М.
С.
КАТЕНЬКА.
С. (торжественно). Сегодня ночь была Анной. Светлые, сверкающие волосы – но жесткие и упругие, как у брюнетки – они хлестали меня по лицу, когда Анна склонялась ко мне. Ночи с Анной мучают меня, оттого так легко мне трудиться сегодня.
КАТЕНЬКА (решается постучаться). Антон! Антон, милый, дурные вести. Это я, Катя. Я звоню условным звонком. Вам придется сегодня прийти на работу.
С. (задумчиво пробует различные сочетания звуков). Анна! Анна! А та ночь была Вероникой. Пожалуй, она слишком молода для меня. Так и бросается на шею! Но мне как-то жаль ее, будто какое-то родное, смешное, маленькое животное. Мне забавно с Вероникой. Когда она исчезает, я скучаю.
КАТЕНЬКА. Антон. Боже упаси, чтобы я мешала вам. Но сегодня в отдел… В общем, сам Илья Ильич удостоил. А где ваша мужская часть – и так нехорошо покосился на ваш стол. А все – ну все – остальные воззрились на меня. Знаете же, что они думают про нас с вами. Но я набрала побольше воздуха и громко-громко: «Антон С. болен! И теперь выход только: или вам срочно на работу…»
С. (усмехается). На работу… (С отрешенным лицом слушает звон металлофона.)
КАТЕНЬКА (виновато). Или надо организовать больничный.
С. (берет аккорды). Анна… Вероника… Иногда приезжает Долорес. Это случается редко. Меня пугают брюнетки. Пугает ее красный рот с чуть вывернутыми негритянскими губами. Ее глаза. Но только Долорес может утешить меня, когда кажется, что жизнь не удалась.
КАТЕНЬКА. И так, главное, с насмешкой – «ваша мужская часть», с угрозой даже. Это Илья Ильич. И губы так оттопырил, знаете? Многое, мол, позволяет себе мужская часть нашего отдела. Это про вас! Вы же один у нас, один мужчина, это общеизвестно. Мол, работать в стиле свободного посещения не позволяют себе и настоящие специалисты, с законченным высшим образованием, а не то что…
С. (встает). Думаю, что сегодня будет ночь Долорес.
КАТЕНЬКА. Нет-нет, не открывайте мне, не отвлекайтесь. Уж попрошу маму, она поворчит, но больничный вам выпишет. Главное, чтоб ничто не помешало вам кончить вещь. Ведь, Антон, – отборочный тур на фестиваль уже завершается.
С. Бедная Катенька. Бедная противная Катенька. Лучше смерть, чем каждый день светлый полированный стол, исцарапанный усердием моих предшественников. Скорее, предшественниц. Я единственный мужчина в отделе. Мужчина! Любимый анекдот Ильи Ильича: что такое мужчина без денег. Самец! Вот уровень этих людей, этой жизни.
КАТЕНЬКА (шепчет). Не впускайте меня, Антон, не надо… Нельзя отвлекать вас. Ваше время слишком драгоценно. Вот, я хлеба вам купила, свежих булочек. Вот, я вешаю пакетик на дверную ручку. Не отвечайте мне, не надо. Я сейчас уйду, только представлю – какой вы сейчас. Как вы сидите там один. Ни на что не похожий. И кругом вас только музыка, музыка, которую лишь вы слышите. О, вы победите на фестивале народного творчества, Антон! Уже съезжаются члены жюри, маститые музыканты.
С. Завтра – в одно прекрасное завтра – вообще не будет Катеньки. Не будет никаких сослуживцев, никакого Ильи Ильича. Кто такой Илья Ильич и эта Катенька – пожму я плечами. Ну хорошо, пусть приходят на концерт, если им так хочется. На концерт Антона С., знаменитого Антона С., того самого. Исполняется сюита «Жизнь человека». Как, вы еще не слышали этого произведения? Надо слышать. Его же и по радио, и по телевидению по всем программам. И только Антону С. до этого нет дела. Он сидит в своей каморке, без отопления, и туалет на другом этаже, и сочиняет музыку. Да, ужасные бытовые условия, но он как-то выше этого. Всегда был такой. Все оставил жене бывшей, просто все. Сидит один, и музыка, музыка, только музыка.
КАТЕНЬКА. Моя мама тоже не понимает. То, что у нас, – так высоко и чисто, и пусть все эти взгляды, смешки, пусть. Мама говорит, что вы, Антон, губите мою жизнь. Забрали все живое, всю кровь, как вампир. И это моя мама, что же другие? Смешно, правда? Но я мешаю вам. Вашему творчеству. Никак не могу уйти. Это чисто женское, это мешает нам, и я буду с этим бороться.
М. (мягко). Анечка, Вероничка, девоньки. Ну к чему было трудиться на вокзал, мои хорошие? И зачем столько еды – кто больше? Я же не в ссылку еду. Еду в приятную поездку, в приятный город. Вы идите, старинный кремль, три речки, шесть холмов и один трамвайный маршрут. И еще фестиваль народного творчества, представляете себе? Люблю так взять и уехать. Взять и приехать. Это так приятно. Представляю все, что будет. Я уже люблю этот город. Похож на мою родину – только там была одна речка и три трамвая. Но тоже был фестиваль народного творчества. Я там выступал впервые, да-да, не удивляйтесь, песенки пел…С тех пор я там не был, но я представляю себе. Этого вполне достаточно. Я люблю свой город.
КАТЕНЬКА. Антон… Антон…
КАТЕНЬКА (беспомощно). Ну почему? Почему?
М. (возникает с гитарой). Я рад приветствовать вас, дорогие зрители. Спасибо, что пришли. Спасибо, что вас так много.
С. Мой стол. Я тупею, как только сажусь за него.
КАТЕНЬКА. Как вы не правы, Антон! Это роковое решение.
Сейчас никто уже никуда не ходит – вроде так принято, вроде хороший тон. Это, друзья мои, не правильно. Столько удивительного. Новые встречи. Так разнообразит нашу жизнь.
С. Я чувствую, как мой мозг наливается чугуном, от одного прикосновения к его ящикам. Стол канцелярский. Мое рабочее место.
М. Хочу поделиться с вами. Вчера здесь, в этом же зале, шел первый тур фестиваля народного творчества. Боже мой, сколько же у нас людей. Все разные. И все сочиняют что-то, вместо того чтобы, например, пьянствовать, хулиганить на улицах, составлять всякие группы риска. Светлые, вдохновенные лица.
КАТЕНЬКА. Взять так и уйти, даже не попробовать! Столько работать, не есть, не спать. И вдруг не выступить, уйти демонстративно.
С. Восемь часов моей жизни я должен проводить за этим столом. Кроме выходных и праздников, каждый день. Но случаются черные субботы.
М. Особенно порадовало меня выступление ветерана Смегальченко. С его-то здоровьем, трудовыми ранами. Он просто ощупью залез на сцену, ему пионеры помогли. И не надо смеяться. Его песня «Провода, провода» мне понравилась. Сейчас вы скажете: дело известное, этому М. все нравится. Да, мне нравится жизнь. Во всех ее проявлениях. Так уже говорить не модно, почти неприлично. А я скажу. И скажу это уже в своих песнях, в своей музыке.
КАТЕНЬКА. Отчего вы ушли, Антон, отчего не стали выступать? Мне вы должны поведать все. Дело в вашей жене, да? Опять все дело в ней? Вам кто-то сказал, что она подала на алименты, что приходила плакала, мол, ребенок голодает. Но вы же сами говорили – вы прошли этот этап. Пройденный этап, Антон!
С. Когда я пришел работать сюда – давненько это было, – я знал, что долго я здесь не задержусь. И за первый же день работы я сделал их месячную норму, всех этих накладных, расклеек, карточек. Всего этого канцелярита, так сказать. И я испугался. Вдруг нас разгонят! Свободное время, главное свободная голова, вот что радовало. Кто же знал. Что так трудно и долго сочинять музыку по-настоящему.
М. Друзья мои, как я сочиняю свои песни? Вот записка. Это приходит само. Это, как любовь, извините за банальность. Вдруг возникает мелодия. Откуда? Это тайна. Где-то я это слышал, маячит в мозгу. Но мелодия уж живет своей жизнью, облекается в звуки, расцвечивается аккордами. А сегодня я спою вам свою новую песню, посвященную вашему городу и ветерану Смегальченко. Меня очень тронуло, как он попытался со своими пионерами исполнить одну из моих лучших песен. Это было незабываемо.
КАТЕНЬКА. Я знаю вас, Антон. Вы такой – все или ничего. Конечно же, вас оскорбил уровень этого мероприятия. Особенно этот ветеран, как его там. Я смотрела на вас, когда он запел, вы просто побелели. Я, как никто, знаю вашу чувствительность, Антон. И все-таки подумайте. Ваша сюита так бы засверкала на фоне всех этих однодневок! Быть может, Антон, сейчас вы уже были бы лауреатом фестиваля народного творчества.
С. …и предался одной музыке… и предался одной музыке…
Так и вертится в мозгу, в чугунном, тяжелеющем мозгу. Не могу вспомнить, откуда это. Это все стол. Мозговые клетки умирают, стоит только опереться о него локтями.
М. (смеется своим особенным смехом). Вот записка каверзная. «Ваше музыкальное образование?» Друзья мои, а я и не скрываю. Никакого нет. Начальная музыкальная подготовка в детском саду. Я и нот толком не знаю. Басовый ключ для меня до сих пор лес достаточно темный. Но ведь когда вы все поете мои песни, вы не думаете об этом? Я тоже, когда их сочиняю.
КАТЕНЬКА. Ведь не может быть… Не может быть, Антон, что вы просто испугались. Испугались вытащить на свет Божий вашу сюиту.
С. Как бы хорошо поладить с письменным столом, со столом канцелярским. Как бы хорошо клеить карточки с увлечением и не думать, где взять деньги на прокат – наконец-таки – фортепиано. Как спокойно созерцать собственное умиротворенное отражение в его несвежей полированной поверхности.
КАТЕНЬКА. …испугались, что все поймут, чего стоит ваша сюита, и вы, главное, в том числе.
М. А сейчас споем все вместе. Друзья, не верьте, что музыка – дело каких-то избранных. Это следствие магнитофонной эры. Раньше музицировали семьями, и никто не считал эти опыты с профессиональными вершинами. Этих избранных тогда уж очень мало. Давайте без комплексов.
КАТЕНЬКА. И тогда все кончится, и вам придется вернуться к нормальной жизни – квартира, зарплата, об этом задуматься, искать нормальную работу для мужчины в расцвете лет, алименты платить, воспитывать ребенка. Но ведь это не так, Антон! Ваша сюита замечательная, замечательная… Там есть один мотив…
М. Друзья мои! Все встали, все взялись за руки, все запели! Не думайте слишком много о тональностях и фальшивых нотах. Друзья, мы все вместе и нам хорошо, и это и есть музыка…
С. (у себя дома; упражняется на металлофоне). Дело в том, что не приходит Долорес.
М. (в гостинице; глядит в окно). Я люблю это окно. Люблю эту грязную улицу. Грязная она или нет, какая разница, если по ней хорошо идти и насвистывать…
С. Сегодня ночь была Марией. Это плохо. Плохо, когда Мария. Тогда я просыпаюсь в слезах. Мария похожа на мою жену. Мою бывшую жену.
М. Кто там? Это вы, Машенька? Простите великодушно. Я душ принимаю. Давайте условимся на полчаса позже. Магнитофон у меня с собой, и мы быстренько, быстренько сварганим интервью для вашей газеты. Извините, Машенька, что я заставляю вас ждать.
С. Если вдруг выпасть из этого моего окна, страдать будешь всего секунд десять. Взять и выпасть.
М. Хороший город. Точно такой же, как мой. Теперь в мой город ехать уже не обязательно. Как будто там побывал, и без затрат, без каких-то переживаний.
Неправильно, что я по-прежнему боюсь переживаний. Пора перестать их бояться. Пора получать от них удовольствие.
КАТЕНЬКА (входит к М.). Я проникла к вам!
Это вы! Вы сможете!
М. (мягко, чуть устало). Милая девушка… да, милая, я считаю, что все девушки милые. Но это ничего не значит!
С. (беспокойно). Почему та музыка, которую я слышу ночью, так совершенна? Почему так неловки, так неуместны эти аккорды, что я воспроизвожу на пяти нотных линейках? Надо больше работать. Взять себя в руки. Вся надежда, что ночью придет Долорес.
М. Я человек старомодный, и я люблю свою жену. Можете смеяться надо мной, но что уж тут поделаешь!
КАТЕНЬКА. Да-да, это вы, такой, как ваши песни. Вы спасете его! Ведь он гибнет! Он стал другим – мелочным, желчным. Мне кажется, порой он готов бросить все, стать таким, как все. Он не мог, с его максимализмом… Вы бы знали, чего ему стоило кончить музыкальное училище. А сейчас он даже работает не по специальности. Не хочет давать уроки, не хочет покупать пианино, мол, все равно не купить хорошего. Лучше ничего, чем профанация святого, – вот его кредо. Пишет, пишет, вот такие стопки нотных тетрадей, что он пишет? Он так одинок!
М. (мягко). Не одинок, раз у него есть вы.
КАТЕНЬКА (со слезами благодарности). Да, вы спасете его.
М. (оглядывается). Вы не захотели ко мне в гостиницу.
КАТЕНЬКА. Это я, я вас затащила. Антон даже и не знал, это совсем не в его стиле, такая настойчивость. Это я, я.
М. Наверное, после развода получили эту комнатку? Славно.
С. Что славно?
М. Все славно. Хорошо работается в таких комнатках. Если только работаешь для потомков, над чем-то нетленным. Туалет здесь на другом этаже, да? И все коммуникации отрезаны – дом сносят, выселяют?
С. Вы женаты?
М. Да, сейчас тоже женат. Жена у меня прекрасная женщина. Знаете, она испанка, из этих, значит, детей, ее Долорес зовут.
С. Понятно, Долорес.
М. Замечательная хозяйка… А ведь у меня была когда-то такая комнатка. И, знаете, я рад. Смотрю сейчас и ни капли не переживаю.
КАТЕНЬКА. Он поможет вам, Антон. Он удивительный.
М. Такая же комнатка, и я думал, что буду страдать, лишь вспомню что-то подобное. Но нет. Мне хорошо. (Смеется.) Знаете, как только я перестал страдать, у меня пошли дела.
С. Но я не хочу перестать страдать. Я хочу сочинять музыку. И я презираю себя, но мне не терпится показать вам «Жизнь человека».
М. Что это?
КАТЕНЬКА. Это его сюита.
М. Сильно названо. Почти оратория «Все люди – братья», была такая, одиозная. Да, названьице. Отсутствие публики гарантирую. Вы представляете себе, как некто, вернувшись с работы, перекусив так называемыми продуктами, спешит в переполненном транспорте в час пик, чтобы прослушать вечерком сюиту «Жизнь человека»? Кто, кстати, этот человек?
С. Это я.
М. Я так и думал.
КАТЕНЬКА. Понимаете, Антон совсем не умеет, знаете, товар лицом. Это очень интересно. Сначала прослеживается родословная Человека. Все национальные корни, и все это решено мелодически. Особенно впечатляет «Песнь шествия татаро-монголов», это из третьей части.
М. Да-да. И точно такой же вид из окна, как у меня когда-то.
КАТЕНЬКА (увлекаясь). …и потом все слепляется в единственный, неповторимый мотив, все эти фольклорные влияния. Все национальные мелодии. Возникает необыкновенный мотив – жизни именно этого человека. Это уже из части «Встреча генов».
М. Ну что им сказать? Такие милые, славные. Не мне огорчать их. Ему бы жениться на ней и сочинять не тома ораторий, а детей. «Встреча генов». С ума сойти.
С. Я презираю, что первому показываю сюиту именно вам. Надо бы еще потерпеть. Надо бы дождаться настоящего ценителя.
КАТЕНЬКА (шепчет). Антон!
М. (смеясь). Я никогда ни на кого не обижаюсь. Только на самых близких. Только кого очень люблю. Но я давно ни на кого не обижался. Катенька, характер – это судьба, запомните это.
С. Да, вы способный человек, но тем хуже! Хуже всего, когда нам портят вкус способные люди.
М. (мягко). Вы хотите посоветоваться со мной, чтобы избежать того, что страшит вас? Чтоб так никому и не показать вашу «Жизнь человека»?
С. Мне жаль, что я не могу потерпеть еще. Мужество и терпение – без этого нет музыки.
М. Как серьезно! Неужели вам совсем не смешно все это? Бог ты мой, Бог ты мой, ну и длинная эта ваша сюита.
С. Вы же не сильны в нотной грамоте и не постесняетесь заявить об этом.
М. Это все же преувеличение… Потом, я доверяю своей интуиции, читаю.
С. (смотрит, дергаясь, как М. листает ноты, на него сейчас страшно смотреть). Особенно страшна та разновидность массовой культуры, которой занимаетесь именно вы. По мне, порок чем откровенней, тем лучше. Но вы и вам подобные пользуетесь невежеством и простодушием наших людей, замученных тяжелой жизнью. Вы притягиваете за вихор как бы какую-то духовность, имитируете интеллектуальные усилия, маскируете ваше убожество каким-то ностальгическим туристическим костром…
М. (с грустью). Сколько слов! Сколько красноречия. Как это печально. Как жаль, что все это такое длинное, такое тяжелое. Такое серьезное. Ни крупицы юмора, веселого, легкого взгляда.
C. Послушайте, я готов признать, что в этом что-то есть. Но это как картина, которую невозможно повесить. Искусство – это праздник, это радость. Это не орудие истязания окружающих, не механизм, уничтожающий собственную жизнь.
КАТЕНЬКА. Вы говорили… Вы жили также, в такой же комнате…
М. Поэтому я и говорю с вами серьезно. Я не помню, с кем и когда я говорил серьезно в последний раз. Говорить серьезно – в этом тоже есть что-то комичное.
КАТЕНЬКА. Но как… как вам удалось? Все удалось, как?
Всегда так хочется знать.
М. А вот это ничего. Это и есть самый главный мотив? Что-то есть. (Катеньке рассеяно) Что вы спросили?
КАТЕНЬКА. Как удалось – выбраться из такой комнаты и чтобы все по-другому?
М. Да… А тогда я сказал себе одну вещь.
С. Что же?
М. Я сказал себе: тебе скоро тридцать пять. Этого оказалось достаточно. (Снова напевает, на этот раз один.)
C. Я радуюсь, когда мне плохо. Я страдаю, но я жду. Я знаю: если уже невмоготу, значит, скоро. Вдруг легко становится дышать, и высыхают, так и не пролившись, слезы, и вся боль исходит септаккордами и квинтами, и наконец музыка. Мучавшая во сне, звучит в ушах.
КАТЕНЬКА (скребется в дверь). Антон! Антон!
Антон, хорошие вести. Хорошие для вас. Я выхожу замуж.
Он хочет, чтобы вы были свидетелем у нас на свадьбе. Вы же знаете, какие слухи витали, что говорили про нас с вами. Он считает, это пресечет, должно пресечь.
Вы не обращайте внимания, что я плачу. Невеста, собственно говоря, и должна плакать.
Хлеб я вешаю сюда, на ручку двери. Теперь, когда вы сейчас поедете в Москву, на слет молодых композиторов, я считаю, что все к лучшему.
У вас новая жизнь. У вас творчество, успехи, поездки. Это еще все впереди, но ведь это будет. Илья Ильич не так уж и плох, особенно если учесть мою репутацию. Вы только не думайте, это не упрек!
С. Но он старый.
КАТЕНЬКА (безнадежно). Он говорит, что он еще ого-го.
С. Но он противный.
КАТЕНЬКА. Мама говорит, Илья Ильич – это хоть что-то. А что-то лучше, чем ничего. Я знаю, вы меня всегда учили противоположному, но на этот раз мама права.
С. Я твердо знал, что ненавижу Катю. Все эти годы я ее просто терпеть не мог. Лучше смерть, чем Катенька. Работа в отделе, рутина, шесть холмов, три речки и один трамвай, все это ненавистное так и называлось – Катенька, говорило ее голоском, шмыгало ее носиком. Обнять Катю – уйти с головой в это омерзительное болото. «Никогда больше» – вот что был бы для меня Катенькин поцелуй. Если бы я твердо не знал, что терпеть не могу Катеньку, мне было бы сейчас грустно. Завтра я уезжаю. Увижу М. Своего благодетеля М.
М. (смеется). Синтезатор… Чудо-игрушка. Транспонирует, аранжирует, подбирает аккомпанемент. Нужен только мотив. Ну хотя бы вот этот. Я пою его, когда особенно счастлив. Откуда-то он ко мне привязался. Трам-пам-пам… Где-то я это уже слышал. Долорес! Послушай! Я это сыграю на открытии слета композиторов.
КАТЕНЬКА (в свадебном платье; у двери). Антон! Это Катя! Я звоню условным звонком. Антон, вы уже приехали… Я хотела встретить вас на вокзале, но никак. Такой уж сегодня день. Антон, я понимаю, это мелодрама, в день своей свадьбы стучаться в дверь к другому мужчине… Мужчина – это вы, Антон! Но я просто хочу спросить: как? Как там приняли вашу сюиту? Расскажите мне все, все.
Антон, откройте мне! Я никогда не говорила так. Но сегодня единственный раз в жизни – откройте!
Мне просто интересно… Интересно, как там, в Москве, восприняли. Например, «Шествие монголо-татар», из этой части. Там такое медленное, торжественное вступление. Я очень, очень люблю «Шествие монголо-татар».
Вы никогда для меня ничего не сделали. Ваша жена приходит в отдел и плачет, что вы чудовище, что вы сломали жизнь ей и ребенку. Наверное, надо верить ей, как вы считаете?
Если вы меня совсем, совсем не любили, отчего вы не гнали меня? Зачем играли мне свою музыку? Зачем брали деньги, зачем ели из моих рук? Боже, что я говорю. Но это правда. Все это правда. И что вы уничтожили во мне живое. Мама правильно мне твердила. Просто вы другой такой дуры не нашли, вот в чем правда, во всем этом городе. Почему вы считаете, будто вам все можно?
И я б ничего этого не сказала бы, если бы вы мне открыли дверь.
С. (мутно). Вот я и приехал.
Нет… так, как смеется он… у меня не выходит. И смеяться не выходит тоже.
Но это не страшно смешно… Страшно смешно, что меня встречает именно Катенька!
Ну как же… Не все эти Анны и Вероники, они встречают других мужчин… По одежке протягивай ножки… у поражения, у катастрофы именно Катенькино лицо, и я же всегда это знал. Сколько лет она караулила меня, выжидала, когда я сломаюсь и будет можно… (Смеется.) Так… Уже лучше получается. Как он. Теперь можно… Ну, иди сюда, моя хорошая… Как это? Славная парочка, бык да ярочка… (Грубо обнимает ее.)
КАТЕНЬКА (холодно отстраняется; спокойно). Объясните мне… Неужели даже та часть, где «встреча генов», не имела успеха? Даже главный мотив? Но вы не должны. Антон, возьмите себя в руки. Моя свадьба, конечно, отменяется. Я сейчас сбегаю за хлебом, а вы садитесь работать. Все, что вам нужно. Работать дальше. И мнение этих невежд…
С. Не было успеха? Катенька… Когда пошел главный мотив, они устроили овацию!
Он украл его у меня… Он открыл им этот проклятый слет композиторов. Я когда вошел в этот зал… А оркестр уже играл, новые оркестровые пьесы композитора М. Все кричали, что это новый шаг, закономерный этап… И сам он улыбался мне… Счастливый и сияющий, как новый Моцарт… «А этот цикл навеян вашим родным городом, дорогой Антон…» И пошли мелодии… Из «Песни шествия монголо-татар»… Из «Борьбы за огонь»… Ну да чего перечислять. Все лучшие мелодии из «Жизни Человека»… Из моей жизни…
Катенька… Но главное… Он так улучшил их, мои бедные мотивчики… Это был… просто блеск, просто стройность, и при этом такая напевность и глубина… Я… я… узнавал в этих райских звуках мои тяжеловесные сочинения…
А ведь ему и невдомек… Он и думать не думает. Так, озарили его кудрявую голову новые музыкальные темы… дело обычное… Он же Моцарт, ему можно… Моцарт обокрал Сальери.
КАТЕНЬКА (деловито). Что это?
С. Катенька… Но какой… какой… какой это был успех!
КАТЕНЬКА. Что это?!
С. (вяло). А… это… Это он мне и дал. Он. Таблетки фирменные. У него все такое, все особенное, нарядное, все такое. Таблетки от головной боли, вообще от всякой боли. Мне же и пришлось наврать, сослаться на головную боль… Чтоб не играть мою сюиту. Потому что после этого… уже не было смысла…
КАТЕНЬКА. Сколько ты принял этого?
С. Сколько-то. Не знаю. Пока ехал в поезде. В общем, не знаю, какая разница. Я же не об этом сейчас.
КАТЕНЬКА (забирает у него упаковку). Мы умрем вместе.
КАТЕНЬКА (еле слышно). Это девочки… из отдела. Это Илья Ильич. Это мама. Теперь они, пожалуй, не поверят… что у нас с вами так ничего и не было… Что только… музыка… Чистые, высокие отношения…
С. Катенька… Не говори больше слова «музыка», никогда.
КАТЕНЬКА. Вся жизнь это было страшное слово… Никогда. Вдруг я его никогда не увижу? Это я так говорила… И приходила к вам под дверь… еще и еще… Но теперь «никогда» для нас такое короткое…
С. (смеется). Смешно… Действительно…
Катя… Открой им… Ты будешь презирать меня… Но открой им. Тебе так же, как и мне… До двери… Которую я тебе не открывал… Ты все для меня делала, Катя… И так и будет, только открой им.
С. Здравствуй, Катя. Сегодня хорошее утро. Я ехал на трамвае на работу. Тоже хорошо. Здравствуй, стол. Сидеть здесь довольно-таки удобно.
М. Вот, опять в вашем городе. Я полюбил ваш город. Он как-то меня вдохновляет. Что-то в нем особенное, в атмосфере.
КАТЕНЬКА (виновато). А мы, вот, коляску как раз купили. И торшер купили. А на кроватку записались.
М. Как ваша музыка? (Пауза.) У вас же… помню… что-то симпатичное… какая-то кантата… «Все люди – братья» …Нет, это другое. Ну, какое-то такое название… Да, вы еще заболели тогда скоропостижно, на слете композиторов, и не играли вашу кантату.
КАТЕНЬКА. Сюиту.
М. Так как с ней, с музыкой?
КАТЕНЬКА (еще более виновато). Антоша теперь начальник отдела. Вместо Ильи Ильича… Ну да вы не знаете.
М. Подождите, а что вы напеваете?
С. Я?
М. Ну да. Вот это. Там-та-рам, рам…
С. (поправляет). Там-ра-рам… Не знаю. Вообще-то я с некоторых пор стараюсь ничего не напевать. Вот, видите, велосипед достаем. Это моему сыну от того брака. Катенька мне напомнила.
М. Если будете в Москве, заходите.
С. Мы будем в Москве, да, Катя? Это как она. Все Катя…
КАТЕНЬКА. Так хорошо все, даже не верится. Но знаешь, Антоша, я скучаю. Как-то скучаю по твоей той комнатке. По той обшарпанной двери, и как я стояла часами. Ты не обращай внимания, что я плачу. Это мое положение, все объяснимо. Или это слово «никогда» по-прежнему пугает меня. Никогда больше не вешать мне пакет с хлебом на ручку двери. Нет, все очень хорошо. И мы с удовольствием зайдем в Москве к М. Это большая честь, такой человек известный. Говорят, квартира у него – что-то особенное.
С. Здравствуй, стол. Провожу сейчас в отеле реконструкцию, новую мебель. На каждом месте можно трудиться достойно. Все хорошо, что хорошо кончается. Здравствуй Катя. Теперь я каждую ночь во сне вижу Катю. Катенька всегда рядом.
М. (идет один, насвистывает только что от С. услышанный мотив). Там-та-рам… Хорошая улица. Хороший город. Похож на мою родину. Пожалуй, пора уже съездить и туда, навестить. Так приятно – приехал – уехал. Новые знакомства. Там-та-рам… Хорошая тема для новой песни. Хороший мотив, если разработать. Там-та-рам… Где же я его слышал?