Учись видеть знаки судьбы в простых совпадениях.

Атмосфера главы:

Robert Plant, Alison Krauss – Please Read the Letter;

Fleedwood Mac – Everywhere;

America – Ventura Highway;

The Byrds – Eight Miles High;

Canned Heat – Going Up the Country;

The Family Stone – Hot Fun in the Summertime;

Jay-Z feat. Alicia Keys – Empire State of Mind;

Bee Gees – Nights on Broadway.

«Дорогая Вероника,

Это уже пятый листок бумаги, на котором я пытаюсь оправдаться. Да, именно этим и занимаюсь уже битый час. Стоит, наверное, рассказать, как я на самом деле жил в Нью-Йорке, а не то, что приходилось выдумывать, чтобы скрыть свои проблемы от тебя. В октябре на одной из тусовок с новыми одноклассниками я познакомился с некой Тиффани. Она была очень похожа на тебя внешне, даже голос такой же. Второй раз в жизни мне не захотелось переспать с кем-то, как и с тобой…» – Три строчки письма были плотно заштрихованы ручкой. Я повертела лист в руках, рассчитывая обнаружить на обратной стороне выделенные буквы и попытаться разобрать скрытый текст. Увы, сзади встретил тот же слой чернил. Окончательно сдавшись, я продолжила читать «оправдания бывшего»: «Ты и эта Тиффани слишком красивы для какой-то грязи, типа животной близости, а вот Агата Сейлор… От нее пахло чем-то низменным, и похоть сама меня к ней вела. Я не мог сопротивляться…» – Преодолевая чувство отвращения и желание плюнуть в лицо Сэма, я заставляла себя читать дальше. – «С тобой и помыслить не мог о чем-то извращенном, Вероника. Мы даже редко целовались с языком, становилось не по себе. Знаешь, это как склонять херувима к…» – Слово «сексу» было зачеркнуто. Какой же Оливер придурок! – «Короче, я не хотел тебя в этом смысле, и Тиффани тоже, а Агату – да.

Честно, это очень напрягает, напрягает жить двуличной мразью, Вероника. По совету друга я обратился к психологу. На приеме мне объявили о комплексе Мадонны и блудницы, якобы мой мозг делит женщин на два типа. Ты Мадонна, Вероника, поскольку напоминаешь мне мать. Как я могу спать со своей матерью? Никак!» – Я усмехнулась и прикрыла веки на пару секунд. На что он рассчитывал, когда это сочинял? Как история с комплексом должна подействовать на меня? – «Год я был вынужден проходить терапию и посещать сеансы два раза в неделю. Кажется, она помогла, поскольку Линду, мою новую девушку, я воспринимаю всецело, не разделяя ее. Чего и тебе желаю с твоим защитником Джаспером.» – На этом моменте я поперхнулась и, переведя дух, прочла следующее: «Убежден, что мы с тобой в равной мере были неверны друг другу, поскольку твой Рыжий слишком хлопотал за тебя, кидаясь в меня дерьмом в сообщениях аж с января. Можешь отпираться сколько угодно, но я не поверю в то, что вы даже ни разу не целовались. Думаю, ты знала о наших развлечениях с блудницей Агатой (сто процентов она уже всей школе растрепала, как только я забрал документы), а из-за вашей “дружбы” с Коулманом делала вид, что все хорошо. Вероника, отдаю должное, ты офигенная актриса. Может, тебе стоит подумать об этом направлении?» – Я громко цокнула и подняла голову к потолку, ища поддержки у небес. Удобно, наверное, приписывать заодно и другим свои грехи. По себе людей не судят, Оливер! – «Ладно, прости за мой сумбурный слог, устал переписывать. Почему, кстати, я решил бумажное письмо отправить? Все просто. Сожги эту чушь, возьми зажигалку и подожги, зайчик. Возможно, так тебе будет проще забыть меня и те полтора года, что мы общались. И да, я не лгал, когда говорил о любви. Правда любил. Платонически любил тебя. Если кто-то когда-то тебе скажет, что ты пустышка, то влепи пощечину этому дебилу, Вероника, я разрешаю!

Удачи тебе с Джаспером, надеюсь, наставишь его перестать играть роль неудачника, работающего за кассой в супермаркете! Пиши, звони, всегда буду рад узнать, как твои дела, Вероника!

Сэм

P.S. Комбик и плакат – идея Джаспера.» – Я, долго не раздумывая, смяла листок бумаги в руке.

– Все-таки ты мудак, Оливер! Сказочный мудак! – я подвела итоги вслух, по-прежнему сжимая бедный лист и вглядываясь в июньский пейзаж открытого настежь окна.

Неужели этот «сумбурный слог», переписанный четыре раза, станет напутствием к моему девятнадцатому лету?

Прочтение этого уже потерявшего актуальность и смысл письма я оттягивала как можно дольше, да так, что напрочь забыла о его местонахождении. Однако сегодня утром мама решила постирать все темные вещи и, видимо, проверяя карманы, нашла конверт в моем худи. Хорошо, что она его не вскрывала. Хотя было бы интересно посмотреть на ее лицо после прочтения. Может, образ благоверного мальчика-отличника тотчас рухнул бы для мамы? Не знаю, сейчас неважно, уже совсем неважно. Надо последовать совету Сэма и сжечь этот комок никому не нужной правды или лжи. Понятия не имею, чего там больше – того или другого!

Я долго копалась по всей комнате в поисках зажигалки и наконец нашла ее, затерявшуюся в недрах школьного рюкзака, временно освободившегося от учебников. Он смотрелся бесформенным и слегка унылым, отчасти потому, что я наделила его этим чувством опустошения, своего опустошения, появившегося на следующий день после выпускного бала. Однако, в отличие от рюкзака, во мне вместе с приятной пустотой томилось предвкушение чего-то неизведанного, нового. Я и мои друзья едем в Беркли, едем знакомиться со взрослой жизнью начинающих профессиональных музыкантов.

– Пусть это пламя очистит страждущим пилигримам дорогу! – произнесла я, наблюдая за тем, как оранжевые языки пламени облизывают почерневшие краешки записки и превращают бред в пепел.

– Вероника, ты у нас теперь ведьма? – рассмеялась Виктория, смотря на горящую бумагу над пепельницей отца.

– Да, приворот делаю, не видишь? – подыграла сестре я.

– На младшего Хьюза? – допытывалась Тори с хитрой ухмылкой.

– Именно, – я удовлетворенно улыбнулась сестре.

– А серьезно? – гипнотизируя сизые кусочки пепла, спросила Тори.

– Кажется, я сожгла свое детство…

* * *

– Мистер Эрн, здравствуйте! – Итан учтиво протянул отцу руку, поглядывая на меня.

– Привет-привет, Калтех, – сдержанно улыбнулся папа, пожав в ответ руку Хьюзу, и отошел чуть в сторону, освобождая ему путь.

– Привет, принцесса, – Итан прильнул к моей щеке, робко касаясь ее губами и заставляя меня смущаться от всего сразу: от свидетеля нашей близости – отца, от поцелуя и в принципе присутствия Хьюза. – Отойдем?

– Да, – согласилась я, и Итан взял меня за руку, приветственно махнув Джасперу, беседующему с моей мамой и Эшли.

Хьюз обхватил меня одной рукой за талию и прижал к себе.

– Я уже скучаю, Вероника, – прошептал Итан и убрал волосы с моего лица, лаская взглядом каждый его дюйм. Еще одна подобная фраза от него, и я передумаю куда-либо ехать.

Когда Итан узнал о том, что на поездку уйдет пять дней, он расстроился, что не сможет присоединиться. Поехать с нами и бросить на такой срок работу и отца он не мог, поэтому принял мое небольшое путешествие с друзьями без него как данность. Виктория всячески убеждала меня в том, что поездка даст возможность нашей страсти задышать и разгореться еще сильнее после возвращения. Бывает сильнее?

Не скрою, я, как и Хьюз, немного загрустила от померкших надежд на прекрасное совместное путешествие, где Итан держал бы мою ладонь, комментируя то, что видит, или где я могла бы засыпать в его уютных объятиях на заднем сидении. Последняя картинка стала часто посещать мои фантазии, особенно перед сном. Почему-то думалось, что рядом с Итаном спится намного лучше, но вот парадокс: как заснуть с трепетом в сердце, продолжающим возникать даже от случайных, почти незаметных касаний?

Вчера Хьюз долго не отпускал меня, пылко впиваясь в губы, слегка опухшие от сладостных истязаний. Я испытывала небольшое головокружение, поскольку вся кровь утекла вниз, обжигая возбуждающим пламенем. Ноги жили своей жизнью, напряженно вжимаясь одна в другую до ноющей боли, а руки стискивали футболку на спине Хьюза. Кажется, Итан это заметил и положил ладонь на мое оголенное колено, давая команду мышцам расслабиться. Хьюз держался джентльменом, как и всегда: он не переместил руку выше, задирая юбку, или не спустился к внутренней стороне бедра, поглаживая чувствительные участки кожи, а иногда жутко хотелось… Вероника, о чем ты думаешь?!

– Я тоже, – разглаживая ткань тонкой рубашки на груди Хьюза, ответила я и с мечтательной улыбкой на губах огласила свои планы: – Привезу тебе фигурку Статуи Свободы, Итан!

– Побыстрее привези себя, Вероника, – он чмокнул меня в нос и продолжил: – Скидывай видосы, фотки почаще, ладно?

– Да, хорошо, – единственное, что я успела ответить, поскольку Итан перебил меня жарким и влажным поцелуем, укрепляя желание бросить все и остаться в Чарлстоне.

– Долго будете лизаться, голубки? Не на год расстаетесь, даже не на месяц, каких-то пять дней… – Нас отвлек звонкий радостный голос Джаспера.

Итан несколько секунд не обращал никакого внимания на Рыжего и продолжал меня целовать, а я – с той же страстью отвечать, плюя на то, что подумают родители. В приглушенном свете фонарей было почти не различить, насколько глубокими были наши поцелуи. Но Итан нашел силы остановиться и, нежно оттягивая мою нижнюю губу, медленно отстранился.

– Повеселитесь там, жемчужинка, – прошептал Хьюз, встречаясь с моим одновременно печальным и счастливым взглядом.

– Угу, – пролепетала я, и Итан повел меня к Коулману, нетерпеливо стучащему пальцами по крыше собственной тачки.

– Давай, Рыжий, повнимательнее, отвечаешь головой за этих двоих, – предупредил Итан шутливым тоном.

– Никки, усмири своего командира, а то он тут начал задания всем раздавать, – усмехнулся Джаспер. – Не сцы, Хьюз, Эшли и я ездили в ту сторону, знаем дорогу!

Я чмокнула Итана в щеку и отошла попрощаться с родителями, оставив ребят вдвоем.

– Аккуратнее, и всегда на связи, ты меня поняла? – наставляла мама.

– Да, мамуль, все будет нормально, не переживай, – приобнимая маму, я попыталась успокоить ее тревоги.

– У вас первая остановка в Ричмонде? – переспросил папа.

– Надеюсь, часов за шесть туда доберемся, – кивнула я.

– Отлично, – заключил папа и, обняв меня, выдал: – Слушай, а мне нравится твой Итан. Он кажется надежным, приехал тебя проводить…

Скорее всего, отцу нравился не сам Хьюз, а его образование. Нет, я уверена!

– Чудесно, пап, – с натянутой улыбкой ответила я и отстранилась от отца, чтобы поскорее оказаться в машине Джаса.

Крепко обняв на прощание Итана и нанеся очередную царапину на сердца обоим, я прыгнула на заднее сидение рядом с воодушевленной Эшли. Подруга, как обычно, накручивала кудряшки на указательный палец и, сгорая от нетерпения, буравила взглядом фигуру Джаспера, продолжающего разговаривать с Хьюзом.

– Эш? – я попыталась отвлечь подружку.

– Долго они там будут трепаться? – нервничала Эшли, стукнув по стеклу, чтобы привлечь внимание.

Джаспер тут же обернулся и, хлопнув по руке Итана, направился к водительскому месту. Пока Рыжий усаживался и заводил машину, я рассматривала ковбоя. Хьюз сначала немного кривился, но потом выдавил одобрительную улыбку. От нее мне стало чуть легче. Послав Итану воздушный поцелуй, я резко отвернулась, чтобы не укреплять в себе стремление выбежать из тачки и броситься в его объятия. Чем не план на целое лето? Ему надоест твое постоянное присутствие, походящее на одержимость, Вероника!

– Ну что, готовы, девчонки? – Джас испытующе посмотрел на нас в зеркало заднего вида.

– Наконец-то ты набубнился, Коулман, и оставил силы для приемной комиссии… – поворчав, Эшли переспросила с надеждой в голосе: – Ты же оставил?

Бернс явно была не в духе: возможно, она переживала за Джаспера в такой странной форме?

– Давай поговорим об этом в Бостоне, Эш, а не сейчас, – ответил Джас и тронулся с места.

– Ладно, я спать, – сообщила Эшли, шмыгнув носом, и закрыла глаза, откидываясь на сидение.

Я последовала примеру подруги и тоже постаралась заснуть, жмурясь от яркого света фар встречных автомобилей, рассеивающего мрак летней ночи. Но пришлось оставить свои тщетные попытки: сон отказывался приходить. Вместо него лезли бесконечные мысли об Итане вперемешку с оценками поведения Эшли и Джаспера. Почему Бернс недовольна Коулманом? Что с Мэттью? Мы с ним не виделись с самого выпускного, а ведь у Морено скоро день рождения…

Через час марафон размышлений прекратился, когда покрытие дороги резко сменилось на более гладкое. Мы выехали на 95 шоссе, простирающееся по всей восточной части страны. Оно пронзало насквозь пятнадцать штатов от соснового Мэна до солнечной Флориды, изредка прячась в зарослях высоких деревьев и извиваясь змеей по зеленым равнинам. Обогнув небольшой городок Санти, мы въехали на длинный мост через Мэрион, названный в честь «Болотного лиса»[177]. Сизая гладь водохранилища с размытыми бликами еще не потухших ночных огней автомагистрали дрожала от мелких речных волн. Вдали, справа от моста, разрасталась тонкая желтеющая рассветная полоска бродяги-солнца – оно держало путь с другого материка, тоже омываемого загадочной Атлантикой. Облака сразу превратились из угрюмых мыслителей в золотистых мечтателей, небо стремительно поголубело и застало врасплох крепкий сон Эшли. Она недовольно поморщилась, и я натянула сильнее капюшон ее толстовки, чтобы задержать Эш в мире грез.

– Эй, Никки, ты чего не спишь? – шепотом спросил Джаспер.

– Не спится, Джас, – хмыкнула я, продолжая встречать в окне рассвет. – Слушай, ты разговаривал с Мэттью по поводу репетиций?

Морено показательно пропустил последнюю, не предупредив меня заранее. Было ожидаемо, что он не придет из-за той ситуации возле клуба, но Мэтт так переживал за цельность группы и обещал мне наладить худой мир с Уиллом… Видимо, Ангелу требовалось на это время? Почему я ищу оправдания поступкам Морено? В репетиционной витал вопрос: «Мэттью больше не с нами?», однако никто не решался его задать. Все старались делать вид, что никакого разлада не существует. Не знаю, как ребята, а я всю репетицию, периодически останавливаясь взглядом на двери, старалась отогнать от себя мысль о том, что светлая голова Ангела больше не появится в этом проеме.

– Да они даже разговаривали с Уиллом, представь себе, – Джас тихо усмехнулся. – Со слов Клеппа, они помирились… Не знаю, надолго ли…

– А как с Эшли теперь? – уточнила я, бросая взгляд на сладко сопящую подругу.

– Вы вообще общаетесь, Никки? – удивился Джас.

– Ну-у, – протянула я, пытаясь вспомнить, когда последний раз оставалась наедине с Эшли, и расстроено вздохнула, поджимая губы, – сейчас почти нет…

– А вы кого не поделили с ней, не Морено же? – Я не видела лица Джаспера, но чувствовала, как он лукаво улыбается.

– Тебя не поделили, Коулман! – цокнула я, плавно замолкая и смотря на спящую Эшли. Кто из нас виноват, что мы так отдалились друг от друга?

– Все разрешится, малышка, все разрешится… – заключил Джас, добавляя газа и унося нас дальше по серой нити огромной паутины дорог навстречу неизвестности.

– Хоть бы так… – произнесла я себе под нос и перепрыгнула на переднее сидение. Джас улыбнулся, немного сощурившись из-за ярких рассветных лучей, что просачивались сквозь листву посадок вдоль автомагистрали.

Я искала нужную атмосферу и молча отправляла песню за песней из плейлиста Джаспера в черную пропасть, зажимая на дисплее две стрелочки, повернутые вправо.

– Эта для глубокой депрессии, эта для сотрясания головой, эта с хорошей мелодией, но про безответную любовь, эта про Гражданскую войну, – комментировала я, находясь в своих поисках уже на грани отчаяния. – У тебя вообще имеется что-то из фолка… – Я не успела задать вопрос, как заиграла акустическая гитара, вдыхая в меня невероятное чувство беззаветной любви к окружающим пейзажам. Знакомые звуки пробудили ощущение утренней прохлады, распространяющейся по телу мягкими переливами. Казалось, что вот-вот и я упаду на Эшли, минуя невесомой спиной обивку сидения. Возможно, это обычная усталость, или нет? Этот чисто американский мотив навеял мне воспоминания о вечерах в Кембрии на окраине Золотого штата[178] в гостях у дедули и бабули. Единственное время, когда можно было выходить на улицу знойным летом – после заката, окрашивающего небосвод в необыкновенный малиновый цвет и дарующего долгожданную прохладу. Дедушка со своей старой подругой гитарой выходил на крыльцо и наигрывал нам «Ventura Highway». Мы с Тори, Барбарой и Ноа (моими кузинами из Небраски), изнуренные жарой, находили силы танцевать и подпевать сиплому голосу деда. Раньше слова этой песни воспринимались по отдельности, а эти быстро сменяющиеся картины родной природы, пробуждающейся от недолгого сна, сложили их воедино, превращая в оду неизмеримой свободе. Кто, если не хиппи, могут разбираться в ней, правда?

– А приколи, лет пятьдесят назад такие же подростки, как мы, колесили стопом[179] по этой дороге на неизвестных попутках, ища ответы на тысячи вопросов внутри себя или жаждая присоединиться к коммуне под музыку Вудстока[180]… Кайф! – Джас довольно растянул губы и покачал головой. Друг явно наслаждался, воображая себя голосующим на обочине где-то в конце 60-х – начале 70-х годов.

– Думаю, в то время люди больше доверяли друг другу, чем сейчас, когда столько всяких поехавших спокойно себе разъезжает. Хотя… Судя по песням твоего любимого Моррисона, и тогда было неспокойно, – качнув головой в сторону друга, высказала опасения я.

– Не знаю… Чарлстон душит своим однообразием… Блин, будь у меня возможность, я бы захипповал хотя бы на одно лето. Уверен, это было бы самым незабываемым временем за всю серую жизнь среди этого проклятого капитализма! – заявил Джас.

– Из тебя получился бы отличный хиппи, – я поддержала друга, но тут же омрачилась, вспоминая опыт Джаспера с «искажением реальности». Да он и без путешествий стопом прекрасно вписывался в образ настоящего хиппи.

– Как думаешь, как бы меня звали на языке любви и свободы? – поинтересовался Джас, замечтавшись.

– Думаю, что-то солнечное, может, просто Солнце? – равнодушно предположила я, представляя, как в очередном путешествии по бескрайним водам сознания Джаспер раскинулся звездочкой в замусоленном желтом шатре. Огненные волосы разметало по грязной радужной простыне, бежевая рубашка с бахромой задралась, оголяя белый торс, усыпанный конопушками, а полы разноцветных штанов протерлись, посерев от пыли.

– Почему? – воодушевленно допытывался Коулман, не обращая внимания на отсутствие моей вовлеченности.

– Ты вроде как со всеми делишься лучиками тепла, но никому по-настоящему не принадлежишь, – рассуждала я, блуждая взглядом от бардачка к стремительно исчезающему под машиной асфальту и вдаль, за поле, простирающееся вдоль трассы и поблескивающее бриллиантами-росинками, – ты кажешься независимым, но на самом деле нуждаешься в чужом мнении, Джас… Смысл в том, чтобы ты каждый раз поднимался, и твой восход кто-то ждал, не так ли? – Я повернулась к другу всем туловищем, чтобы понаблюдать за его реакцией.

– Хм, и давно ты такими речами заговорила, малышка? – Коулман отреагировал неоднозначно, но, кажется, я попала в точку.

Может, его малышка наконец выросла и перестала делить все на черное и белое?

Я с лицом победительницы вернулась к ускользающим красотам Южной Каролины.

– Эй, Никки, а как бы звали тебя? – Джас не терял надежды вернуть меня в разговор, а я, в свою очередь, задумчиво посмотрела на ожидающего друга, пытаясь найти ответ поинтереснее.

– С меня довольно прозвищ, – усмехнулась я.

Тут руки Эшли легли мне на плечи, а после обвили мою шею.

– Ну вы и болтливые, Солнышко и Принцесса, – хриплым ото сна голосом заключила Эшли.

Моя кровь становилась королевской только рядом с Итаном, поэтому я возмущенно закатила глаза.

– Нет! – запротестовала я, дернувшись на сидении, но Бернс вернула меня обратно, пригвоздив за плечи своими ладонями к спинке.

– Эш, а ты будешь… Есть женская версия Прометея? На этот вопрос отвечает знаток, Принцесса! – объявил Джаспер, сгибая руку в кисть и указывая на меня.

– Думаю, Медвежонок… Да, точно, звучит неплохо! – отомстила я и тут же была постановочно придушена ладонями Эшли.

Джас засмеялся и вместе с Бернс, сменившей гнев на милость, изобразил приступ удушья, вытаскивая язык. Я тоже присоединилась к общей лавине смеха. Вот они, вот это мои друзья!

* * *

Мы успешно добрались до Ричмонда, правда, поспать так и не удалось: нас увлекли обсуждения дальнейших планов поездки. Джаспер же изрядно устал чесать языком и гнать почти шесть часов без остановки. Друг, зайдя в наш небольшой номер мотеля, упал животом на кровать, разводя руки в стороны. Мы с Эшли кинули себя и вещи на синий диванчик, пытаясь собраться с мыслями.

– Я умер, – раздалось со стороны кровати.

– Прекрасно! – саркастически воскликнула я, разглядывая картину, выполненную в отталкивающих коричневых оттенках. Она висела над ложем Джаспера на стене с голубо-персиковыми обоями.

– Лучшая новость за сегодня! – поддержала Эшли и протянула мне ладонь.

Я, не задумываясь, отдала пять, чем вызвала легкое недоумение Джаспера, что уже перевернулся на спину к нам лицом и подпер рукой отяжелевшую голову, но вместо того, чтобы заявить о неблагодарности, начал вещать:

– Вы тоже видели лицо администраторши, которая выдала нам ключ? – Джас сощурил глаза, повторяя подозрительный взгляд женщины, и напряг челюсть. Мы с Эшли захихикали, уставившись на друга. – Она, небось, решила, что я ваш сутенер, – взорвался Коулман и впечатался в подушку, заливаясь смехом.

Мы с Эшли переглянулись.

– Коулман, только если эскорт, на меньшее не согласны! – выдала Эшли, а я вопросительно подняла бровь.

Рыжий максимально прижал подбородок к груди и окинул нас сомневающимся взглядом:

– Милая, ты сидишь на обшарпанном синем диване, даже не на кровати, в мотеле на окраине Ричмонда! О каком эскорте идет речь? Я тебя умоляю! А на меня посмотри, на мой прикид! – посмеиваясь, Джас снова уткнулся взглядом в потолок. Видимо, представлял себя в роли «успешного бизнесмена».

– А я считаю, что «Ричмонд» звучит дорого, – Эшли откинулась на спинку дивана и мечтательно вздохнула.

– Ага, шикарно, Эш, особенно эти кремовые занавески, стираные пять лет назад… – усмехнулась я и направилась в уборную.

– Десять, Никки, – вдогонку пустил Джаспер, поправляя меня.

Коротко улыбнувшись, я зашла в ванную комнату и занялась своими делами, попутно замечая, насколько тут тонкие стены. Эшли восприняла наши обсуждения далеко не свежего ремонта в номере на свой счет, поскольку она бронировала эти «суперапартаменты».

– В следующий раз будете сами тусоваться на букинге и выбирать… Занавески им не такие, подумаешь, – сокрушалась Эшли.

Я не разобрала бурчание Джаспера, но после этого Бернс велела Коулману немедленно заткнуться и подвинуться на край кровати. Видимо, Рыжий пытался парировать, но ему жестко дали понять, что надо спать. Через десять минут я, прокравшись к дивану, тоже провалилась в глубокий сон. Где-то к полудню меня разбудил шорох. Это Коулман сел в постели, теребя тлетворную пачку сигарет в руке, и все его внимание было обращено на происходящее за окном. Я украдкой наблюдала за другом, притворяясь спящей. Затем Джаспер принялся изучать свои растопыренные пальцы, и, видимо, ему что-то в них не понравилось – он выругался шепотом:

– Да твою же мать…

После он бросил взгляд в сторону моего дивана, а я в шаге от того, чтобы выдать подглядывания, естественным образом перекатилась со спины на бок. Думаю, Джас не заметил моей игры. Через несколько секунд все то же неугомонное любопытство заставило приоткрыть веки и стать свидетелем того, чего бы я никогда не хотела видеть. Рыжий сменил пачку на маленькую прозрачную оранжевую цилиндрическую баночку с белой крышкой, уж очень похожую на упаковку для лекарств. Он спешно вытащил оттуда таблетки и закинул в рот. Вспомнив про события месячной давности, я еле сдержала в себе вопль протеста и отсекла попытку подсознательно оправдать друга, выдавая происходящее за неведомую болезнь. Что этот придурок творит?

В порыве гнева я отвернулась к стене и взялась одной рукой за голову, надеясь, что это поможет справиться с бушующим потоком негодования. Как забыть только что увиденное и не связывать это с событиями в конце апреля? Мешающие сну терзания прекратила Эшли, дотронувшись до моего плеча.

– Никки, вставай, надо поесть и ехать дальше. Если поспешим, успеем заскочить на пляж, – по мягкому голосу Эш можно было точно сказать, что подруга выспалась и готова вести тачку вместо Джаспера. Если я правильно поняла, то за руль ему не полагается.

– Ага, – поднявшись на локтях, пролепетала я и осмотрела всю комнату в поисках подозрительного Коулмана.

– Эш, а где наш сутенер? – громко спросила я, обращаясь к подруге, находившейся в уборной.

– Никки, – высунувшись наполовину из дверного проема, недовольно начала Эшли и обвела в воздухе круг рукой, занятой зубной щеткой. – Ты можешь типа потише? Курит наверняка!

Окончательно приняв решение сделать вид, что не застала приема таблеток непонятного назначения, я тяжело вздохнула. Но пообещала себе выяснить хотя бы название, пока Джаспер будет в отключке, и если вскроется, что они никак не помогают его здоровью, без спроса скинуть их в пучину Атлантического океана. Поберегись, Рыжий!

Быстро заправив желудки в местной закусочной, наша троица забилась в автомобиль Джаспера и помчалась по тому же 95-му шоссе вверх к никогда не спящему Нью-Йорку. Путь лежал через «Ди-Си»[182], «столицу кварталов» Балтимор, «Новую Швецию» Уилмингтон и «город Братской любви» Филадельфию. Высотки сменялись на цветущие поля, транспортные развязки с бетонными бабочками-эстакадами, на двухполосные дороги, спрятанные в тени густых деревьев. Жаркий день медленно приближался к финалу, перемещая солнце к западу от моста над сизой рекой Делавэр. Все было в новинку, и я жадно запоминала увиденное, хватаясь взглядом за водную гладь, проносящиеся тополя, необычные дома и местных жителей. Но, как обычно, мне что-то мешало с наслаждением складывать в копилку впечатления. На этот раз помехой стал Джаспер.

Ранее бледное и усталое лицо друга немного порозовело: возможно, еда помогла Джасу вернуть более здоровый вид. На удивление, Коулман за три часа не проронил ни слова; он будто прилип к окну, как игрушка на присоске, и почти не менял позу, прокручивая пуговицу на рубашке. Я незаметно следила за ним через зеркало, не зная, каких вспышек на нашем Солнце ожидать. Эшли же не волновало состояние Джаспера; она уверенно вела машину и подпевала музыке на радиоволне, улыбаясь мне. Я робко пыталась поддержать подругу, думая о том, как познакомлюсь с новым огромным мегаполисом, и периодически отвлекалась на голосовые сообщения Итана, перемешанные с текстовыми переживаниями родителей.

– Джас, нервничаешь? – уже на подъезде к Мидленд Бич решила поинтересоваться я.

Джас поднял на меня мученический взгляд и приказал:

– Эшли, останови!

Я удивилась, и подруга, видимо, тоже, кривя лицо.

– Останови тачку, мать твою! – повысил тон Джаспер, и шокированная Эшли съехала на обочину около небольшого супермаркета.

Друг попытался быстро покинуть машину, но пальцы не слушались. Я ловила каждое неуклюжее движение позеленевшего Джаспера.

– Что с тобой? – не на шутку испуганным голосом спросила я.

На этот вопрос друг тоже не ответил и, все же справившись с дверью, выскочил из автомобиля. Рыжий попытался согнуться вдвое, однако успел опереться на рядом стоящее дерево. Весь обзор загораживала спина, но можно было запросто догадаться, что Коулмана сильно укачало, и весь обед вышел наружу.

– Блин, отчего же его так вывернуло? – обеспокоенно размышляла Эшли, а я поспешила высказать предположение:

– Может, из-за таблеток?

– Каких еще таблеток? – Эшли отвлеклась от спины Джаспера и перевела непонимающий взгляд на меня.

– Я случайно увидела, как он принимал что-то, когда мы были в мотеле, – пояснила я, находясь в таком же ошеломленном состоянии, что и подружка.

– Может, у него что-то болит? Ну там, не знаю, давление, перенервничал? Вдруг это таблетки от головы? – накидывала варианты Эшли, вцепившись в руль.

– Эш, ты сама себя слышишь? Джаспер никогда не нервничал до такой степени, чтобы его мутило даже перед важными мероприятиями! – заверила я, ощущая лихорадочное биение собственного сердца.

– Так, давай тоже успокоимся и аккуратно выясним, что происходит, но позже. Думаю, сейчас он явно не настроен на обсуждение чего-либо, – закрывая глаза в попытках сосредоточиться, предложила Эшли.

Почему-то мой мозг яро отвергал тошноту Джаса как реакцию на стресс. Что если это побочное действие этих лекарств, если это и правда лекарства?

– Никки, все после прослушивания, а пока постарайся состроить лицо попроще, умоляю! – успокаивала Эшли. – Вдруг Джаспер реально сильно переживает! Не кипятись, окей? – Она впилась в меня взглядом, ожидая положительного ответа. Видимо, мое выражение лица отражало полную боевую готовность немедля зарядить в Джаспера упреками, иначе неясно, для чего подруга уговаривала немного умерить пыл.

– Ладно, – выдавила я, соглашаясь отложить допрос.

Джаспер вернулся в машину и судорожно начал копаться в рюкзаке, между этим заправляя рыжие пряди, выбившиеся из хвоста, а мы с Эшли молча вытаращились на суетливого Коулмана.

– Ты в порядке? – подруга первой нарушила молчание, сопровождавшееся шуршанием предметов в рюкзаке.

– Влажные салфетки есть? – спросил Джас, поднимая уставшие покрасневшие глаза.

Я спешно присоединилась к поискам, только в своей сумке, и, наконец выудив пачку, в полной тишине передала ее Рыжему. Мученик какое-то время приводил себя в порядок, а после сделал пару глотков воды и положил голову на смятую куртку на сидении.

– Мы сразу в гостиницу? – спросила Эшли, поворачиваясь к лобовому стеклу лицом.

– Нет, – резко пробурчал Джаспер, не поднимая головы, – мы едем на пляж, как запланировали…

– Но ведь… – начала подруга, однако ее тут же заткнул Коулман, не повышая голоса.

– Я говорю, мы едем на пляж, Эшли!

Подружка покорно подчинилась и тронулась с места в направлении Мидленд Бич. Я же вжалась в сидение, мысленно заталкивая вглубь рвущиеся крики отчаяния. Что делать, если это и правда таблетки, прожигающие дыры в сознании?

Разговор не клеился, хоть Эшли и пыталась разрядить обстановку зачитыванием шуток Мэттью по поводу нашего путешествия. Джаспер продолжал прикидываться немой тенью, проводя пальцем по раме окна в сотый раз. Всю дорогу до пляжа я придумывала, как привести в чувство расклеившегося друга, но почти сразу сдалась, рассудив, что лучше ничего не предпринимать.

Хьюз будто почувствовал что-то неладное и написал мне. Я решила, что пока не стоит отвечать Итану, вдруг что-то изменится и наш вожак оживет, что он и попытался сделать, когда Эшли припарковалась у пляжа. Рыжий переминался с одной ноги на другую, улыбаясь асфальту и слегка дрожа. Он толкнул меня:

– Эй, разве не вы хотели меня похоронить еще в мотеле?

– Это были дурацкие шутки, – хмыкнула я и, подхватив Джаса под руку, потащила к Эшли, от нетерпения подпрыгивающую у входа.

Песок, словно имбирное печенье, запекся под палящими лучами солнца. Он потемнел в закатном свете, приобретя оттенок капучино или молочного шоколада. И вот, хрустя шоколадной крошкой под ногами, мы приблизились на достаточное расстояние к воде. Пляж был практически пустым; несколько голов торчало из воды, а те люди, что предпочли остаться на суше, разделились на тех, кто собирал на недостаточно загорелом теле последние на сегодня лучи, и тех, кто пытался запечатлеть себя на фоне розовеющих небес.

– Будешь купаться? – спросила я, кладя вещи рядом с Джасом, усевшимся на песок.

– Не-а, не хочу! А вы давайте вперед! – легонько стукнув меня по голым коленкам, улыбнулся Коулман.

Я не стала тратить время на уговоры друга, подумав, что второй (на этот раз морской) за сегодня качки Рыжий не переживет, и выдвинулась навстречу пенящимся волнам и машущей мне Эшли. Вода уже скрыла ее по пояс…

Невероятно приятно ощущать мокрый песок под ногами и наблюдать, как только что оставленный тобой след игриво слизывает волна. Немного полюбовавшись на блестящие холмы, находящиеся в бесконечном движении, я забежала в воду и стала их частью, ощущая, как все тело обволакивает соленая жидкость. С детства знакомый океан казался другим, более загадочным, чем обычно, то ли из-за долгой дороги, то ли из-за виднеющихся вдали зеркальных небоскребов Готэма[183]. Кудрявая макушка Эшли замерла: видимо, подружка изучала высотки, на что я непроизвольно усмехнулась и медленно поплыла обратно к берегу, на мгновенье опечалившись. Во всей этой морской идиллии не хватало Итана. Жаль, что он сейчас точно не выйдет из-за угла, как на выпускном, и не насладится со мной видом Нью-Йорка на закате.

– Никки, давай тоже пофоткаемся? – предложила Эшли, подплывая ко мне.

– Давай! – поддержала затею я.

Эшли понеслась к Джасперу, увязая в песке. По телодвижениям друга можно было понять, что, встряхнув кудряшками, Бернс попыталась окропить Рыжего морской водой. Радовало, что он снова смеялся и пытался схватить ее за ногу, не давая подойти к вещам.

Я, покидая залив Лоуэр[184], развела руки чуть шире плеч, чтобы почувствовать, как он медленно отпускает меня, и провела пальцем по глади воды, оставляя причудливый символ. Пока мое внимание было сосредоточено на ощущениях, Эшли уже ожидала меня на берегу с телефоном и белой рубашкой. Это что, реквизит для съемки?

– Эш? – Я недоуменно указала на рубашку.

– Отлично будет на тебе смотреться! Надевай, – подруга протянула реквизит и улыбнулась. – Просто доверься!

Я натянула рубашку на мокрое тело, и она тут же прилипла к нему.

– Встань вот сюда, вполоборота, – скомандовала подруга, и я повиновалась, – одну руку согни в локте! Вот, отлично! Так и стой!

Я замерла, теряясь глазами в шоколадных песчинках и замечая, как соленые капли медленно сбиваются в струи и плавно стекают по коже.

– А теперь сядь и посмотри в камеру, – продолжала руководить Эшли.

Я плюхнулась на песок, но подруге что-то не понравилось в моем выражении лица: она изогнула брови, отвлекаясь от экрана.

– Никки, не надо улыбаться, сделай взгляд более таинственным, сексуальным, – высказалась Эшли.

– Более каким? – переспросила я.

– Блин, ну представь, что я – это Итан, и ты пытаешься меня соблазнить, – рассуждала подруга.

Я засмеялась, но согласилась, представив то, что попросила Бернс, и кокетливо запустила пальцы в слегка намокшие волосы. Хм, а ведь Хьюз еще не видел меня в купальнике. Последнее время побережье сильно штормило.

– Вот так, да! Рот чуть приоткрой, – Эшли настолько увлеклась, что начала показывать на себе, чем вновь вызвала смех. Правда, он почти сразу стих, когда в поле зрения попал Джаспер, увлеченный просторами Атлантики. Солнечный зайчик, что же с тобой происходит?

– Слушай, а у вас с Хьюзом уже был секс? – неожиданно поинтересовалась Бернс.

Я смутилась и перевела вопросительный взгляд на подругу, вспоминая, как осторожно вел себя со мной Итан.

– Нет, – ответила я, стараясь сделать вид, что заданный вопрос вполне обычный. – А что?

– А-а, – протянула Эшли, – и долго будешь его еще морозить?

Непонятно, кто кого еще морозит…

– Я не… Эш, блин, а у тебя с Лоем уже был, да? – После того, как вопрос выскочил из меня сам, я сразу же осеклась, понимая, что это было слишком бестактно.

– Нет, и не собиралась. Он нужен для дела, – убирая от меня камеру, заявила Эшли и обдала ледяным взглядом. Она обиделась?

– Извини, я просто не понимаю, что у вас за отношения, Эш, а после того, что о Лое мне рассказал Итан… – оправдывалась я, ища на лице Эшли намеки на прощение и понимание.

– А что он тебе рассказывал? – озаботилась Эш.

– Ничего особенного, но утверждал, что он очень непредсказуемый чувак… Я переживаю за тебя… Медвежонок…

Блин, да откуда это прозвище взялось в моей голове в такой неподходящий момент? Но тут Эшли резко обняла меня, заставив сначала опешить, а после ответить поглаживаниями Медвежонка по спине. У меня подступили слезы от осознания, что я ужасно соскучилась по моей Бернс, но все же удалось унять накатывающие эмоции.

* * *

Сделав кучу фоток на песке, в воде, в рубашке и без нее, мы быстро смыли с себя застывшие крупицы моря в местном душе и прыгнули обратно в тачку, убедившись, что с Джасом все в порядке.

Пока Эшли искала гостиницу по навигатору, я пыталась выбрать лучшую фотографию и отправить ее Хьюзу. Думаю, со стороны было очень заметно, как к щекам прилила кровь от волнения. На выдохе я нажала кнопку отправки, и в переписке тут же высветились два вложения: на одном мои лодыжки ласкают вспенившиеся волны, оставляя мокрые следы на белой рубашке, небрежно завязанной на талии и соблазнительно открывающей полностью одну ногу и бикини, а на другом портретный снимок, где «сексуально» смыкаются губы, и немного согнута спина, что визуально увеличивает грудь. Вроде красиво. Но почему меня никак не отпускала тревога? Вдруг Итана что-то не устроит, или он подумает… Я заблокировала телефон, но тут же снова зашла в наш чат, где загорелись отметки, что Хьюз прочитал. Мы уже тронулись с места, а мне все не давали успокоиться ожидание ответа и надпись «Онлайн» рядом с именем моего парня. Однако, как только я вышла и недовольно вздохнула, зарекаясь больше не скидывать ему ничего, пришел десяток уведомлений. Эмоции Итана менялись очень быстро: сначала шли восхищенные и влюбленные смайлики со звездами и сердечками вместо глаз, а после – опечаленные с заключительным сообщением:

Смущенно улыбнувшись страданиям Хьюза, я ничего не ответила и нажала на блокировку экрана, прижимая телефон к груди. Почему-то совесть не бунтовала от моих умилений небольшим мучениям Итана – наоборот, захотелось еще больше его раздразнить… Что со мной? Подумаю об этом позже, поскольку сейчас я лично прикоснусь к «Большому Яблоку» Америки.

Огромный Нью-Йорк встретил нас часовой пробкой на въезде, сразу окуная в ритм бетонного муравейника. Вырвавшись из замершего потока автомобилей, мы проехали по верхнему этажу висячего моста Верразано-Нэрроуз, соединяющего Статен-Айленд и Бруклин.

– Этот город не знает сна – давно пора подсунуть ему снотворное… – тихо пропела Эшли, а мы с Джаспером подхватили.

– Нью-Йорк – каменные джунгли, здесь рождаются мечты…

Jay-Z, наверное, один из немногих рэперов, если вовсе не единственный, чью музыку Джас воспринимал. Коулман уважал исполнителя скорее как родоначальника нового направления, а не как творца чего-то по-настоящему великого. Вообще, Джаспер всегда говорил, что рэперы пробились в музыкальную индустрию и теперь вываливают свои детские травмы на весь мир, якобы звуча голосом улиц. «Кому-то реально интересно, сколько женщин хотят залезть на его стручок, и как много он поднял на продаже всякой хрени? Серьезно? Лучше бы пели о том, что пришлось переживать их предкам, нефиговая такая социальная тема!» – возмущался Коулман.

Голосили мы хором, проносясь мимо коричневых четырех и пятиэтажных коробок.

Спустя двадцать минут мы остановились у нужной гостиницы и, бросив вещи в номере, где было три раздельных кровати (ура!), отправились за ужином в ближайший Макдоналдс.

Подкрепившись, наша троица побрела к метро. Целью было подобраться к сердцу Нью-Йорка, а именно – очутиться на Таймс-Сквер. Для этого мы спустились в подземку, где столкнулись с контрастом населения в виде бомжей и офисных клерков, шагающих по одной лестнице к турникетам. Для меня, как для человека, ни разу не бывавшего ранее под землей, метро казалось верхом научного прогресса. Правда, унылый и мрачноватый вид станций с потрескавшейся белой плиткой и грязными вывесками сильно бросались в глаза, перебивая общее впечатление. Проехав несколько остановок, мы достигли цели. Честно сказать, я не запомнила их количество, поскольку наблюдала за пассажирами в переполненном вагоне и пыталась рассказать самой себе историю каждого, опираясь на их внешний вид.

– Никки, тебе понравилось? – спросила меня Эшли, поднимаясь по ступенькам.

– Неплохо, но народу слишком много, – поделилась мнением я.

– Согласен, слишком быстро для жителей размеренного Чарлстона… – поддакнул Джаспер, дурашливо перешагивая через две ступени. – О, я вижу мир! – воскликнул Коулман и, взяв нас за руки, буквально вытянул на поверхность. Сделав пару шагов по оживленной улице, мы дружно замерли, разглядывая серебристых великанов. Скользя взглядом по ним к самому верху, я ощущала себя на дне большого колодца, где виднелся лишь небольшой темный кусочек неба. Интересно, жители здешних каменных джунглей знают о существовании звезд или это совершенно неважно, когда перед тобой столько возможностей и больших надежд?

Джас ткнул меня в плечо, кивая в сторону здоровенного здания-экрана в самом центре. Рядом с ним возвышался такой же небоскреб с цифровыми панелями поменьше. Это же плазма? Со всех сторон транслировали рекламу одежды, косметики, техники и мероприятий. Толпы завороженных туристов, разинув рты, втыкали в набор меняющихся цветных пикселей и делились эмоциями друг с другом. Я не понимала до конца, чему они так удивляются: броским цифровым щитам или непрекращающемуся гулу мегаполиса?

– Если пойдем вверх, то попадем на Бродвей, – сообщил Джас и вновь взял нас с Эшли за руки, чтобы не растерять в толкучке.

Практически гуськом мы двинулись по Бродвею. Я слегка опешила, не зная, куда смотреть: вперед, на прохожих, или по сторонам на изобилие сигналющих автомобилей у подножия стеклянных небоскребов. Выйдя на более широкий участок улицы, усеянный маленькими столиками с разноцветными стульями, краем глаза удалось разглядеть ванильный фасад и касающийся облаков шпиль Эмпайр-стейт-Билдинг. Через дорогу возвышались три коричневые башни, объединенные снизу двумя этажами, словно фундаментом. Рядом с пешеходной дорожкой располагалась целая аллея, заставленная синими велосипедами. Мы же продолжили путь на своих двоих в направлении магазина с виниловыми пластинками.

– Говорят, что там можно встретить знаменитостей! – сообщил Джаспер, перекрикивая гудки проезжающих автомобилей.

– Думаешь, нам повезет? – снимая буквально все вокруг на мобильный, отстраненно засомневалась я.

– Никки, смотри, это что, Оливер?