – не бунт современности, а вечный и естественный человеческий процесс, необходимый для становления личности во все времена. Только раньше о ней говорили мифами, трагедиями и романами, а сегодня вот – терапией, курсами и книгами по психологии.
Теперь, зная о том, какие этапы сепарации вообще существуют в природе, вы сможете под другим углом посмотреть на свои инфантильные ожидания от мам. Ну или не на свои, конечно, а на чужие, вон тех неосознанных людей с улицы, но точно не ваши. А там, кто знает – может и сдвинется с мертвой точки вопросик с прощением или хотя бы понимаем мамы. А может и нет. И на это вы точно будете иметь полное право.