– Правильно, Гек. Это самое лучшее. Поднимем руки и поклянемся, что мы… – Э, нет, это не годится для такого дела… Это хорошо в обыкновенных делах, в пустяках, особенно с девчонками, потому что они в конце концов все равно проболтаются, чуть попадутся; но в таком большом деле надо, чтобы договор был писаный. И кровью.

Атмосфера главы:

Shocking Blue – I’ll Follow the Sun;

Def Leppard – Rock! Rock! (Till You Drop);

Dropkick Murphys – I’m Shipping Up to Boston;

Childish Gambino – This Is America;

Aerosmith – Dream On;

Bon Jovi – Blood on Blood;

Rush – Tom Sawyer;

Brenda Lee – Emotions.

– Как Нью-Йорк, принцесса? – голос Итана звучал ободряюще и заинтересованно.

Наверное, он был рад тому, что я получаю новые эмоции и создаю впечатление счастливого человека. Почему впечатление? Поскольку сейчас мне придется умолчать о том, что полтора часа назад я попала в неловкую ситуацию в магазине виниловых пластинок: вместо того, чтобы встретить там кого-то по-настоящему знаменитого, лоб в лоб столкнулась с бывшим.

Наверняка, если бы Сэм не повернул голову, и Эшли в этот момент не пялилась на него удивленными глазами, то мы бы благополучно слились со стеллажами или ретировались к Джасперу в начало магазинчика. Однако диалога не получилось избежать. Правда, не уверена, что мои внутренние сопротивления, выходящие изо рта в виде блеяния, можно было назвать ответными репликами. Этот мудак, лишая возможности выпустить пар, разговаривал так, будто мы с ним расстались закадычными друзьями, будто не было никакого года отношений на расстоянии, и он не спал регулярно с Агатой. Я чувствовала себя полнейшей дурой, не зная, как обернуть ситуацию в свою пользу и перестать бледнеть и краснеть с интервалом в секунду. Эшли пыталась вернуть мне человеческую речь, попеременно сжимая мою ладонь, но это не дало нужного результата. Я продолжала буравить Сэма, сражаясь со стремлением высказать этому уроду все, что скопилось. Почему-то до того момента верилось, что вопрос с ним исчерпан и несколько дней назад превращен в пепел вместе со злосчастным письмом, но все оказалось иначе. Сэм оставался раной, зашитой нитями чувств к Хьюзу и снова вскрытой одним его появлением. Он, как долбаная птица-феникс, восстав из пепла, хлестал меня огненными крыльями по щекам. Самое обидное, что вместо заслуженного презрения я выдавила простое:

– Привет, Сэм…

Эшли ухватилась за мое плечо и поспешила шепнуть на ухо, нервно улыбаясь Оливеру:

– Никки, надо сваливать отсюда, немедленно!

Я была готова уже сбежать из магазина вместе с подругой, но, вспомнив про подарок для Итана, повернулась к стеллажу и уткнулась в полки с пластинками.

– Как вы здесь оказались, девчонки? – спросил Сэм, подходя ближе.

Спасибо Эшли: она выручила меня, став нашим переговорщиком.

– Джаспер едет на прослушивание в Беркли, а мы с Никки посмотреть на кампус…

Я так и замерла, не решаясь повернуть голову в сторону Сэма, и лихорадочно читала надписи на цветных обложках, пытаясь сосредоточиться на подарке. Почему мы вообще с ним разговариваем?

– Проездом через Нью-Йорк? Вы на машине? – удивленно выспрашивал Сэм с какой-то несвойственной ему манерностью.

Боковым зрением удалось заметить перемены в Оливере: он повзрослел и вытянулся.

– Да, мы на машине путешествуем… – растерянно ответила Эшли, касаясь моей руки.

Я схватила первую попавшуюся пластинку с изображением Эрика Клептона и, прижав ее к груди, объявила Сэму:

– Неожиданная встреча! Нам уже пора идти, мы опаздываем. Удачи, Сэм!

Я, не дожидаясь реакции Оливера, стремительно зашагала к кассе, а Эшли проследовала за мной, чертыхаясь. Я мысленно поддерживала подругу ругательствами покрепче, оставляя отклик на произошедшее. Надо же было умудриться встретиться с Оливером в многомиллионном городе. Как это вообще возможно?

– По-моему, Сэм стал еще противнее, чем раньше, – высказалась Эшли, подводя меня к Джасперу, что мучительно вздыхал, оценивая скорость движения огромной очереди к кассе.

– Н-да, – единственное, что я произнесла, разглядывая пластинку, предназначенную Итану.

– Это Хьюзу? – Джас слегка наклонился ко мне, чтобы разглядеть подарок.

– Да, как считаешь, ему понравится? – рисуя невидимые узоры на глянцевой упаковке пластинки, с надеждой в голосе спросила я.

– Зная, как он на тебя смотрит, думаю, ему все что угодно понравится. Так что не переживай, Никки, – Джаспер расплылся в лучезарной улыбке, правда, вид у друга продолжал оставаться нездоровым. В холодном освещении ламп синяки под глазами на бледном лице Рыжего заметно потемнели. Паутинки сосудов на тонкой коже век раскрасились в ярко-пурпурный. Джаси, что с тобой? Захотелось обнять друга и пополнить его запасы энергии.

– Джас, ты ни за что не поверишь, кого мы сейчас видели! – Эшли прервала восклицаниями мой осмотр.

Джаспер, сохраняя прошлую улыбку, обратил внимание на все еще ошеломленную Бернс.

– Знаменитость? То есть, вы кого-то встретили и не позвали? Вот они, настоящие друзья! Нормальные вообще? – Джас наигранно возмутился и надул губы, изображая обиду, как пятилетний ребенок.

– Ага, если бы, – усмехнулась я и облегченно выдохнула, наткнувшись взглядом на белую макушку Сэма на выходе из магазина.

– Мы встретили Оливера, Джас! Сэма Оливера в Нью-Йорке! Только что! В этом, блин, магазине! Понимаешь? – возбужденно тараторила Эшли, как будто нам повстречался не мой бывший, а британец Мэттью Беллами[186], солист любимой группы подруги.

В порыве эмоций Бернс неудачно всплеснула руками и задела стоящего сзади человека.

– Ой, простите, – извинилась Эшли и тут же вернулась в свое обычное состояние.

Джаспер, нахмурившсь, свел рыжие брови к переносице и, изображая боксера на ринге, выставил кулаки перед собой, в одном из которых находилась пластинка…

– Вероника-а, – протянул Итан, стараясь привлечь мое внимание. – FaceTime завис?

– А, ой, – опомнилась я, фокусируясь на пикселях в телефоне, что складывались в забавное изображение Итана, прячущего лицо под вуалью токсичной дымки. – Прости, это я зависла. Видимо, устала за целый день… Мне тут нравится, – сдержанно улыбнулась я, – правда, количество людей напрягает, надеюсь, в Бостоне будет меньше… А еще… – Я немного засмущалась признаться Итану, что его рядом не хватает, но он, к счастью, не заметил моей неудачной попытки, или она затерялась в помехах неустойчивой связи.

Осадок от встречи с Оливером медленно расходился, оставляя место для легкой тоски по Итану, больше похожей на волнительное нетерпение скорее встретиться с ним.

– Я не успел посмотреть твои временные посты. Вот освободился, решил сразу набрать и узнать, как твои дела из первоисточника. Где вы сегодня были?.. Кроме пляжа, – интересовался Итан; вероятно, Хьюз намеренно отметил наше купание в заливе Лоуэр, вызывая тихое ликование души. – Попали в Центральный парк?

– Мы были на Таймс-сквер, видели Эмпайр-стейт-билдинг… Вот думаю, со сто второго этажа этой махины можно разглядеть Чарлстон? – Таким усталым бредом я подводила к тому, что скучаю по Итану, и он понял посыл.

– Проверь на обратном пути, а то я вовсю машу тебе рукой, – Итан ухмыльнулся, вытягивая руку с телефоном, и замахал свободной ладонью кому-то в вышине, опасно высовываясь всем туловищем из окна комнаты навстречу летней ночи.

– Итан, вернись в дом, – попросила я, недовольная трюками Хьюза, всматриваясь в потемневшее изображение.

– Так, моя прекрасная покорительница мегаполисов, не мешайте проветриваться, – заявил Итан, – лучше расскажите про Нью-Йорк и ваши дальнейшие планы. Я весь внимание!

– Пока не вернешься в дом, я не стану рассказывать! – занервничала я, прекрасно понимая, что Хьюз меня испытывает, но беспокойство пересилило.

– Да никуда я не денусь, Вероника, – заверил Хьюз, выпуская порцию едкого шлейфа, незаметно для него впивающегося паразитом в легкие. – Мило, что ты переживаешь… Блин, принцесса, я ску…

– Так-так, отчего это ты там проветриваешься, Хьюз? – Джаспер влез в видеозвонок.

Итан не успел ответить, как Эшли пристроилась рядом со мной в кадр и разделила беседу на четверых.

– Отчего-отчего? Известно, отчего! – воображала подруга, закатывая глаза. – Ты же видел фотки с пляжа? Скажи ей, что они бомба! – Эшли, довольно улыбаясь, указала на меня большим пальцем.

Итан положительно закивал головой, как китайский болванчик.

– Какие еще бомбы, Эшли? Я своими глазами видел двух обворожительных русалок, что прибило к берегам Готэма! – громко похвастался Джас из-за моей спины, еле сдерживаясь от распирающего смеха. Он специально дразнит Итана?

Я повернулась к Рыжему, чтобы бросить осуждающий взгляд, но друг уже пропал в уборной.

– Эш, блин, я разговариваю! Что вы тут устроили? – взбунтовалась я, легонько пихнув Эшли в бок.

Итан немного смущенно сделал круговое движение губами, распыляя удушающий сизый туман, и заулыбался. Мои щеки загорелись огнем, а сердце сжалось.

– Ладно-ладно, ухожу, – ворчливо согласилась Эшли, неторопливо перелезая на соседнюю кровать.

– Завтра утром держим путь в Бостон, после прослушивания Джаспера вернемся и на денек задержимся в Нью-Йорке, – сообщила я, делая вид, что ничего не произошло. – Как-то так. Мы болеем всей душой за Коулмана!

– Я и Райли в вашей команде! Пройдет! Хорошо же стучит! – выдержав небольшую паузу, поддержал Итан.

Мне нравилось, что ревнивая натура Хьюза сделала исключение для Джаспера или мастерски замаскировалась. Почему-то в такие моменты Итан казался еще привлекательнее, когда переживал за моих близких вместе со мной. Грудная клетка наполнялась горячим эликсиром влюбленности, проступая улыбкой на лице и пробуждая желание поделиться им. Обычно у меня была возможность обмениваться этим теплом с Хьюзом через взгляды и прикосновения, но сейчас все, что я могла – постараться не заплакать от усталости и переизбытка эмоций.

– Я скучаю, – вырвалось у меня.

Итан издал протяжный звук умиления, чем вогнал в краску, точно вылив целую банку на лицо, и ласково ответил:

– Я тоже, моя принцесса!

– Мой плюшевый олененок… – Как будто кто-то толкнул меня в грудь, выгоняя трепетные слова. Быстро сбросив звонок, я засмущалась и упала спиной на кровать.

– Моя принцесса… Мой плюшевый олененок… Ми-ми-ми… – пародировала Эшли противным писклявым голосом. – Что за приторная сладость? Ты точно встречаешься с Хьюзом?

– Я забыла, что нахожусь в одной комнате с бывшей девушкой Уилла Клеппа, для которого лишний раз сказать что-то милое, означает оскорбить свое мужское достоинство… – съязвила я.

– Лучше так, чем блевать радугой после каждого звонка, – рассмеялась Эшли, задирая голову к потолку в попытках размять шею.

Замечания подруги про опорожнения желудка напомнили о случившемся на подъезде к пляжу. Слюна во рту стала горькой на вкус. Что, если Джаспер сейчас в ванной вновь отправляется в свое путешествие, а мы тут сидим, обсуждаем людей в сотнях миль от нас, когда буквально за стенкой мой лучший друг себя гробит? Вот бы перестать себя накручивать, как спагетти на вилку из бездонной чаши.

– Мэттью тебя тоже не балует? – Я перевернулась на бок, чтобы отвлечься и позабавиться, наблюдая за легкой гимнастикой Эшли.

– Ой, Мэттью тот еще романтик… Иногда хочется его чем-нибудь треснуть, – Эшли легонько сжала кулачок и потрясла им, – чтобы он перестал себя вести, как шекспировский персонаж. Мэтт ведь может перестать, я знаю, – вздохнула Эшли.

А я вот была не уверена, что он сможет. Вообще, неожиданно слышать подобные недовольства от мечтательницы о «чистой любви, как у Скарлетт О’Хара и Ретта Батлера»[187].

– Разве не ты год назад восхищалась «самой печальной повестью на свете»[188] и написала лучшее эссе в классе по «Унесенным ветром»? – сощурив глаза, напоминала я.

– Я запуталась… – Месяц назад эта реплика уже звучала от подруги в контексте Уилла и Мэттью. – На бумаге любовь возвышенна и идеальна, а в жизни совершенно иная, более приземленная и со своими изъянами… Когда эта поэзия переносится в реальную жизнь, она меркнет и становится нелепой, даже неуместной, как эти ваши «принцессы» и «оленята», – пояснила Эшли, сморщив лоб, и добавила, поменявшись в лице: – Но раз пошла тема про оленей, то Бэмби, подаренный, так понимаю, Хьюзом, очень миленький!

Издав сдавленный смешок, я пожала плечами, поскольку уставший мозг не мог не согласиться с мнением подруги.

– Вот ты любишь Итана? – задала внезапный вопрос Эшли, ковыряясь в одеяле, но не дала мне нормально ответить, воскликнув: – Глупый вопрос, конечно, любишь!

– Подожди, Эш, – остановила я подругу, задумываясь над ответом, – не совсем так, я влюблена в него и, наверное, смогла бы его полюбить…

Думаю, что мои чувства к Хьюзу правильнее описать именно так, не бросаясь громкими заявлениями. Казалось, я любила Сэма, но, оглядываясь назад, можно с точностью сказать, и все нутро безоговорочно подтвердит, что это была не любовь.

По-моему, Эшли не совсем устроил мой ответ, но она, кажется, приняла его.

– Знаешь, Хьюз на первый взгляд вообще не похож на человека, способного кого-то не по приколу назвать «принцессой», да еще улыбаться при этом, как Чеширский Кот… Почему-то даже про Райли первее такое подумаешь, нежели про твоего Итана, – рассуждала Эшли. – Типа он такой весь из себя брутальный и уверенный, а когда оказывается рядом с тобой, то совершенно меняется. Разительная разница, Никки! Я после того потопа в кафе думала, что он решил причислить тебя к числу своих трофеев, но Хьюз ошарашил посвящением песни…. И он до сих пор не забрал твою девственность… – задумчиво рассуждала Эшли. – Я в шоке! Не знаю, как ты, а у меня до сих пор рвется шаблон от твоего плюшевого олененка! – высказалась Эшли и поджала губы.

Признаваться подруге в том, что до сих пор воспринимаю отношения с Итаном, как прекрасный затянувшийся сон, я не хотела, поскольку почти поверила в их реальность.

– Думаешь, у него есть что-то общее с Уиллом? – поинтересовалась я и решила уточнить, в чем заключается сходство: – Они оба соло-гитаристы и оба в центре внимания, поэтому должны вести себя определенным образом?

Под определенным образом я подразумевала роль мудака, на которую хотел пробоваться Хьюз, когда предложил стать его девушкой.

– Они просто ступили на тропу рок-музыки, Никки, а ты знаешь лозунг[189], – Эшли посмотрела на меня исподлобья, вынуждая читать между строк. – Если взять Морено, то он еще не распробовал, но что-то подсказывает, пройдет еще года два, и эта философия бульдозером закатает в асфальт его справедливость и моральные принципы. Может, Мэттью и стоит покинуть группу, чтобы хотя бы его не затронуло…

Она так переживала за Мэтта? Непонятно.

– Ты так рассуждаешь, будто философия рок-музыки – зараза. Вирус! Вирус, попадающий в кровь и запускающий необратимые процессы мутации в эгоцентричного, аморального типá, – говорила я тоном встревоженного диктора с телевидения. – Ты и я тоже варимся с парнями вместе, но мы ведь с тобой не заражены… – я осеклась, поскольку не была до конца уверена, уместно здесь обобщение или нет. Эшли не гнушается гулять с одним, преследуя свои цели, принимать чувства другого, а разбивать вазы в порыве страсти с третьим.

– Это зависимости, Никки. Зависимости: всякая пагубная дрянь, слава, деньги и животная страсть. Я, как будущий менеджер, ознакомившийся с тысячью биографий звезд, могу тебе точно сказать, что эти зависимости неизлечимы! Они взаимозаменяемы, но неизлечимы. И да, это не только про рок, это про индустрию шоу-бизнеса в принципе, – Эшли развела руками, мол, ничего не поделать.

…пока вы еще только в начале пути, нужно держаться вместе, только так вы сможете одолеть Братца Лиса и Братца Волка! Знаешь, сколько таких придется еще повстречать, раз вы собрались связать свою жизнь с шоу-бизнесом?

Я молча переваривала сказанное Эшли и, вспоминая разговор с мистером Льюисом, погружалась в пучину своей пока еще беспричинной мнительности. В конце июля нас позвали на большой фестиваль. Как повернется жизнь Джаспера и Мэттью, если нас заметят? А как повернется моя?

– Я хочу верить в то, что у Хьюза есть антитела, Никки, – осторожно произнесла Эшли, выдавливая неуверенную улыбку, и взяла меня за руку в качестве поддержки, – и он не посмеет разбить твое сердце, как это неоднократно делал Уилл с моим!

Знала бы она, как я хочу в это верить, и почти уверовала, ощущая зуд под кожей в отсутствии Итана рядом.

– Кстати, о больных – нужно проверить Джаса, а то он там что-то застрял, – переключаясь с нашей беседы об инфицированных, я вспомнила про друга, застрявшего на двадцать минут в ванной и, осторожно освобождаясь от ладони Эшли, встала с кровати.

– Джас? – подойдя к двери, я тихонько постучала. – Ты там как?

– Секунду, – ответил друг.

Почти сразу послышался звук слива, и Джаспер покинул уборную, сталкиваясь со мной в коридоре.

– Что ты там делал так долго? – Я окинула Джаспера подозрительным взглядом.

– Ты правда хочешь знать? – уточнил Джас, видимо, не понимая, к чему этот допрос.

– Да!

– Ну ладно, ты сама напросилась! – заулыбался Джаспер и громко объявил, наверное, чтобы Эшли тоже услышала: – Засорял канализацию и расширял озоновые дыры!

– Фу! – скорчилась я, а хохот Эшли заполнил весь номер.

– Приколи, Эш, сама докапывается, не дает посидеть на толчке спокойно, а потом еще недовольно фукает? – Джаспер подхватил меня на руки, отчего я даже пискнуть ничего в ответ не успела, и кинул на мою кровать.

* * *

Нью-Йорк подсыпал нам снотворного и не выпускал из царства грез до утра, руша мои планы по разоблачению Коулмана. Я даже немного разозлилась на усталость, что увлекла меня в глубокий сон, где среди густой тьмы всплывал лишь образ улыбающегося Итана. Позже Эшли предупредила меня, что следующей ночью заткнет мой рот кляпом, чтобы ей не мешали спать вскрикивания и болтовня с Хьюзом. Я на это рассмеялась и принялась поспешно собираться в дорогу.

Упаковав все вещи и сдав номер, мы с Эшли устроились на задних сидениях тачки и двинулись в сторону Стэмфорда, проскальзывая между зеркальных высоток, перемежающихся с зелеными парками-островами природы среди бетонных джунглей. Оказавшись в Коннектикуте, на земле Новой Англии, я вспомнила Тори и рассказы о веселой студенческой жизни в Нью-Хейвоне. Правда, обстановку и порой атмосферу приходилось выстраивать в голове самостоятельно. Родители никогда меня не брали с собой в путешествие до Йельского университета, чтобы навестить Тори. По-моему, будучи ребенком, я не понимала, что теряла, а наслаждалась свободой от родительского контроля и вила веревки из бабушки с дедушкой.

– Никки, расскажи про Йельский. Зная Викторию, я думаю, что она там точно не скучала, – потребовала Эшли, дергая меня за футболку.

– Ну-у, – протянула я и нахмурила брови, стараясь воссоздать в памяти что-то конкретное, а не общие впечатления Тори. – Сестра говорила, что долгое время не могла привыкнуть к интерьеру. Когда шла на пары, ее часто посещала мысль о том, что она учится не в университете, а в католической школе. Вы же видели фотки Йеля? – поинтересовалась я, и Эшли положительно кивнула, устремив на меня любопытные глаза-бусинки.

– Да, он вроде полностью построен в готическом стиле, – подтвердил Джаспер.

– Да-да, крестовые своды, стрельчатые арки и витражные окна, бесконечное количество резных деталей. Выдающаяся башня у них там какая-то еще есть. Не помню названия… Получается, кусок Средневековой Европы в Штатах, – заключила я.

– Это, конечно, очень интересно, но что она рассказывала про обучение и тусовки? Ты сама-то была в кампусе?

– Нет, я выпускной-то пропустила. У нас был с тобой конкурс в это время, Эш, если помнишь, – с сожалением сказала я и отвернулась к окну, пытаясь представить салют из парящих академических шапочек в проносящихся молниями встречных машинах.

– Фу, не говори, что ты расстроена! – вспыхнул Джаспер. – Официальная часть выпускных – это наиужаснейшее из всех мероприятий, которое подростки должны пережить. Особенно напутственная речь и слова выпускников. Сначала бедные студенты из кожи вон лезут, чтобы поразить всех присутствующих своей проникновенной прозой, поэзией и «пониманием» этого мира, перенасыщая их пафосными высказываниями, потерявшими смысл, – Джаспер, напыщенно выделяя голосом слово «понимание», отнял одну руку от руля и поднял ее вверх, почти касаясь крыши машины, – а кто-то – оправдать свою лень и несостоятельность… Зачем это лицемерие? Для чего? О, а дальше фальшивые аплодисменты прерывает стихотворение Фроста[190] «Неизбранная дорога»…

– Джас, ты не прав, вдруг для кого-то это восхождение на кафедру – его звездный час? Вдруг эти помпезные речи замотивируют, отпечатаются на подкорке? Ты об этом не думал? – протестовала я, не соглашаясь с категоричностью друга.

По словам Карли, выпускавшейся с Джасом в один год, Коулман на вручении, не обронив ни слова, забрал бумаги и спустился на место. Не сказать, что наша вокалистка удивилась, посчитав это за попытку выделиться. А как по мне, так его молчание больше походило на чувство вины. Вероятно, ему не хотелось быть в числе тех, кто оправдывается, а строить из себя умника было бы нечестно. Он ведь не подал заявку ни в один колледж, а многие из учителей пророчили ему как минимум тот же Йель. Сейчас же Джаспер за напускным презрением старался снять с себя всякую ответственность за возложенные на него надежды. Оставался вопрос: для чего? Может, Рыжий подготавливал нас к любому исходу прослушивания?

– Согласна с Никки, кому-то необходим толчок… А может, просто надо постареть, Джас, чтобы эти высказывания превратились в седые воспоминания лет так через пятьдесят… – предположила Эшли.

– Я везу в Бостон жертв кинематографа. Вам на противоположное побережье! «Идите на запад, молодой человек»[191]! – подсмеивался друг, а мы с Эшли состроили серьезные лица, игнорируя насмешки, ну, почти. – Малышки, ну вы серьезно? – осознав, что поддержки у нас искать не стоит, Джаспер издал стон разочарования. – Больше всего жаль Фроста, думаю, он бы не обрадовался тому факту, что его строчки читают из года в год перед толпой, где-то на семьдесят процентов состоящей из неспособных понять их глубины…

Возможно, именно эта противоречивость Коулмана, способность осудить или, наоборот, найти оправдание любому, талант видеть глубже, под другим углом, наталкивали на мысль, как не такой экстраординарной мне довелось подружиться с таким удивительным, разносторонним парнем, как Джас. Я обычно не замечала, как, подхваченная азартом, вступала в спор, в уме стряхнув с себя частички критики рыжего оппонента, медленно, с нажимом проводила языком по верхним зубам, словно освобождая его от избытка бесхитростных ядовитых колкостей и по крупицам собирая уместные слова, а после, наконец, решалась на противостояние, как, например, сейчас в защиту церемонии вручения аттестатов:

– Ты недооцениваешь подростков, вдруг среди них сидят такие же, как ты…

– Тогда им стоит немедленно встать и покинуть этот клуб анонимных алкоголиков, что продержались двенадцать лет чистыми или три-четыре года и не сорвались… Да-а, это реально то, что заслуживает оваций! – иронизировал Джаспер.

Но в конечном счете я понесла поражение:

– Джаспер, с тобой невыносимо!

Эшли засмеялась, восприняв разгоревшийся спор за обыкновенные дружеские подтрунивания, а я, насупившись, вновь вернулась к дороге за окном, к своему тернистому пути.

* * *

Марк Твен когда-то изрек следующее: «В Нью-Йорке все интересуются твоими деньгами, в Филадельфии твоим происхождением, а в Бостоне образованием»[193]. Слова моего любимого писателя по сей день остаются правдивыми. Если бы у знаний был запах, то они бы пахли улицами Бостона, где не один десяток лет соревнуются между собой за лидирующие позиции в мировом списке университетов две глыбы науки – MIT[194] и Гарвард. К счастью или к сожалению, эти два вуза не стали предметами интереса нашей троицы. Мы проделали длинный путь к Городу на Холме, чтобы стать гостями Дома музыки Шиллингера, именно здесь должна была решиться судьба моего друга. В отличие от прочих старейших университетов Штатов, Беркли выглядел современно, особенно на контрасте с католическим храмом, что расположился через дорогу от главного здания колледжа. Да и каких архитектурных решений можно было ожидать от высшего заведения, специализирующегося на неакадемических музыкальных направлениях?

Эшли вычитала, что совсем недавно колледж объединился с консерваторией, построенной в стиле индастриал. Наша компания как раз после прослушивания планировала насладиться джазом в ее кирпичных стенах, а пока мы зависали в номере новой гостиницы, спрятавшейся неподалеку от главного здания Беркли среди однотипных таунхаусов с нарядными фасадами терракотового цвета.

– Джас, мы в Бостоне, теперь можно задавать вопросы насчет прослушивания? – спросила Эшли, расслабляясь в объятиях ветерка на открытом балкончике.

– Что тебя интересует? – неохотно ответил Джас, перелистывая нотную тетрадь.

Я же, сидя в позе креветки на одной кровати с Рыжим, украдкой наблюдала за друзьями, отрываясь от обзорной статьи в Интернете с достопримечательностями Бинтауна[195]. Надо было придумать занятия на время испытаний Рыжего.

– Подготовленный фрагмент, импровизация, чтение с листа, что еще? – не отставала Эшли, игнорируя стремления Джаса сосредоточиться.

– Слух, – отстраненно добавил Джаспер и прислонил палец к уху, шустро перепрыгивая глазами с одного нотного стана на другой, – и интервью…

Постучав кулаком себе по колену, Рыжий встал с постели и начал с закрытыми глазами измерять шагами комнату, перемещаясь от одной стенки к другой.

Эшли, прочитав мои сообщения, влетела обратно в номер и засобиралась, словно все это время ждала, когда я придумаю ей развлечения на день.

– Оставим тебя с музыкой наедине, Джас, – сообщила я, воодушевленно подпрыгивая на месте от нетерпения прогуляться по летнему Бостону.

– Когда мы проезжали Нью-Хейвен, я уж было усомнился… Но вы догадливые, – заметил Джаспер, делая комплимент или указывая на нашу слабую умственную способность – непонятно.

– Ты слишком явно намекаешь, Джас! Да и жалко будет потраченных денег на бензин, если облажаешься… – указала я и, потрепав друга за плечо и подарив язвительную улыбку на прощание, захотела еще напомнить про мистера Льюиса, но, схватив меня под локоть, Эшли повела меня прочь из номера.

– Никки, мне кажется, или я чувствую какое-то электричество между вами. Еще чуть-чуть, и что-то взорвется рядом… Например, я! – воскликнула Эшли, обеспокоенная накалившейся обстановкой. – Может, хватит вестись на его провокации, или ты все еще переживаешь из-за того спора в машине? – спросила Эшли, ведя меня к лифту.

Возможно, причиной моих реакций на поведение Джаспера было до сих пор неудовлетворенное беспокойное любопытство, спровоцированное его неоднозначными действиями в мотеле Ричмонда. Видимо, вместо того, чтобы задать вопрос Джасперу в лоб, меня непроизвольно рвало на колкости.

– Эш, то есть я одна считаю, что он перегибает? – я попыталась скрыть свои переживания, выказывая раздражение обладателем острого языка.

– Да расслабься ты! – чуть ли не упрашивала меня Эшли, перехватывая за плечи и обходя меня с разных сторон. – Лучше идем смотреть на искусство!

Ее уговоры подействовали на меня только тогда, когда мы, пройдя по зеленым улицам Бостона, попали на территорию музея. Перед главным входом нас встретил бронзовый вождь племени юта[196], сидящий на коне и раскинувший руки в стороны. Серебристо-зеленая патина, проявившаяся с годами на скульптуре, тускло поблескивала на солнце, словно пролитые слезы угнетенного индейского народа.

– Эш, – позвала я подругу, не в силах отвести взгляд от бронзового всадника, – ты когда-нибудь бывала в резервации?

– Нет, мне хватило рынка рабов[197] в нашем городе, – Эшли немного погрустнела, но не стала поддаваться нахлынувшему стыду за грехи наших предков и протянула, пожимая плечами: – Это Америка, да, да!

Ни убавить, ни прибавить.

Переключившись от скорбных мыслей, мы с Эшли погрузились в мир живописи, где царили необыкновенные сочетания оттенков, неописуемые словами эмоции, неповторимые истории, переданные на полотнах. Пейзаж за пейзажем, портрет за портретом, натюрморт за натюрмортом сменялись один за одним, задерживаясь в памяти деталями и сюжетами, что без конца нами обсуждались. Обойдя больше десятка залов с экспонатами и картинами, «ценители прекрасного» изрядно устали и направились подкрепиться.

Я решила, что нам просто необходимо попробовать местный суп из моллюсков, и, воодушевившись этой затеей, выбрала небольшую кафешку для позднего обеда. Эшли же с опасением восприняла мое предложение, но в конечном счете согласилась, чем повеселила нас обеих. Я даже записала на видео, как подруга подготавливалась к поеданию супа, будто к особому ритуалу (по-моему, она просто оттягивала неизбежное), а после разыгранного спектакля Эшли, нехотя зачерпнула белую жижу ложкой и, параллельно задыхаясь от смеха от моих комментариев, распробовала традиционный суп. На удивление, ей понравилось, и в этом мы с ней сошлись.

За три часа, проведенных вдвоем, на время утерянная связь между нами с Эшли окрепла. Искренний смех и бесконечный обмен эмоциями восстановили то, по чему я до ужаса соскучилась. Наша дружба, что в сердцах была похоронена мной из-за непонятных секретов, больше не походила на теплые воспоминания. Я от всей души благодарила про себя Джаспера за авантюру и этот город за то, что мы, как и раньше, строим совместные планы на переезд в Бостон через год, прерываясь на смешки и шушуканья.

На выходе из кафешки Эшли сразу же обратила мое внимание на велосипеды и потащила меня к ним, настойчиво намекая на то, чтобы прокатиться по набережной. Меня особо не пришлось уговаривать. Оседлав велики, мы покрутили педали в сторону воды. Я иногда отставала от шустрой Эшли, отвлекаясь на исторические постройки и замедляясь около них, чтобы лучше рассмотреть. Улицы были больно оживленные, и всюду шныряли пешеходы, не давая набрать скорость. Однако как только мы выехали на открытую солнцу набережную, то толпы куда-то испарились. Нашими попутчиками при движении вверх, вдоль широкого русла Чарльза, стали шелест листьев и речной бриз. Я ощущала редкие дуновения теплого ветерка всей кожей. Это, конечно, не захватывающее дух катание на мотоцикле Итана, однако велопрогулка вызывала не меньше эмоций, дрейфующих мерцающими стаями от макушки до ног. Находясь будто на границе между отражением персикового светила на глади воды и землей, усеянной зданиями, я чувствовала каждый торопливый шажок времени и пыталась его замедлить, ухватить мгновение, вслушиваясь, как юность течет по моим венам. Впереди меня оборачивалась кудряшка-Эшли, вскакивая на сидении велосипеда; по бокам от главной дорожки в прохладной тени расслаблялись студенты; мимо прогуливались семьи с маленькими детьми. Бурное течение жизни, ударяя об извилистые берега, редко позволяет насладиться такими летними вечерами на набережной, делая их настолько хрупкими, эфемерными: будто зажмуришься на секунду, и вот-вот снова задует промозглый осенний ветер, нагоняя грозные тучи, набухшие от холодных капель. Поддаваясь своим ощущениям, я закрыла глаза и… Широко распахнула их из-за возмущенных воплей пожилого мужчины в очках, столкновения с которым, казалось, не избежать. Спешно покинув мир грез, я еле успела выкрутить руль, чтобы объехать взволнованного пешехода, размахивающего портфелем. Мне пришлось остановиться у лавочки в паре ярдов от напуганного мужчины.

– Извините, вы в порядке, сэр? – поинтересовалась я у незнакомца, преобразившегося в лице.

– О, милочка, вы южанка! – совершенно не зло удивился мужчина, поправляя очки.

– Я?.. – растерялась я, понятия не имея, как он догадался, откуда меня сюда занесло. – Да, я из Южной Каролины!

– Ох, юг – это замечательно! – восхитился незнакомец и спросил напоследок: – Куда же вы едете, милочка, с закрытыми-то глазами?

– В будущее, сэр! В будущее!

* * *

– Джас, мы на месте! – забегая в номер, звонко объявила Эшли.

Ответом послужил лишь шум мегаполиса за окном.

– Джас? – пройдя чуть вглубь номера, я позвала друга и повернула голову в сторону кровати Коулмана.

Тот мирно сопел на спине, поднимая дыханием нотные листы, накрывающие сверху лицо Джаспера и практически все тело, точно бумажное одеяло.

– Мы думали, ты готовишься, Коулман, а ты дрыхнешь, – не удержалась от комментария я, кладя на стол контейнер с супом для спящего красавца.

– А? – Джас внезапно подскочил, и бумага взмыла вверх, разлетаясь по всей комнате. Из-за листопада я не успела толком рассмотреть пробуждение Коулмана.

– Я прикорнул на десять минут, – оправдывался Джаспер, хватая парящие в воздухе ноты.

– Джас, приколи, Никки чуть не сбила деда на набережной! – сообщила Эшли, ожидая ответных, вероятно, колких реплик Джаспера на мое несостоявшееся фиаско. Сама подливает масло в огонь, а потом боится, что ее обожжет. – А еще он называл Никки милочкой, – захихикала Эш и скрылась в уборной.

– Ну не задавила же, – зевая и протирая глаза, равнодушно произнес Джас, но следом пустил замечание театрально-злорадствующим тоном, – но выводы сделаны, Никки. Как получишь права, даже не рассчитывай, что ты сядешь за руль моей тачки…

– Не очень-то и хотелось!

Я закатила глаза и забилась в конвульсиях, изображая раздирающий меня гнев, больше походивший на приступ эпилепсии. Джас махнул рукой, мол, прекрати это. Я, шумно выдохнув приятную усталость, накопившуюся за день, послушно прекратила пародировать злость и села напротив Джаспера. Он лукаво заулыбался мне, поддерживая свое расслабленное туловище на прямых руках, что упирались в накрахмаленный пододеяльник, и закачал головой, утопив длинную шею в плечи. Изучая друга, пребывающего в разнеженном состоянии уходящего сна, я поймала себя на дурной мысли о том, что если все сложится, и Коулман успешно пройдет, то у него появится шанс обосноваться здесь, вдали от своего дома, вдали от Roots, вдали от меня. Как же мерзко и эгоистично сейчас с моей стороны пускать в голову возможную неудачу Джаспера, а с ней и гарантию хотя бы на год сохранить нашу дружбу. Боже, прости за мои гадкие помыслы!

– Слушай, Джас, одного не пойму, – начала я. – Ты насмехаешься над важными церемониями…

Тут Рыжий прервал меня, встрепенувшись, и быстро встал с кровати, приглашая жестом на балкон, и я последовала за другом, стараясь не забыть начатый разговор.

Улицы Бостона отмечали наступление темноты, нарядившись огнями ярких фонарей и зажженных фар автомобилей. Празднество сопровождал вечный гул большого города, а ведь на кого-то он действует лучше, чем любая колыбельная…

– Никки, ты там что-то говорила, – направил Джас, усаживаясь на плетеный стул.

– Ты насмехаешься над важными церемониями, не жалуешь капитализм, отчасти жаждешь аскетизма, ищешь смыслы и делаешь прочие штуки, которые никак не вяжутся с миром шоу-бизнеса, Джас. Зачем же ты поступаешь в колледж, напрямую связанный с ним? Ты ведь не про деньги и славу, – выстраивала логическую цепочку я, периодически поглядывая через плечо на друга.

Думаю, мое стремление понять Джаспера выглядело как попытка в очередной раз задеть друга и указать на его противоречивость…

Джас в ответ усмехнулся, пуская удушающие колечки изо рта. На секунду показалось, что они обвивали и сдавливали его шею.

– Подожди, дело все-таки в славе? Поняла! Ты хочешь, чтобы твои строчки цитировали на выпускных вместо Фроста? – …или как неосознанное отчаянное желание запомниться Коулману небезразличным к нему человеком, оставляя язвы и царапины на стене его восприятия действительности, возведенной между собой и окружающими. Правда, есть неуверенность, что он их вообще замечает.

– Я хочу всеобщего признания, Никки, это не то же самое, что слава, – Джас улыбнулся моим рассуждениям и решил пояснить. – Сама знаешь, чтобы победить, нужно знать правила, но совсем необязательно их принимать, а тем более соблюдать. Я выбрал Беркли, чтобы люди, продавшие душу дьяволу (по-другому не могу объяснить мастерство джазовых исполнителей), научили меня разговаривать с миллионами через творчество, Никки… Мне есть что им сказать, но сначала надо заставить их слушать, понимаешь?

Эх, можно не волноваться за устное собеседование Коулмана, еще парочку похожих умозаключений, и комиссия будет сражена.

Я озадаченно кивнула исполинским планам друга. Джаспер нарисовал в моем воображении картину его восхождения на сцену. Он бы не улыбался, а медленно вышел к публике и прочитал свои стихи или сыграл соло на барабанах, а затем ушел, не искупавшись в аплодисментах.

– Ты все еще обижаешься из-за тех слов в машине, малыш? – Джаспер совсем смягчился и, встав с кресла, поравнялся со мной.

– Нет, я просто не могу обуздать свой эгоизм… – себе под нос пробурчала я и, развернувшись, оперлась спиной на холодную балюстраду балкона.

– Не понял?

– Я просто представила, что если это наше последнее с тобой лето… – я продолжала говорить тихо; укор совести заставил потупить взгляд и затеряться в ворсинках кусочка ковролина, торчащего из-под тюля, – ты обязательно пройдешь, я уверена, но это значит, что…

Джас остановил меня, прикладывая свой палец к моим губам:

– Тсс, что ты себе напридумывала, Никки? Я никогда про вас не забуду, тем более встретимся в кампусе через год. Вы обе поступите, вы ведь у меня крутышки! Будем тусоваться вместе среди джазменов и звуковиков, – Джас прищурился и приподнял вверх сомкнутые губы, сквозь которые просачивался ядовитый хлопковый туман. Рыжий перехватил двумя пальцами мой подбородок, аккуратно повертел его, будто прикидывая, насколько сильно я сплоховала в своем эгоизме, и, нахмурив брови, изрек: – Не смей хоронить нашу дружбу и отводить ей какие-то сроки!

Я недоверчиво выдавила ответную улыбку на согревающие слова Джаспера, однако неуспокаивающиеся сомнения по-прежнему долбились в стенки моей черепной коробки.

Друг освободил мой подбородок и, повернув голову к балконной двери, окликнул Эшли:

– Эй, лучший менеджер на планете, хватит там болтать, иди сюда!

– Коулман, я разговариваю с мамой, две секунды! – закрывая микрофон ладошкой, крикнула Эшли.

– Ладно, начнем без нее, – немного расстроенным тоном сказал Джаспер и достал перочинный нож из кармана джинсов, чем меня напугал.

– Что начнем? – решила уточнить я, смотря на усталые глаза Джаса, отражающиеся в лезвии ножа.

– Ты ведь знаешь, что в древности самые надежные договоры и сделки скреплялись с помощью крови, – таинственным голосом начал Джаспер и, не дожидаясь какой-либо реакции, полоснул себя по ладони.

– Джас, что ты творишь?! Тебе же играть завтра! – ахнула я, опешив, и схватила друга за пораненную ладонь, оценивая масштаб бедствия.

Алая жидкость неровными каплями растекалась по белоснежной коже Джаспера. Я подняла на Коулмана испуганные глаза, чтобы убедиться, что он не шутит.

– Ты дурак?

– Тихо! – скомандовал Джаспер. – Теперь твоя очередь, – друг без спроса развернул мою руку и проделал с ней тоже самое, нарисовав лезвием ровную красную линию.

Место пореза воспылало огнем, вызывая мое шипение. Однако Джас тут же приложил свою ладонь к моей, не дав пламени разгореться, и торжественно произнес:

– Клянусь, что буду твоим другом до самой могилы, пусть это и не всегда простая задача… Иногда ты бываешь слишком эмоциональной и мнительной, вспыльчивой и обидчивой, инфантильной и чересчур правильной. Но все эти недостатки делают тебя тобой, и мне по какой-то причине нравится это, – Джаспер громко сглотнул и продолжил, все больше шокируя меня. – Вероника, я всегда буду с тобой рядом! Клянусь!

– Джас… Это все как-то неожиданно, – растерялась я, слегка порозовев от слов Джаспера. – Я… я тоже клянусь, что никогда тебя не оставлю и буду стараться изо всех сил… – тут мой голос дрогнул от скопившихся слез, – …стараться изо всех сил сохранить нашу дружбу, Джас!

Соленые струйки радости и боли хлынули по щекам, а с ними переступила через порог балкона Эшли.

– Эш, нам нужна бумага и ручка, срочно, – спокойно встретил ее Джаспер.

Эшли, не задавая лишних вопросов, юркнула обратно в номер.

– Джас, рука, твоя рука, – приходя в себя и расцепляя наши ладони, не переставала повторять я.

Эшли, скользя по поверхности ламината, заставила подняться занавески в воздух и затормозила, руками хватаясь за раму.

– Что за движуха? Признавайтесь, Том и Гек[198], свидетелями какого убийства вы стали? – ликовала Эшли, маша листком с ручкой, а потом, вероятно, вспомнив, что Джасперу завтра держать палочки, округлила глаза: – Блин, Джаспер, это полная задница! Он хоть неглубокий?

Эшли подошла к нам вплотную и направила ошалевший взгляд к порезу. Рыжий отрицательно помотал головой.

– Мы участники, не свидетели! – констатировал Джас.

– Кого завалили, чудики?

– Сомнения Вероники! Присоединишься? – в прежней пафосной манере предложил Джас.

– Конечно… – Эшли помедлила и, прижав указательный палец к виску, задала вопрос со всей важностью в голосе. – У вас есть справки об отсутствии инфекций, передающихся через кровь: ВИЧ, гепатит?

Мы с Джаспером вытаращили глаза на подругу, а она в ответ, изобразив плевок, выдала:

– Умирать, так вместе! Хоть не так обидно будет…

Джаспер порезал ей ладонь, приобщая к ритуалу, и вывел на белоснежном листке клятву. Эшли, корчась от боли, пожала пораненные ладони и оставила свой кровавый отпечаток рядом с нашими под посланием, отправленным во Вселенную:

Мы скрепили клятву тройными объятиями и поспешили с Эшли обработать руку Джаспера. Порез и правда выглядел неглубоким, что несомненно обрадовало…

* * *

Итан. Итан. Итан. Весь вечер он не выходил в сеть, и его ответные голосовые сообщения пришли глубокой ночью. Однако я была настолько впечатлена и взволнована вчерашним поступком Джаспера и Эшли, что не заметила пропажи Хьюза. Судя по медленной речи и подступающим зевкам, Итан вымотался на работе до изнеможения. Конечно же, дико захотелось пожалеть моего трудоголика. Нежась с закрытыми глазами в постели, я представляла, как Итан лежит на моих коленях и также прикрывает веки, наслаждаясь поглаживаниями его шелковистых локонов. Мой плюшевый олененок… «Ауч!» – тихо прошипела я, разгибая пальцы на больной руке. Как Джаспер собрался играть? Понятия не имею. Ой, а который сейчас час? Он не проспал? Я села в постели, осматривая комнату. Кровать Коулмана была заправлена, а Эшли старательно натягивала на лицо подушку, укрываясь от лучей солнца, проникающих сквозь тюль.

– Он сказал, что ему нужно настроиться в одиночестве, поэтому можем смело поспать еще немного, – предвосхищая мой вопрос, сообщила Эшли.

Конечно же мы воспользовались отсутствием Джаспера и сладко проспали почти до полудня. Затем буквально заставили себя окончательно пробудиться и, набив желудки сытным завтраком, отправились гулять в другую часть города, еще неизведанную нами. Всю прогулку я маялась от переживаний за Джаспера и его ладонь, искалеченную во имя доказательства незыблемости нашей дружбы, к тоске по Итану, что с каждым днем все чаще тянула в области груди. Как же отделаться от этих бессмысленных тревог?

Мы точно не знали, во сколько закончатся испытания и отбор, но пришли к общему мнению, что пора возвращаться. Пооткрывав рты на красоты Бостона, Эшли и я сделали петлю и очутились у колледжа примерно к половине пятого.

– Эш, давай зайдем? – предложила я, кивая в сторону того самого католического храма, напротив Беркли.

– Никки, ну мы вроде протестантки. У них там свои законы, – засомневалась Эшли, потупив взгляд, и попыталась разрушить мой план помолиться за успехи Джаспера.

– Да какая разница, где обращаться к Богу, Эшли, – улыбнулась я.

– Ну тогда что тебе мешает сесть вот на эту лавку и поговорить с Создателем? – с еле заметным напряжением в голосе Эшли пригласительно указала на скамью возле храма.

– Там атмосфера больше располагает, – парировала я и пробежалась глазами от дорожки к крыльцу до острия крыши.

– Никки, смотри-смотри, наш вожак, – прошептала Эшли, ухмыляясь.

Я повернула голову и заметила Коулмана, отпугивающего прохожих своим расправленными крыльями-руками. Он переносил с ноги на ногу вес тела, делая широкие шаги, и почему-то Рыжий держал путь не от порога колледжа, а с противоположной стороны улицы. Медные волосы выбились из хвоста, как и рубашка из брюк, а черный галстук подпрыгивал в такт шагам, иногда приземляясь на плечо. Это хороший знак?

– Давно противен мне твой хлеб прогорклый.

Как хищница свирепая, клыки, – завидев нас, заголосил Джаспер и прибился к уличному фонарю,

– Америка, ты мне вонзила в горло.

Но хоть мои страданья велики…[199]

– Джас? Что с тобой? – я недоверчиво сделала шаг навстречу другу.

Коулман смотрел на меня в упор и продолжал выкрикивать поэтические строчки, небрежно обмахиваясь папкой с документами, будто веером:

– …Люблю тебя, мой ад. Своей безмерной

Энергией питаешь ты мою.

Эшли, не выдержав, приблизилась к Джасперу вплотную и попыталась прекратить этот внезапно начавшийся поэтический вечер, закрывая рот чтеца своей ладонью.

Коулман в шутку заклацал челюстями, стремясь укусить Эшли. Она отдернула руку, и Джаспер, воспользовавшись моментом, успел дочитать незаконченное четверостишие:

– Перед тобой, бунтарь нелицемерный,

Бесстрашно я, владычица, стою…

Тут уже и я, поддавшись общему с Эшли настрою, грозно возмутилась:

– Что за концерт, Коулман?

– А я прошел, а я прошел, я прошел, – увеличивая громкость с каждым повторением, напевал Джаспер.

Мы с Эшли, не сговариваясь, бросились обнимать рыжего победителя. Офигеть, мой друг поступил в Беркли! Я даже взвизгнула от восторга, чем оглушила Джаспера. Он зажмурил один глаз и втянул подбородок в шею, слегка подаваясь корпусом назад.

– Правда, стипендия только двадцать процентов, – сказал Джаспер, выдавливая виноватую непослушную улыбку, так и норовившую сойти с ошалевшего лица.

– …Как хищница свирепая, клыки, Америка, ты мне вонзила в горло!

– Боже, перестань по кругу гонять строчки Маккея, Джаспер! – громко пресекла монолог Эшли, принюхиваясь, словно ищейка. – Лучше расскажи, как все прошло, и почему от тебя разит жжеными чайными листьями?

И правда, от Джаспера шел какой-то сладковато-приторный запах. Когда он успел?

– Тсс, малышки, – друг чмокнул нас обеих в макушки и туда же прошептал: – Заскочил кое-куда…

– Как мы с тобой таким пойдем в консерваторию? – взбесилась я. Этой ночью совесть, умасленная клятвой, не позволила рыться в вещах Коулмана в поисках улик.

– Оу, если рядом с Беркли стоит храм, то это не защищает от морального разрушения поступающих, поверь мне! – упорно контролируя расплывающиеся губы, дерзко заявил Джаспер, но тут же смягчился, точно тая под действием невидимой тяжести и обвивая руками наши с Эшли талии. – Я так устал, девчонки, давайте после концерта устроите допрос…

– Но, Джас…

Мое неуверенное начало нравоучения командным голосом с вязкой медлительностью оборвал Коулман:

– Идем в номер, приведем себя в порядок!

Пребывая в раздраженном состоянии, я вынуждена была подчиниться, дабы не лишать друга праздника. Он прошел, сегодня это главное!

Вернувшись в номер, Эшли не теряла надежды выудить из Джаспера информацию, пользуясь его развязавшимся языком, я же слушала это растаманское интервью и параллельно искала вечернее платье, спрятавшееся от меня в глубине чемодана. Наконец вытащив больше половины содержимого, я увидела торчащую ткань моего наряда и потянула за него, уловив звук уведомления на телефоне. Любопытство или банальное нетерпение вынудило меня взять смартфон в руки. Первым там меня ожидал запрос на переписку с неизвестного мне аккаунта iviR23, а за ним куча реакций Итана на мои временные посты. Я зашла в диалог и обнаружила прикрепленное видео с неоднозначной надписью:

Что? Я, не задумываясь, открыла его. В одной половине затемненного кадра игриво улыбалась незнакомая мне брюнетка с ярко-голубыми глазами, одетая в топик, еле прикрывающий грудь. Она зажимала между губами проклятую электронную дуделку. Девушка, отняв ее ото рта и смотря в сторону таинственной пустоты, что-то произнесла. Видимо, незнакомка позвала присоединиться кого-то к записи видео. В кадре появилась рука с… со знакомыми тату. Неровное дыхание участилось, а сердце забилось в панике, которая передалась всему телу. После мрак освободил каштановые пряди и обнаженное туловище. Парень запустил пальцы другой руки в свои волосы, словно открывая занавес, и повернулся лицом к камере. Обладателем каштановой шевелюры оказался мой Итан, в чем я до последнего сомневалась, пока он не совершил привычное ему движение. Хьюз прижался оголенным торсом к незнакомой брюнетке, а та обвила шею моего парня руками и завлекла в поцелуй. Я собиралась сделать протяжный вдох, ощущая острую нехватку кислорода, и тут же оборвала себя, смыкая губы, словно захлебываясь от штормовых волн, накрывающих с головой одна за одной. Глаза зажгло от детализации очередного предательства. Я откинула в сторону телефон, не желая видеть продолжение, а оно, как мне думалось, имелось. Меня будто закрыли в холодильнике среди знойного лета. Чувствуя, как настигшая стужа вызывает дрожь в конечностях, я зависла взглядом на брошенном на пол махровом полотенце Джаса. Наверное, так мой организм непроизвольно тянулся к теплу. Те ледяные штормовые волны будто протащили мое сердце, трепещущее в агонии, до самого скалистого берега и бросили с фонтанами брызг на острые камни. Оно со звоном разбилось, и каждая отколотая его часть с противным хрустом в ушах рассыпалась внутри меня…