Это не мама, это бэсти для своего ребенка! Так кажется на первый взгляд. Это мама мечты, потому что бэсти не ставит границ и не выносит мозг из-за учебы. Она разрешает есть чипсы, делать татуировки и в целом мало в чем отказывает. Она ведь не обычная нудная мамка, она кл-е-е-е-вая! А еще с ней можно обсуждать все на свете! Прям вообще все! Настолько все, что ей быстро начинает казаться, будто и с ребенком можно и нужно обсуждать все нюансы взрослых отношений и трудностей жизни.
«А тут-то в чем проблема?» – спросите вы. А проблема в том, что за яркой этикеткой best mom ever часто прячется тяжелая правда под названием эмоциональная инцестуозность. Ребенок постепенно превращается в партнера, психотерапевта, подружку или друга по несчастью, пока мама весело и с энтузиазмом сокращает дистанцию, необходимую для здоровых детско-родительских отношений.
До начала психотерапевтической эпохи моей жизни я занималась организацией и проведением мероприятий. Среди свадеб и юбилеев был отдельный вид работы, доставлявший мне особую радость, – выпускные. Уже тогда мне было интересно наблюдать за тем, как устроены отношения людей в целом и детско-родительские отношения в частности. На одном из выпускных мне запомнились мама с дочкой. То, как они общались, меня сначала восхитило, затем озадачило, а потом и вовсе ужаснуло. Запомните этот цикл, ведь именно его проходят дети, воспитываемые не родителями, а «друзьями».
Мама с дочкой были одеты в одинаковые маленькие черные платья, рваные колготки и кеды. На головах у обеих был управляемый хаос, а макияж был похож на то, что обычно остается на лице к концу выпускного. Но, несмотря ни на что, их общий рокерский образ был очень органичен и не казался неуместным ни для выпускницы, ни для ее мамы. В течение всего вечера мама то и дело подсаживалась за стол к дочке, смеялась, подливала всем горячительное из-под стола. А потом и танцевала вместе с выпускниками, так лихо и энергично, как будто ей тоже 16 лет.
Я искренне радовалась за дочку, полагая, что каждый сидящий сейчас за столом одноклассник завидует такой свойскости ее мамы. А уж сама-то девочка наверняка на седьмом небе от счастья по этому поводу. Однако чем дальше шел вечер, тем меньше на лице выпускницы было радости. Восхищенные взгляды одноклассников – «Твоя мама – огонь!», – которые она ловила в начале, сменились смущением, а позже и усталой напряженностью. Мама, казалось, растворилась в толпе подростков, став центром внимания. Она громче всех смеялась, заводила новые танцы, раздавала советы о любви и жизни, обнимая то одного, то другого выпускника. Дочка же все чаще отходила в сторону, притворяясь, что проверяет телефон. Или замирала у стены с пустым взглядом, пока мама, раскрасневшаяся и счастливая, делилась с ее друзьями очередной «уморительной» историей из своей молодости.
Момент, когда мама, подмигнув компании, громко спросила: «Ну что, доча, отправим твоему папаше фоточку, как мы тут тусим? А то он, как обычно, даже не поинтересовался твоей жизнью, пора ему о нас напомнить…» – стал переломным. На лице девушки промелькнуло что-то, похожее на панику и стыд. Она резко перебила: «Мам, ну не сейчас же!» Но мама лишь махнула рукой: «Ой, да ладно тебе, все свои!» – и продолжила строить народ для коллективного селфачка. Друзья захихикали, кто-то смущенно откашлялся. Дочь сжалась, ее плечи опустились, взгляд остекленел. В этот момент она окончательно перестала быть выпускницей на своем празднике. Она превратилась в фон, в тень своей «лучшей подруги», вынужденная нести тяжесть ее откровений, неразрешенных взрослых проблем и неуемной жажды быть «своей» в чужом мире. Вечер взросления девочки был украден потребностью ее матери вечно оставаться 16-летней…
И я, еще пару часов назад восхищенная такой поддержкой и включенностью мамы, стояла и наблюдала за использованной, смущенной и невероятно одинокой посреди шумного праздника, рядом с самым близким человеком, выпускницей.
Удивительным образом перегибы такого френдли-формата могут существовать до глубокой старости самой мамы. В них нет очевидной драмы и социально порицаемых действий, как, например, в случае зависимости или избиения ребенка. Хотя именно очевидные проявления неадекватности могли бы заставить детей такой мамы или окружающих вовремя задуматься: «А все ли тут вообще в норме?!»
Ребенок бэсти-мамы живет с ощущением утраты ориентира, как будто идет по морю на лодке в очень туманный день.
С одной стороны, такой ребенок получает многое, что недоступно его ровесникам – мама безгранична как море. А с другой – не находит берега, к которому можно причалить и крепко пришвартоваться. Мама раз за разом уносит его в бушующий океан страстей своей жизни, выбраться из которого практически невозможно. Ребенок в таких отношениях не получает главного, того, ради чего природа и общество вообще изобрели матерей, – опоры, защиты и здоровых границ.
Что именно происходит:
1. Ребенок лишается детства и права на него: ему навязывают роль, к которой он не готов, – психотерапевта, эмоциональной «помойки», доверенного лица в маминых взрослых драмах – разводах, изменах, финансовых проблемах, ненависти к свекрови. Это называется эмоциональная инцестуозность – вторжение в психологические границы ребенка с контентом, ему непосильным и неподобающим. Его собственные возрастные проблемы – первая любовь, конфликты с друзьями, школьный стресс – либо лихо и беззлобно обесцениваются («Да ерунда, не парься!»), либо тонут в мамином потоке сознания.
2. Границы стираются: личные вещи, переписки, дневники, комната – все считается общим пространством. Мама может вломиться в ванную или без тени смущения начать разговор на деликатную тему при посторонних. Ребенку негде укрыться, негде побыть собой – отдельным человеком. Он – часть маминого «крутого» имиджа, ее живой аксессуар для подтверждения вечной молодости и получения обожания.
3. Ответственность перекладывается: кто должен утешить маму после ссоры с бойфрендом? Кто должен хранить ее тайны от папы? Кто должен быть ее «жилеткой» и гарантом того, что она «не старая и не зануда»? Правильно, ребенок. Ведь он – главный, а часто и единственный источник маминой эмоциональной подпитки и одобрения. Мама ждет от него восхищения, поддержки, совета, утешения как от равного взрослого. Ее настроение зависит от его лояльности.
4. Родительские функции саботируются: правила, обязанности, учебные приоритеты – все это для зануд. Бэсти предпочитает вседозволенность под лозунгами «Живи здесь и сейчас!» и «Не усложняй!». В глазах сверстников это выглядит как манна небесная, но на самом деле лишает ребенка навыков саморегуляции и ответственности. Защита, установление рамок, помощь в сепарации, обеспечение безопасности – не только физической, но и психологической – эти скучные «мамские» обязанности игнорируются или делегируются другим: бабушкам, школе, а то и самому ребенку.
Можно было бы спутать этот стиль поведения с гиперопекающим. И в том и в другом случае мы видим уверенное уничтожение личных границ ребенка и методичное подращивание в нем токсичной вины даже за само желание существовать отдельно от мамы. Однако если гиперопекающая мать имеет трудности с выходом из гиперболизированной родительской роли, то мама-бэсти десятилетиями не может в нее попасть. Почему же взрослая женщина выбирает, часто неосознанно, роль «бэсти»?
Сложно представить себе маму, которая исключительно из коварства и злонамеренных планов принимает решение быть инфантильной личностью и травмирующей средой для своего ребенка. Очевидная и первая приходящая на ум причина такого поведения матери – это проживание идентичного опыта отношений с родителями в ее детстве. Дефицит зрелости часто растет на полях незавершенной сепарации от собственных родителей. Вероятно, в отношениях с ними у будущей бэсти-мамы не было достаточно гибкости и принятия или, наоборот, жесткости и авторитета. Эти характеристики вовсе друг другу не противоречат, если родитель психологически зрелый и устойчивый.
Такую маму могли излишне подавлять, – теперь она бессознательно боится стать «тираном». Поэтому впадает в другую крайность – вседозволенность и стирание границ. Своему ребенку она пытается в тройной дозе выдать то, что не получила сама. Этот профицит продиктован неутоляемым голодом до свободы и понимания у самой мамы. Взрослые в ее картине мира априори непонимающие и жесткие, поэтому отношения ей проще строить с детьми. По статусу и возможностям она сильнее и значимее их. К тому же при таком контакте нет необходимости в хорошем смысле усложнять свою картину мира и встречаться с более высоким уровнем психологической ответственности. Ребенок становится «безопасной» заменой взрослому общению: он менее критичен, более зависим, его легче впечатлить и контролировать под видом «дружбы».
Еще одна возможная причина такого стиля воспитания и поведения – игнор или эмоциональное отвержение от значимых взрослых. В таких обстоятельствах может родиться отчаянное стремление быть «другой», в том числе и «другой мамой» – той, кого «любят» и принимают. Главная когнитивная ловушка тут в путанице между любовью и популярностью. Внимание окружающих и их готовность вступить в контакт «на безрыбье» кажутся значимым уловом, который больше никогда нельзя упускать.
Быть «бэсти» для ребенка – это попытка купить его любовь и лояльность через «крутость» и отсутствие ограничений.
«Если я буду строгой матерью, он меня возненавидит и уйдет», – думает она. Стать «подругой» значит гарантировать его присутствие и (иллюзорное) принятие. Кроме того, это способ компенсировать отсутствие полноценных, глубоких, равных отношений со взрослыми.
Излишнее количество свобод, равно как и неспособность родителей организовать дисциплину – основу безопасности и ценностных ориентиров для ребенка – могут стать причиной задержки в «психологическом развитии» и застревания в инфантилизме у будущих мам-подружек. Простыми словами: именно границы и правила, создаваемые взрослыми для ребенка, побуждают его, хоть и в корчах, но выползать из сладкого медового эгоцентризма. Того самого, в котором все, что «я хочу», должно быть исполнено немедленно и первым попавшимся способом, вне зависимости от последствий. Встречаясь с ограничением, ребенок испытывает фрустрацию – он не может получить то, чего желает, прямо сейчас или именно так, как хочет. Но если родители поддерживают его в освоении новых норм, ценностей и поведенческих моделей, то психика ребенка постепенно усложняется, и он становится более зрелым, способным выбирать свое поведение и реакции осознанно. Бэсти-мама могла не получить достаточного количества границ для того, чтобы иметь стимул к развитию психики и созреванию более взрослой картины мира. В результате, даже будучи взрослой по паспорту, она остается ребенком, следующим за своим импульсом, и талантливо игнорирует все доказательства существования своих и чужих личных границ.
Нельзя отрицать и факт социального давления на женщин в теме утраты молодости и возможности оставаться интересной и активной после рождения ребенка. Это давление становится жирной такой каплей в океане причин кризиса идентичности и страха потери себя. Быть «просто мамой» кажется социально непрестижным, лишенным индивидуальности в глазах самой женщины. А вот быть «подругой» дочери/сына – это способ остаться «актуальной», «современной», «интересной» и вообще человеком вне родительской функции. Роль «бэсти» дает вполне осязаемую иллюзию сохранения прежней, «интересной» и «молодой» идентичности.
«Я не мать-наседка, я – крутая тусовщица!» Это попытка убежать от социального ярлыка «мамаша», который ассоциируется со скукой, старостью и ограничениями.
Какие бы причины в причудливом миксе не привели к тому, что мама стала использовать именно такой сценарий поведения, ясно одно – все они связаны с ее нарциссическими потребностями. Ребенок становится «нарциссическим расширением» самой мамы. Его жизнь, его друзья, его успехи и мамина «крутость» как «подруги» – все это она переживает своим собственным опытом, который в отношениях со взрослым миром, увы, пока что ей недоступен.
Понятное дело, что этот сценарий, как и все, описанные выше, чаще всего – не сознательный выбор «быть плохой матерью» или как в этом случае – «навязчивой подругой». Это крик души – незрелой, травмированной или глубоко неуверенной в себе части личности, которая ищет спасения и подтверждения своей ценности самым доступным, но разрушительным для границ другого человека способом.
Все это не отменяет последствий для психики ребенка, который взрослеет и все еще не умеет сказать «нет», отличить свою ответственность от чужой, понять, где заканчивается он и начинается другой. В отношениях он душит близостью или бежит от нее, потому что не знает, как это: быть рядом, но отдельно.
Такие дети, даже будучи взрослыми, часто тоскуют по обычной маме – той, что обнимет, не грузя проблемами, скажет «я разберусь» и просто будет надежной гаванью. Но признать эту тоску – значит столкнуться с огромной виной внутри. Ведь мама-подружка вроде бы так старалась быть «лучшей»! Ну чего тебе еще надо?
Практика «Карта побережий»
Эта визуальная мини-медитация помогает мягко, без лишней драмы нащупать собственные границы в отношениях с «мамой-подружкой». Возьмите большой лист бумаги (удобен формат А3 или можно склеить два А4), простой карандаш, ластик и несколько цветных маркеров или восковых мелков. Найдите полчаса тишины и расположитесь за столом.
Для начала положите лист горизонтально и обведите в центре произвольный контур острова. Это «остров Я». Внутри напишите: «Я сейчас». Не стремитесь к идеальной форме: пусть береговая линия дрожит и петляет, показывая естественную живость ваших границ.
Затем вспомните жизненные эпизоды, в которых мама превращала вас в своего исповедника, советчика или партнера по взрослым трудностям. Каждый раз, когда память откликнется, возьмите голубой или иной «водный» цвет и нарисуйте волну, как бы захлестывающую берег. Чем ярче и болезненнее воспоминание, тем глубже волна вторгается на сушу. Так постепенно проявится узор приливов – мест, где ваши личные границы размыты.
Теперь смените цвет на теплый и отметьте участки побережья, которые море не затронуло: это ситуации, когда вы смогли остаться отдельной личностью. К примеру, приняли важное решение без маминых комментариев, сохранили тайну или сумели сказать «нет». Эти отрезки береговой линии можно чуть утолщать или «укреплять» скалами, показывая, что там почва устойчива.
Когда основные очертания готовы, почувствуйте себя архитектором: где вам нужны естественные барьерные рифы? Обведите красным полоски воды, которые чаще всего накатывают. Именно там стоит выучить несколько коротких фраз-стопов, вроде: «Мам, я тебя понимаю, но об этом поговорим позже». Внутри острова поставьте пару условных «маяков» – маленьких звездочек-напоминаний о собственных потребностях: времени для сна, встреч с друзьями, хобби без маминого участия. А на внешней стороне побережья обозначьте «новые гавани» – людей и пространства, где вы уже умеете строить близость по-взрослому: терапевта, партнера, доверенных друзей.
Повесьте карту там, где она останется личной, и раз в неделю задавайте себе простой вопрос: «Какая волна поднялась на этой неделе и какой риф уже работает?» Если появилось новое вторжение, дорисуйте штрих; расширилась суша – отметьте теплым цветом и порадуйтесь.
Эта карта – не экзамен и не приговор, а живой процесс. Каждый новый слой суши символизирует еще один шаг к спокойной, взрослой автономии, где мама может оставаться мамой, а вы – хозяином собственного острова.
Поздравляю вас, путники, героически дочитавшие до этого момента! Описывать эти семь грехов было местами непросто. Я прилагала усилия, чтобы справиться с собственными «вьетнамскими флешбэками». И читать, скорее всего, тоже не всегда было приятно и радужно. Но как сказала бы авторитарная мать: «А никто и не говорил, что будет легко!»
Некоторые из вас, возможно, получили то, чего желали – подтверждение своей правоты и уверенность в том, что у вас были основания для чувств, которые вы испытывали или все еще испытываете в отношениях с мамой. Кто-то, возможно, столкнулся с болезненными воспоминаниями, которые долго пытался запихнуть поглубже и подальше в психологическую каморку. А тут они, как во время вечеринки-сюрприза, все дружно выпрыгнули из темноты с дуделками и в колпаках.
Возможно, кому-то показалось, что среди перечисленных грехов не хватает еще пары десятков пунктов. А кто-то, наоборот, мог подумать, что все, о чем говорилось в первой части книги, – преувеличение. Мол, в реальной жизни встречается крайне редко. Я и тут вставлю свои пять копеек (я автор, ха, кто меня остановит!) и скажу вот что. Несмотря на название книги, я все еще не считаю, что все мы тут собрались маму прощать. Я настаиваю на том, что первоочередная наша задача – это с реальной мамой познакомиться. Отделить ее от мамы из нашего воображения, которую мы хотели или, наоборот, не хотели бы видеть на ее месте. Этот шаг кажется мне важным, потому что прощать маму обычно пытаются и не могут. Или, наоборот, даже не пробуют и беззаветно служат маме те, кто ее демонизирует или идеализирует. И в том и в другом случае человек живет в иллюзии. Он строит отношения с фантомной мамой, которую выдумал, дополнив образ реальной мамы своими ожиданиями или фантазиями.
Из каждого утюга сначала кричат, что мамы во всем виноваты. Затем – что мамы ни в чем не виноваты. А после и вовсе осуждают взрослых людей, посещающих психологов, – дескать, они туда ходят мамок прощать. В такие моменты мне хочется выбежать на какую-то общую площадь, где непременно соберутся все вышеперечисленные и заинтересованные в этой теме, и закричать сакраментальную фразу: «Люди! Все не так однозначно!»
Перечислять материнские грехи необходимо, но не ради обвинения, а для разделения ответственности. Ну не мог, например, взрослый дядька, имеющий проблемы в построении отношений с женщинами, повлиять на то, что его мама выберет именно гиперопекающий стиль воспитания. То, в какой среде формировалась его личность, – не его ответственность. То, как вела себя мама, – тоже. И это очень важно.
Ведь это помогает разделить то, что многие люди годами путают (и потому тратят кучу времени впустую): данность и проблему. Данность – это то, на что человек не может влиять, сколько бы сил он ни приложил. А вот проблема хороша тем, что ее можно решить. И когда мы ищем причины появления у человека той или иной психологической проблемы, мы отделяем данность, на которую влиять уже бессмысленно, от проблемы, на решении которой и стоит сфокусироваться. «Да, ваша мама допускала ошибки в воспитании, возможно, она даже совершала травмирующие вас действия. Это правда, вы не выбирали, получать вам этот опыт или нет. Он уже ваш весь без остатка, и это ДАННОСТЬ. Об этом можно грустить и плакать, горевать и злиться, принимать или отрицать – но тут список возможностей по взаимодействию с данностью довольно быстро кончается. А вот проблема, как правило, заключается в том, как вы относитесь к этой данности и к последствиям ее существования. Что вы с этими последствиями делаете – вот где размах возможностей действительно впечатляет. Именно на этот масштаб я хочу обратить ваше внимание в следующей части книги.
Если подытожить все семь перечисленных грехов, то, пожалуй, главное, что хочется сказать: вы точно не несете ответственность за то, как вас воспитывали. А то, как вас воспитывали – это максимум, который могли сделать для вас эти конкретные взрослые, а в частности, мамы. И с этими фактами вы вольны делать все, что пожелаете. Зову вас дальше, изучать пространство своего выбора и освобождаться от гнетущих мыслей и тяжелых переживаний.