Аромат скорого отмщения столь отчетливо щекотал обоняние Камимуры что, перед выходом в море, адмирал не удержался от красивого жеста. Стоя на мостике, он поднял перед собой самурайский меч и, подобно легендарному вождю галлов Брену, громко воскликнул: - Горе побежденному!

  Однако горячий призыв адмирала не был, услышан небесами или не был понят ими в нужной мере. Едва только отряд Камимуры покинул Сасебо, небо заволокло свинцовыми тучами, и заморосил противный дождь. Когда же японские крейсера приступили к патрулированию моря с целью перехвата кораблей противника, начался разыгрываться шторм.

  Тяжелые серые волны медленно перекатывали творения британских и французских корабельных строителей идущих на перехват русской эскадры. Державший свой флаг на «Идзумо» контр-адмирал Камимура очень боялся, что непогода позволит противнику проскочить мимо него незамеченным. Увеличив число дозорных, он сам, время от времени поднимался на капитанский мостик, накинув дождевик.

  Старания японских моряков не пропали даром. В начале шестого часа утра сигнальщики заметили силуэты трех кораблей идущих на юг. Едва это доложили адмиралу, как Камимура взлетел на капитанский мостик и впился глазами в окуляры бинокля.

 - Это русские, господин контр-адмирал, «Громобой», «Россия», «Рюрик» - доложили Камимуре дозорные, чем вызвали на его лице радостную улыбку.

 - Передайте Уриу, пусть идет со своими крейсерами к нам. Мы устроим русским адмиралам горячий прием у наших берегов, – произнес Камимура, ехидно намекая на откровенный переизбыток адмиралов во Владивостокском отряде.

  Несколько мгновений, он пристально смотрел на корабли противника, а затем, убрав бинокль от лица и, явно уподобляясь Наполеону, величественно бросил. - К бою! В туже минуту на мачте «Идзумо» взвился сигнал к атаке, и японские крейсера бросились на перехват эскадры Иессена.

  Отправляя крейсера навстречу кораблям Макарова, наместник Алексеев, сформулировал Иессену его задачу коротко и просто: - Оказать помощь при прорыве наших кораблей через Цусиму, – предоставив адмиралу самому решать вопрос о степени этой помощи.

  Когда дозорные сообщили об обнаружении вражеских крейсеров, у Иессена было два варианта дальнейших действий. Идти на прорыв к югу и попытаться соединиться с кораблями эскадры Макарова, либо повернуть назад и увести за собой броненосные крейсера японцев, способных своими орудиями изменить картину боя между главными силами противников.

  Был ли Карл Петрович от природы осторожным человеком или в этот момент ему не хватило храбрости неизвестно, но после короткого раздумья он выбрал второй вариант, однако сделал это довольно неудачно. Вместо того, чтобы произвести поворот «все вдруг» и сделать концевым «Громобой», самый сильный крейсер эскадры, адмирал отдал приказ провести поворот «последовательно» вправо. В результате этих перестроений концевым кораблем оказался «Рюрик», имевший слабую броневую защиту.

  Кроме этого, русские корабли были вынуждены проходить неподвижную точку поворота, давая возможность противнику пристреляться и не имея возможность вести ответный огонь. Лучшего подарка для японцев трудно было, и представить и канониры Камимуры стали торопливо опустошать свои погреба.

  Следуя приказу адмирала, японские артиллеристы били не по кораблям противника, а именно по точке поворота, надеясь на силу шимозы, которой была начинена половина снарядов. От этой дьявольской начинки, снаряды взрывались даже от удара о воду, обрушивая на русских моряков град осколков.

  Один за другим взлетали вверх черные султаны разрывов японских снарядов в точке поворота русских крейсеров. Казалось, что обстрел должен серьезно их повредить, но этого не случилось. Лучшие наводчики эскадры Камимуры, по совету англичан были переведены на броненосцы перед решающим сражением с Макаровым. Поэтому весь успех японцев заключался только в двух попаданиях и оба раза в «Россию».

  Первый шестидюймовый снаряд угодил в капитанский мостик, а второй вызвал пожар в кают-компании, с которым матросы успешно справились. «Громобой» и «Рюрик» были засыпаны дождем осколков, но серьезных повреждений не получили. Раздосадованный неудачей адмирал Камимура бросился в преследование, приказав идущей головной «Токиве» и «Идзуме» сосредоточиться на «Громобое», «Адзуме» на «России», а «Ивате» на «Рюрике».

  Следуя излюбленной тактике японцев, он стал старательно выписывать палочку над «Т», благо численное превосходство это позволяло сделать, но сделать это ему помешал сам морской царь Нептун. Видимо громкие взрывы шимозы вызвали у него гнев и не успели русские крейсера завершить свой маневр, как начался шторм. Огромные морские волны обрушились на японские корабли, плохо приспособленные для ведения боя в подобных условиях. Стремительные потоки воды безжалостно заливали орудийные башни крейсеров, что влияло на результативности стрельбы. Японцам приходилось бороться сразу с двумя врагами и в этом поединке, они медленно и неуклонно проигрывали.

  Все чаще крейсера адмирала Камимуры попадали под накрытие, и взрывы русских снарядов проверяли крепость гарвеевской и крупповской брони. На счастье японских моряков не все русские снаряды, попавшие в их корабли, взрывались. Некоторые пробивали их насквозь и падали в море, не успев взорваться.

  Видя, плачевные результаты стрельбы своих комендоров, Камимура решил отказаться от палочки над «Т». Он велел перенести огонь орудий «Токивы» и «Идзуме» на «Рюрика», посчитав его более легкой добычей. Результат этого решения не замедлил сказаться. На борту засыпанного снарядами крейсера возник пожар, он получил пробоину ниже ватерлинии в корме, что незамедлительно сказалось на его скорости. «Рюрик» стал отставать, и участь его, казалась, была предопределена.

  Выбрав тактику отхода, Иессен намеривался отступать к Владивостоку безостановочно, но плачевное положение «Рюрика», заставило Карла Петровича изменить своих первоначальные планы. Желая спасти крейсер, Иессен развернул «Громобой» и «Россию» в сторону противника и этот маневр дал неожиданный результат. На «Токиве», прямым попаданием были уничтожены две орудийные башни и один из снарядов, разорвался в машинном отделении крейсера. «Токива» сразу потеряла ход и была вынуждена покинуть строй.

  Вслед за ней настал черед «Идзумо», чье боевое счастье оказалось не намного лучше его предшественника. Разбушевавшаяся стихия не позволила комендорам крейсера полностью исполнить свой долг перед империей, тогда как русские крейсера стреляли все лучше и лучше. Одно носовое восьмидюймовое орудие было приведено к молчанию, а второе стреляло очень редко и к тому же, ему сильно мешали выстрелы с крейсера «Адзуме», перенесшего по приказу адмирала огонь с «России» на «Громобой».

  Будь это противостояние при ясной погоде и тихом море, это артиллерийская дуэль вряд ли бы разрешилась в пользу владивостокских крейсеров, но разыгравшийся шторм перевесил чашу весов в их пользу. Разорвавшийся рядом с боевой рубкой восьмидюймовый снаряд своими осколками убил командира крейсера «Идзумо» Идзити, ранил старшего помощника и сильно контузил адмирала Камимуру. Одновременно с этим было повреждено рулевое управление корабля и судьба «Идзумо» повисла на волоске. Любая пробоина крейсера могла, имеет фатальный исход и Камимура приказал покинуть строй.

  Залитый кровью капитана Идзити, оглохший от взрыва, Камимура очень надеялся, что идущий следом крейсер «Адзума» будет более удачлив в схватке с врагом, но госпожа Удача упорно смотрела в другую сторону. Не прошло и пяти минут, как «Адзума» получил пробоину ниже ватерлинии и был вынужден покинуть поле боя, а вслед за ним поспешно ретировался и «Ивате». На крейсере не было серьезных повреждений, но продолжать вести бой против превосходящих сил противника, капитан Такатоми не рискнул.

  Казалось, госпожа Фортуна милостиво сдала адмиралу Иессену все козыря. Начни он преследование отступающего противника и флот микадо не досчитался бы в этот день одного, а может быть и двух своих броненосных крейсеров. Однако благоразумие взяло вверх над охотничьим азартом в душе у Карла Петровича, и он отдал приказ повернуть на север.

  После, адмирал объяснял свои действия потерями среди офицеров и нижних чинов, а также повреждениями, полученными в бою с врагом, и в первую очередь состоянием «Рюрика». Он получил вторую подводную пробоину, в результате чего полностью сел на корму и потерял ход. Продолжать бой в подобных условиях Иессен счел неоправданным риском и отступил во Владивосток в полной уверенности, что оказал помощь эскадре Макарова в максимальной форме.

  Многие офицеры и командиры имели иное мнение о действиях адмирала, но госпожа Удача сумела защитить Карла Петровича. Благодаря её стараниям, он не ушел от своего лаврового венка победителя, ибо дорогу домой, ему заступил отряд крейсеров адмирала Уриу.

  Получив радиограмму от Камимуры, он бросился вместе со своими бронепалубными крейсерами на травлю «русского медведя», но вместо этого сам попал под его сокрушающий удар. Позднее, британские газеты представят действия адмирала Уриу как самоотверженные действия, благодаря которым были спасены крейсера Камимуры. Репортеры будут взахлеб рассказывать о том, как бронепалубные крейсера «Нанива» и «Такачихо», вместе с авизо «Чихайя» вступили в неравный бой с противником. Как огнем своих шестидюймовых орудий пытались нанести урон русским крейсерам, но погибли в неравной схватке с кораблями превосходящих их в вооружении и броневой защите.

  С легкой подачи газетчиков, адмирала Уриу, державшего флаг на «Такачихо», сделали образцом самурайского духа, простив ему гибель авизо и второго крейсера. Японии в этот момент как никогда нужны были отважные герои для сохранения лица в столь трагичный для всей страны момент. Ибо вопреки всем надеждам и уверениям Того высоком лицам и их заморским союзникам русская эскадра сумела достойно выполнить свой долг перед Отечеством и Государем Императором.

                Глава X. Цусима.

                Дав обещание Ямамото о том, что корабли флота императора не допустят прорыва эскадры адмирала Макарова в Японское море, Того сделал все, чтобы его слова не разошлись с делом. В ряды броненосцев вернулась «Сикисима», а число броненосных крейсеров готовых выступить против русских пополнила «Чиода».

  Конечно, её пятидюймовые орудия, не шли ни в какое сравнение с мощным вооружением собратьев по классу, но адмирал считал, что вовремя брошенная соломинка сможет переломить хребет русскому верблюду.

  Также армаду японских боевых кораблей пополнили отряды миноносцев, представлявших собой важную силу. Перед началом сражения они несли патрульную службу на подступах к Цусиме, а затем, адмирал собирался задействовать их в добивании уцелевших кораблей врага.

 - Мы не смогли их грамотно использовать во время боя с адмиралом Макаровым в Желтом море. Ни один корабль противника не был уничтожен нашими миноносцами, но теперь близость главных баз позволит нам исправлять эту оплошность. Цусима должна стать могилой для русских кораблей и ради этой священной цели, ни один корабль императорского флота не должен оставаться в стороне! – воскликнул Того на совещании капитанов кораблей и все моряки, как один ответили адмиралу громким криком «Банзай!».

  Стремление сделать все, для претворения в жизнь лозунга адмирала, полностью завладело умами японских моряков, начиная от флагманов до простых матросов. Каждый из них видел себя настоящим защитником, за спиною которого находилась беззащитная страна. Почти каждый моряк был готов пожертвовать своей жизнью, лишь бы бородатые белые дикари не смогли прорваться через Цусиму и соединиться с владивостокскими крейсерами.

  Десятки, если не сотни глаз дозорных миноносцев внимательно наблюдали на дальних подступах к проливу. Ничто, ни ранний час, ни свинцовая пелена дождя, ни начавшийся шторм, не помогли врагу укрыться от острых глаз японских впередсмотрящих. Едва русские броненосцы были ими идентифицированы, как сообщение немедленно ушло по радио к флоту, находящемуся в районе Сасебо.

  Не прошло и часа, как противники встретились, и сражение началось. Макаров не изменил прежней расстановки сил. Первым шел «Цесаревич», затем «Ретвизан», «Пересвет» под флагом князя Ухтомского, «Победа» и «Полтава». Отряд крейсеров возглавлял «Баян» с вымпелом Рейценштейна и двигались правее кильватерной колонны броненосцев. Слева он них находились миноносцы Коломийца, державшего свой флаг на «Грозовом».

  Перед началом сражения скорость кораблей составляла 12 узлов, но едва стало ясно, что противник её обнаружил, Макаров приказал увеличить скорость.

 - Передайте эскадре, держать 14 узлов – распорядился адмирал, стоя на капитанском мостке «Цесаревича».

 - Может, стоит рискнуть и увеличить скорость до 16 узлов? Помниться капитаны клялись в этом, Степан Осипович – спросил Макарова Матусевич, но тот не согласился с ним.

 - Не вижу пока такой надобности при нынешнем положении, Николай Александрович. Не будем без особой надобности испытывать на прочность котлы и машины «Полтавы». Сейчас главное для нас будет главным не скорость, а точность стрельбы или правильнее сказать боепригодность наших снарядов – адмирал недовольно дернул щекой, вспоминая последнее совещание, на котором выяснился неприятный момент. Несколько капитанов доложили, что в ходе боя отмечалось попадание снарядов в корабли противника, но взрывов не было.

 - Не исключено, что в горячке боя люди ошиблись, непроизвольно выдавая желаемое за действительность. Такое бывает сплошь и рядом.

 - Вполне возможно, - согласился с Матусевичем адмирал, - но не забудьте записать, что по приходу во Владивосток следует провести ревизию наших снарядов с последующим испытанием их на полигоне.

 - Будет сделано – коротко ответил Матусевич, так как во время боя адмирал требовал от подчиненных докладов без чинов.

 - Пока вы ваше высокопревосходительство произнесете бой кончиться и Того разобьет нас в пух и прах. Говорите господин адмирал или Степан Осипович, проще и быстрее – требовал Макаров от окружавших его людей.