Троицкая церковь – Торговая площадь – Сергиевская площадь – Клочковская улица – Рыбная и Кузнечная улицы – Банный, Соляниковский, Лопатинский, Троицкий, Плетнёвский, Подольский и Костюринский переулки
Подол – это местность, расположенная с южной стороны у подножия холма, на котором стояла крепость Харьков. Местность здесь, за вторым крепостным валом, была низменная, сырая с несколькими озерцами и старицами реки Харьков. Одна из них в районе Рыбного рынка глубоко вдавалась в территорию Подола. Территория харьковского Подола также входила в состав собственно города, поскольку имела и свои деревянные крепостные стены и башни, его также окружал ров, а внутри велась торговля. До деления города на три полицейские части в начале XIX столетия, Подол считался 2-й частью Харькова. Здесь проживали казаки Харьковского полка, а с 1765 года, когда в город начали прибывать купцы, появились чиновники губернских учреждений, Подол изменился. На смену ветхим деревянным домам здесь стали появляться дома на несколько покоев, принадлежавшие купцам Лаврентию Медведеву, Онуфрию Кожину, Григорию Горемыкину, Михаилу Бутенко, Василию Алаторцеву, Алексею Тамбовцеву и богатейшему тогда купцу 2-й гильдии Василию Ломакину. Из чиновников здесь построили дома коллежские асессоры Борис Лопатинский, Иван Будянский, Константин Даев и ещё несколько рангом пониже. Всего к 1798 году на Подоле было 92 домовладения, включая 25 домов на островке по реке Харьков. Из этих 92-х только 8 принадлежали крестьянам и казакам. И только один дом был каменный и принадлежал он причту Троицкой церкви, единственной, которая располагалась на Подоле с момента его заселения.
Часть плана г. Харькова 1886 г.
Точная дата постройки первой деревянной Троицкой церкви неизвестна, но в начале XVIII столетия она уже существовала. В 1758 году жители прихода решили перестроить Троицкий храм в камне. Подряд, очевидно, взяли те же мастера, которые возводили Вознесенскую церковь Хорошевского монастыря, оконченную в этот год, – другой артели в Слободской Украине тогда просто не было. Строительство тянулось долго, около шести лет, из-за нехватки средств, строители параллельно взялись возводить собор загородного Куряжского монастыря. Храм вчерне достроили в 1764 году, покрыв трапезную соломой, а колокольню в её западной части достраивали спустя несколько лет.
Это был третий каменный храм Харькова, во многом он имел черты, сближавшие его с русскими посадскими храмами первой половины XVIII столетия, особенно со Смоленским собором в Белгороде (1743—1750-х годов постройки), – обширный двухъярусный, с двумя верхами, трапезной и колокольней, расположенными «кораблем», храм, в некоторых деталях и узлах которого также видна рука слобожанских мастеров. В плане это был трёхчастный храм с квадратным центральным объёмом, пятистенным алтарём и небольшой трапезной с башней-колокольней у западной стены.
Старая Троицкая церковь, реконструкция А. Парийского
Старые описания указывают внутренние размеры Троицкой церкви: «в длину… более 30 аршин, в ширину 14 со стенами в главной церкви, а в придельной до 20 аршин». Всё это сопоставимо с размерами верхнего храма харьковского Покровского собора. Многочисленные, хотя и мелкие изображения храма конца XVIII – начала XIX столетия сохранили некоторые детали фасадного декора, плохо читаемого на большом расстоянии на фоне белых стен. Наличники окон были в духе «Елизаветинского» барокко. Наряду с характерными для русской архитектуры рустованными пилястрами, строители использовали местные приёмы – зубчатые карнизы с полосками поребрика, висячие полуколонки на углах. Чисто украинским был и силуэт завершений храма, обитых гонтом. На шпиле колокольни по моде рубежа XVIII и XIX столетия стоял флюгер с трубящим ангелом.
Ставший тесным, затапливаемый из-за планировки окружающих кварталов грунтовыми водами, Троицкий храм было решено построить заново по проекту архитектора Андрея Тона в 1846 году. И хотя проект утвердили в 1854-м, но только после окончания Русско-турецкой войны 1853–1856 гг. смогли приступить к строительству. В 1856 году церковную утварь перенесли в соседний дом купчихи Першиной, где устроили временную домовую церковь, а на следующий год разобрали старый храм. К 1860 году новый каменный храм в русско-византийском стиле был окончен[54]. Иконостас нового храма выполнил резчик – крестьянин села Томаровка В. Гетман, а иконы написаны художником Е. И. Ковтуновским. Храм сохранился до наших дней.
Под южной стеной крепости располагалась большая площадь, на которой разместился городской рынок, получивший официальный статус в 1817 году[55]. В начале XIX века площадь именовалась Проезжей, поскольку через неё проходила дорога из Залопанской части Харькова на Николаевскую площадь и далее на Большую Сумскую и Московскую дороги. На плане 1822 года она обозначена именно так. Постепенно площадь приобретает более важное значение для ярмарочной торговли, и в 1840-е годы в документах она значится как Торговая площадь. В народе одно время её именовали Лобной, поскольку у верстового столба, поставленного в 1785 г. возле Почтового двора, проходили публичные казни. На особой колеснице осуждённого вывозили на площадь, где он мог быть наказан телесно или ему озвучивали приговор. В 1873 году такая колесница пришла в ветхость а без неё нельзя было озвучить накопившиеся приговоры по отправке в Сибирь[56]. Сам верстовой столб, на котом были высечены расстояния до столиц и губернских городов, в конце XIX столетия считался памятником основанию города.
Торговая площадь, открытка начала XX ст.
Ежегодно в Харькове проходило четыре ярмарки: Крещенская, Троицкая, Успенская и Покровская, из них Крещенская и Успенская были особенно привлекательны и масштабны. Самой маленькой по оборотам (2–3 млн рублей) была Троицкая, но не менее значимой для всего Юга империи. Она называлась ещё шерстяной и розничной, именно сюда в Харьков поступала главная масса грязной шерсти, ежегодно у нас перемывали более 1 млн пудов тонкорунной шерсти, что составляло половину всей шерсти империи. Собственно, только в Харькове было 12 моек, где перемывали 550 тысяч пудов шерсти. Большинство помещиков Харьковской губернии поправляли своё финансовое положение, платя с проданного скота (особенно лошадей) и шерсти недоимки, закупали нужные товары, потому иногда эту ярмарку называли ещё и панской. Как правило, помещики приезжали с семьями, няньками и экономками, и каждое такое семейство представляло собой целую процессию.
На Покровской ярмарке, которая начиналась с 1 октября, продавалась в основном сельскохозяйственная продукция, здесь запасались на зиму трактирщики, владельцы постоялых дворов, рестораций, учебные заведения и частные лица. Обороты этой ярмарки были сильнее подвержены колебаниям, что зависело от урожаев. Большая часть товаров, привезённых на Покровскую ярмарку, продавалась, обороты её составляли 8—10 млн рублей.
Успенская ярмарка проходила с 15 августа до 1 сентября, на неё привозили товаров на сумму до 30 млн рублей, из которых продавалось на 8—10 млн. В лучшие годы на этой ярмарке продавалось 3–4 тысячи чистокровных лошадей с заводов Харьковской губернии. В Крещенскую ярмарку с 6 января до 1 февраля обороты составляли более 40 млн рублей, например, в 1854 году было продано товаров на сумму более 25 млн. В Успенскую и Крещенскую ярмарки в Харькове собиралось до 100 000 подвод, фур и экипажей. На скотопригонном дворе могло одновременно находиться до 6–7 тысяч голов рогатого скота и лошадей. Бывало, что на особых пастбищах у Харькова ожидали продажи ещё несколько тысяч голов скота.
Торговая площадь, открытка начала XX ст.
Каждая ярмарка начиналась с того, что в Харьков, бывало, ещё за месяц до её начала съезжались купцы или их приказчики и начинали обсуждать торговые дела. Иногородние купцы 1-й и 2-й гильдии избирали ярмарочный комитет, который следил за чистотой сделок и порядком на ярмарке. У городской полиции начинались горячие дни, и ей на помощь приходила жандармская команда, а в отдельные годы и эскадрон казаков. За 10 дней начиналось устройство балаганов и лавок по Николаевской и Торговой площадям города, набережной Лопани, Университетской улице и Горяиновскому переулку. Естественно, торговля шла и в лавках Гостиного двора, лавках вокруг Успенского собора, а также в лавках купцов Карпова и Тамбовцева.
Торговая площадь, Биржа, открытка начала XX ст.
Все торговые сделки совершались в особом месте на Торговой площади, со временем для этих целей будет возведено здание Биржи, однако купцы по-прежнему совершали сделки под открытым небом на привычном месте. После договорённости шли в трактир Ломакина или Чонгради, где за чаем обсуждали детали сделки.
Помимо собственно торговли, в Харьков на время ярмарок стекались цирковые артисты, музыканты, владельцы зверинцев, театральные труппы. Всё это к величайшей радости жителей, особенно детей, двигалось, шумело, декламировало и совершало необыкновенные кульбиты. Мир казался необыкновенно прекрасным, а жизнь счастливой!
Торговая (Павловская) площадь, открытка начала XX ст.
Город был наводнён продавцами и покупателями, приехавшими из окрестных уездов, центральных и южных губерний, иностранцами. Здесь продавали и покупали, тут же спускали вырученные за товары деньги как на нужное и полезное, так и на игру в карты. По окончании ярмарки ещё месяц купцы или их приказчики оставались в Харькове к радости постоялых дворов, содержателей гостиниц и рестораций. Они завершали совершенные сделки, отправляли грузы и товары по указанным адресам, готовили к перегону табуны скота. В самом городе наступал период массового вывоза навоза из центра города, очистки от мусора, теперь уже к неудовольствию местных арестантов, дворников и городской полиции. Но проходит не более месяца, как город снова погружается в период подготовки к новой ярмарке. Оглядываясь назад, в прошлое, понимаешь – именно благодаря ярмарочной торговле Харьков вырос в крупнейший город Юга Российской империи.
Нет ни одной другой площади или улицы Харькова, кроме Торговой, которая бы имела такую путаную историю с наименованиями. Официально до 1919 года она считалась Торговой, в народе, в харьковской прессе, её называли Павловской, причем только один указатель к плану г. Харькова 1916 года, составленный инженером А. М. Гинзбургом, указывает на тот факт, что Торговая площадь именуется ещё и Павловской. И это двойное наименование площадь носила всего лишь пару лет – в 1917 и 1918 году. В 1919-м большевики её переименовали в площадь Розы Люксембург. В оккупацию 1942–1943 гг. её называли Павловской, после возвращения в Харьков Красной армии ей то возвращали имя Р. Люксембург, то снова делали Павловской в 1945 году, потом опять вернули имя деятельницы немецкого рабочего движения. Наконец, в 2013-м она вновь стала Павловской площадью.
Посмотрим, кто же такие Павловы и чем они так знамениты, что сегодня эта площадь носит их имя. Павловых в Харькове было много: дворяне, купцы, мещане, врачи, крестьяне, видимо, отсюда разные имена, разные судьбы, разные торговые интересы, ещё больше мифов и легенд.
История и настоящая легенда происхождения капиталов Павловых, давших имя площади в Харькове, достойна пера самого Гоголя. Как ни странно, но родоначальник рода – Исай Павлов – был крепостным крестьянином князя Черткова и проживал в селе Пески Коломенского уезда Московской губернии. Известно, что в 1822 году Павлову удалось выкупить свою семью у князя, а в 1825-м два его сына Семён (1763 года рождения) и Аким (1780 года рождения) прибыли в Харьков и подали прошение о причислении к 3-й гильдии купечества, представив соответствующие капиталы. Возникает резонный вопрос: откуда у бывших крепостных такие деньги?
Торговая площадь, вид на Университетскую улицу, открытка начала XX ст.
Харьковцы того времени описывали это происхождение весьма непростым договором с нечистой силой. Говорили, что Исай Павлов продал душу дьяволу, который в виде дубового обрубка в особой комнате лежал в люльке, и старик должен был не переставая днём и ночью качать люльку. И пока это будет происходить, Павловы будут торговать и наживать деньги на удивление всем. И так оно и было! Хоронили Исая Павлова в Харькове на Холодногорском кладбище, и когда катафалк переезжал через Лопанский мост, он стал ходить ходуном из стороны в сторону. Причиной называли тот факт, что его хоронили по христианскому обряду, тогда как он продал душу дьяволу. Говорили, что и после смерти он не то приходил, не то приезжал в лавку сыновей на белом коне, чтобы контролировать торговлю.
Каково было происхождение капиталов на самом деле – неизвестно. Первая лавка Павловых располагалась на углу Торговой площади и Университетской улицы, они владели сразу шестью номерами, с утра и до вечера толпились здесь люди, а все оттого, что торговали они колониальными товарами и очень дешево, оптом и в розницу. Товары (чай, пряности, рис, какао, мыло, краски и лаки и другие импортные товары) буквально сметали с прилавков, отчего продукты были всегда свежими и доброкачественными. Невиданные до того времени обороты на товарах позволили Акиму Исаевичу Павлову уже в 1832 году перейти во 2-ю купеческую гильдию. Его супруга Ирина Прохоровна говаривала не раз соседям: «Уж и не говорите! Бог даёт уж, даёт нам, да так, что хотя бы уж и другому кому дал».
В 1830-е годы примыкающая к Лопани часть Торговой площади представляла собой весьма печальное зрелище, проехать в непогоду было затруднительно даже на лошадях, которые проваливались по самое брюхо. Земли здесь принадлежали по стечению обстоятельств дворянину, губернскому секретарю Андрею Ивановичу Павлову. И вот Аким Исаевич Павлов покупает этот болотистый берег Лопани и планирует здесь строительство здания своего торгового дома. Чтобы построить здесь здание, ему пришлось вбить несчётное количество дубовых свай, ввезти несчётное количество песка и камня, поднять уровень площади. Как результат, им был возведён целый комплекс торговых рядов, выходящих на Торговую площадь, будущую Сергиевскую площадь и Конный переулок.
Основным сооружением Торгового дома Павловых стал двухэтажный каменный дом, где разместилась гостиница «Европейская». В те времена постоялые дворы уже были выведены за городскую черту и гостиниц в городе не хватало, не каждый мог позволить себе содержать по контракту с Думой такое заведение. Тогда в гостинице должны были подаваться и набор приличных блюд, алкогольных напитков разной крепости, приличное белье и посуда. Павловы могли это себе позволить, даже более того, их гостиница была лучшей долгие десятилетия.
Торговая площадь, вид на верстовой столб и «Гранд-отель», открытка начала XX ст.
Уже в 1840-е годы купец 2-й гильдии Никита Акимович Павлов был вынужден надстроить ещё один – 3-й этаж гостиницы, так велика была популярность этого заведения. Площадь в народе с тех пор называли Павловской, хотя с 1878 года Павловы уже не владели ни гостиницей «Европейская», ни каким другим заведением на Торговой площади. А в 1884-м бывшую гостиницу Павловых приобрел коммерции советник Матвей Сидорович Кузнецов, давший ей имя «Гранд-отель». После 1886 года на месте рынка, который располагался как раз напротив дома Павловых, был разбит Павловский сквер, что существенно украсило эту часть города. Но по инерции многие разносчики устраивали торг вокруг этого сквера даже в начале XX столетия.
Торговая площадь была центром торговой активности, ряд зданий, которые здесь строились в разное время, были весьма привлекательны и принадлежали богатейшим людям Харькова. В конце XVIII века одну из башен Харьковской крепости «одел» в камень купец Василий Алаторцев, организовав на первом этаже трактир, а второй этаж сдавал цирюльникам. Башня просуществовала до 1840-х годов, пока по ветхости не была разобрана.
Городской купеческий банк и гостиница «Астория», открытка начала XX ст.
Обширное домовладение имел на площади и купец 2-й гильдии Василий Михайлович Ломакин (1763 г. р.). Он происходил из мещан г. Белгорода и разбогател на продаже в Харькове железных и медных изделий, в 1811–1823 гг. избирался Харьковским городским головой. В первой четверти XIX века он владел лучшим домом в Харькове, каменное двухэтажное здание было построено по проекту П. Ярославского, в нём в 1817-м и 1820 гг. останавливался император Александр I, а в 1832 году в этом же доме останавливался император Николай I, когда дом уже принадлежал зятю Василия Михайловича – бывшему черниговскому купцу 2-й гильдии Ивану Ивановичу Безходарному, взявшему в жёны старшую дочь Ломакина – Наталью[57]. Небывалое количество небылиц и напраслин написал о Ломакине художник В. Карпов сначала в заметках газеты «Южный край», а потом и в отдельно изданной книге[58]. Оставим это на его совести, заметим лишь, что не был Ломакин таким одиозным купцом, каким его представил нам художник.
В первой четверти XIX столетия Ломакин сдавал свой дом и под Контору Малороссийского почтамта, и, по сути, в Харькове даже на 1821 год, при всей дороговизне этого здания, лучшего просто не было[59]. Во второй половине XIX века здесь действовал Городской купеческий банк, пока в 1908 году из-за аварийности здания его не снесли, а вместо него в 1913-м по проекту архитекторов Николая Васильева и Александра Ржепишевского было построено новое здание банка и гостиницы «Астория».
Сергиевская площадь, вид на Университетскую горку, открытка начала XX ст.
Сергиевская (Пролетарская) площадь
Была на Торговой площади и биржа извозчиков, очень агрессивных по отношению к конкурентам, особенно к «вокзальным» и «москаленцам». Они часто устраивали свои собрания, на которых воротилы устанавливали новые негласные правила извоза, которые постепенно перенимали и другие биржи.
Торговые ряды продолжались от Торговой площади и шли вдоль западных стен Харьковской крепости. Земли здесь принадлежали поручику Илье Ивановичу Квитке, наследникам губернатора Ивана Дмитриевича Пашкова, а в 1812 году были куплены дворянином, губернским секретарем Андреем Ивановичем Павловым, здесь они выстроили каменные и деревянные лавки, сдавали в аренду под передвижные лавочки и балаганы. В 1826 г. уже вдова Павлова – Авдотья Григорьевна – выстроила новые каменные лавки для торговли рыбой[60]. Всего в лавках было 15 номеров и двухэтажная харчевая галерея, которую в народе прозвали «Шопа», в ней располагались, помимо торговцев продовольствием, ресторация, цирюльня, мясная еврейская лавка и др. Ежегодный доход от неё составлял 950 руб. в год. А на городской земле стояли каменные ряды для мелочного торга, построенные ещё в 1780-е годы. Вся эта местность называлась Лопанским базаром, Базарной, или Лопанской площадью. На её облик наложили отпечаток как пожары, так и желание губернаторов привести эту территорию в порядок.
Первым пытался навести порядок губернатор Иван Иванович Бахтин, в 1807–1808 годах были выстроены новые каменные ряды взамен старых, на них истратили 8182 рублей и 325 000 кирпича, поставляемого кирпичным заводом коллежского советника Николая Шрёдера[61]. Однако в пожаре 1835 года эти ряды сгорели.
В 1850 году были построены каменные Лопанские ряды и названы в честь генерал-губернатора Сергея Александровича Кокошкина – Сергиевскими. Именно Кокошкин полностью трансформировал торговлю Харькова, выведя оптовую и часть розничной торговли за реку Лопань. Тогда же площадь стала официально именоваться Сергиевской. Сергиевские ряды построены по проекту архитектора Фёдора Данилова, а подряд на строительство взял купец 2-й гильдии Андриан Кузьмич Лукин. Строительство обошлось казне в 7500 рублей серебром. Первоначально здесь было 15 магазинов с арендной платой по 175 рублей в год. К каждому магазину торговцы за свои средства достраивали ещё и каменные кладовые[62].
Во время пожара 31 марта 1866 года лавки на Сергиевской площади сгорели, особенно пострадал от этого пожара купец 1-й гильдии Николай Емельянович Сериков, его две лавки располагались на одной линии с городскими лавками и как бы соединяли две площади между собой. В том же году городовым архитектором Борисом Семёновичем Покровским был составлен проект новых двухэтажных городских лавок на Сергиевской площади. И уже 10 августа 1866 году новый корпус лавок из 13 магазинов был закончен постройкой[63].
В 1869 году здесь построили новый корпус каменных лавок, названных Московским рядом, в котором было 26 магазинов. А ещё через шесть лет возвели Ново-Сергиевский ряд, который обошёлся городу в 72 216 рублей, и, наконец, в конце XIX столетия здесь появились Николаевский, Фруктовый и Шубный ряды. Сергиевская площадь в 1932 г. была переименована в Пролетарскую. Старое название площади вернули в 2015 году.
С давних пор на Сергиевской площади был ёлочный базар, обычно ёлки на него привозили из Черниговской губернии к середине декабря. В 1880-е годы маленькая елка стоила 1 рубль, а средняя 3 рубля.
В 1804-м от будущего Купеческого спуска шла улица Клочковская, которая поначалу была весьма короткой, а в 1822 году доходила чуть дальше Мордвиновской улицы, упираясь в земли Императорского Харьковского университета. До 1804 года официального наименования «Клочковская» не употребляли, в списке улиц губернского землемера Драгомира о ней написано так: «внизу под горою близ реки Лопани ведущая к Клочковской мельнице»[64]. Багалей и Миллер написали об этом так: «Кроме того в черте города находилась особая слободка, называвшаяся Клочковкой; это, очевидно, нынешняя Клочковская улица и Пески. Она принадлежала Харьковскому Коллегиуму и была приобретена основателем его епископом Епифанием Тихорским. Вероятно, основателем её был полковой харьковский судья Тимофей Лаврентьевич Клочко, по имени которого она и была названа Клочковкой. В ней было 67 дворов с 85 избами…» и отсылают нас к Переписи Харьковского полка 1732 года[65]. (Выделения по тексту мои, авторы лишь предполагали происхождение наименования улицы Клочковской. – А. П.)
Действительно, слободка Клочковка значится в Переписи 1732 года, однако она не включена в состав города, и местоположение её никак не определено, кроме как в заголовке: «Близ города Харькова в слободах»[66]. Кроме того, в ней проживали не только подданные Коллегиума, которых было в 21 дворе 68 человек мужского пола. Но помимо них в ней жили казаки (6 дворов, 14 человек) и казацкие подпомощники (20 дворов, 76 человек), подданные полковника Квитки, деркачевского сотника Алексея Квитки, харьковского сотника Ковалевского, вдовы сотника Марии Борисовой и капитана Бестужева[67]. Любопытно, что по переписи подданных черкас Харьковского полка 1721 года мы видим среди владельцев слободки Клочковки только Харьковского полковника Григория Семёновича Квитку[68]. Документов же о принадлежности этой слободки и мельницы полковому судье Тимофею Клочко – нет.
В 1782 году были составлены первые экономические примечания на Харьковский уезд, в них мы не видим слободки Клочковки! Вы думаете, она уже вошла в состав города? Нет! Вместо неё мы видим хутора Ивановский и Клочки, при этом чётко указано, что хутор Ивановский расположен на правом берегу реки Лопань, и в нём живут все без исключения жители, а хутор Клочки на левом берегу Лопани и в нём жителей нет! При этом земельная дача хуторов принадлежала войсковым обывателям (бывшим казакам и подпомощникам), а также нескольким землевладельцам: полковнику Матвею Прокофьевичу Куликовскому, премьер-майору Александру Андреевичу Дунину, Фёдору, Ивану и Григорию Алексеевичам Квиткам и протоколисту Ивану Матвеевич Романовскому[69]. Сравнивая список казаков и подпомощников 1732 года и Ревизскую сказку города Харькова 1782 года, можно сделать вывод, что все они проживали в Залопанской части города (тогда 2-я часть), очевидно, слободе Афанасьевке (Апанасовке), которая примыкала к Клочковской мельнице на правом берегу Лопани[70]. А вот подданные черкасы, которые к 1795 году стали уже крепостными крестьянами, проживали на хуторе Ивановский, который к 1795 году получил имя Подивановский (исходя из Геометрического плана 1783 года, хутор располагался южнее пригородной слободы Ивановка), хутор Клочки указан как Клочковский и по-прежнему без жителей. Принадлежали хутора в 1795 году представителям рода Квиток и отчасти жене поручика Марфе Драгомир[71].
Улица Клочковская, Часовня и ограда Покровского монастыря, открытка начала XX ст.
Какие выводы можно сделать на основе приведенных исторических сведений? Прежде всего, ясно – бывшая слободка Клочковка, ставшая хуторами Подивановский, Клочки (Клочковский), не входила в черту города даже в 1822-м и потому не могла быть улицей Клочковской в 1804 году. Слобода Клочковка располагалась по обоим берегам реки Лопань, при этом жители слободки проживали на правом берегу – хуторе Ивановском (Подивановском), а на левом берегу располагался хутор Клочки, в котором, видимо, весной и осенью жили экономические крестьяне Покровского мужского монастыря, обслуживающие Клочковскую мельницу. В списке наименований 1804 года мы видим, что улица Клочковская получила имя от дороги, ведущей от Покровского монастыря к Клочковской мельнице, и ни о какой слободке или хуторе речь не идёт. Понятно, что первоначально была основана именно мельница на реке Лопань, и скорее всего построили её именно Квитки, и назвали её Клочковской именно от того, что плотина проходила через несколько островов, собственно, и мельничные амбары были по одному на каждом острове. Недаром местность эта называется Клочки. А уже после появления мельничной плотины появилась и слободка Клочковка. Таким образом, считаем, что происхождение наименования Клочковской плотины и слободки следует вести от местности Клочки.
В 1880-е годы переулок, который вёл к Клочковской плотине от Большой Панасовской улицы, получил имя Клочковского, а переулок, который шёл от улицы Клочковской к плотине и далее на Ивановку – Ивановской улицы.
В 1846-м Клочковская улица дошла до предместья Пески и к 1896 году за счёт Песковской улицы была продолжена до Саржинова Яра, а в советское время – за счёт улицы Магистральной, в результате чего выросла до 7,5 км в длину. Названия своего Клочковская никогда не меняла.
Уже в 1810-е годы Проезжую (Торговую) площадь пересекала улица Университетская, южная часть которой постепенно расширялась, так как болотистый берег реки Харьков подсыпали песком и камнями, ликвидировали остров на реке, и таким образом появилась внушительная площадь. В 1826 году она получила название Рыбная, или площадь Рыбный базар, поскольку здесь построили новые каменные лавки для Рыбного ряда[72]. В том же году сюда перевели Мясные и Соляные ряды. Позднее базар был расширен за счет переноса сюда с Сергиевской площади торговлю мелочным и чёрным товарами.
Клочковская улица, Покровский монастырь, открытка начала XX ст.
Помимо городских лавок, на Рыбном базаре были и частные лавки, построенные по индивидуальным проектам, так называемый Старо-Георгиевский ряд. Огромным и нелепым сооружением выглядело здание, принадлежащее Костенко, в то же время украшением Рыбного базара была лавка купца Семёна Михайловича Акименко.
В 1860-е годы базар на Рыбной площади стал перестраиваться, здесь были так называемые Университетские ряды, состоящие из 30 номеров лавок. Построенные из дерева, они к 1886 году пришли в ветхость, и Городская управа решила построить новые в камне по проекту городского архитектора Сергея Загоскина, которые обошлись в 72 000 руб. серебром[73]. Новые Университетские каменные ряды более 180 м в длину своими изящными фасадами закрыли внутренние беспорядки площади. В середине ряда были ворота, а по бокам два прохода. Фасад торговых рядов состоял из 16 лавок, каждая была в весьма приличном объёме (почти 80 кв. м) и имела свой подвал. Через два года здесь приступили к строительству нового каменного здания харчевой галереи.
Продолжая рассказ про улицы Подола, нужно, вне всякого сомнения, остановиться на истории главной его улицы – Рыбной, которая в 1804 году получила имя Сенная. Она начиналась от старых дегтярных рядов и шла мимо Троицкой церкви и старых рыбных рядов к Харьковскому мосту. История её неразрывно связана с постоялыми дворами нашего города.
Постоялый двор – такое чарующее сочетание слов, особый мир, полный невероятных историй. Ещё в 1769 году в Харькове, который только недавно стал губернским городом Слободско-украинской губернии, не было ни одного постоялого двора. И через 30 лет, когда в Харькове уже было 569 домов, постоялого двора ни одного не имелось. Все эти годы большинство постояльцев, прибывающих в город по казённой надобности или по торговым интересам, проживали в частных домах – на постое. Всё же в 1798 году мы видим в Харькове два трактира, один из них, отставного прапорщика Григория Топчиева, располагался в Старом городе, на территории Харьковской крепости и представлял собой большой деревянный дом на два покоя и не мог служить для проживания в нём людей, а тем более для остановки на подворье экипажей. Второй располагался в Залопанской части Харькова и принадлежал купцу Лобову, его подворье было весьма значительным, здесь могли останавливаться до десяти экипажей, но чаще всего в нём ночевали прибывшие в город ямщики.
Большая часть шинков, выполняющих функции постоялых дворов, в конце XVIII столетия располагались в предместьях: на Холодной Горе по Екатеринославской дороге, Захарьковской слободе по дороге на Чугуев, в селах Алексеевка и Большая Даниловка. Это были хаты с большими, но холодными горницами. В обширных дворах могли разместиться по 20 и более троек лошадей. В большинстве своём эти шинки служили лишь приманкой, чтобы там пропивали деньги крестьяне, которые возвращались из Харькова после продажи своих продуктов. И, конечно, там редко останавливались ямщики, ведь здесь они не могли ни отдохнуть, ни накормить лошадей, ни тем более сами получить ту пищу, к которой привыкли.
А уж ямщики знали толк в еде, поэтому чаще всего останавливались в трактирах, которые, как правило, представляли собой большие деревянные дома, как правило, тёплые и более чистые. Некоторые дворы таких трактиров могли вместить по сто троек лошадей, а особенно во время крупных ярмарок они были переполнены народом. Большая часть ямщиков довольствовалась в трактирах щами и кашей, сытно ели и крепко спали. Те, кому удавалось заработать больше, просили подать им ещё баранину или солонину под хреном, и уж если доводилось кому получить больший барыш, то заказывали гуся в собственном смальце. В конце лета и осени в охотку поедали по несколько кавунов. Дома же ямщики вели очень скромный образ жизни и редко могли себе позволить нечто большее, чем самую простую еду с плохо пропеченным чёрным хлебом, непременно с чесноком и луком.
Любопытно, что фурщики и чумаки, наоборот, предпочитали в дороге скудную и простую еду, останавливались не в постоялых дворах, а прямо в поле, степи, под открытым небом, ставили возы тесной группой, освободив волов от ярма, отпускали их на подножный корм. Спали на возу или под возом, ели сообща. В еде довольствовались сваренной в казанке кашей с таранью, чёрным сухим хлебом со старым салом и солью. Лишь осень вносила разнообразие в виде кавунов и дынь. Дома же стол их не лишен был роскоши.
Несколько трактиров Харькова имели в горницах старенькие бильярды, там подавали чай, кофе, вина, ром, фруктовые французские водки, экзотические кушанья. Все это, конечно, приобреталось для проезжих дворян и чиновников, хотя, конечно, в Харькове был для этих целей с давних пор особый дом, где останавливались офицеры, генералы и сановники. К 1798 году такой дом устроил коллежский асессор Иван Будянский на Подоле. Это был обширный деревянный дом, на каменном полуэтаже 7 покоев, с двумя флигелями, кухней, каретными сараями и конюшнями.
В 1804 году в Харькове начинают появляться постоялые дворы. Местное купечество, решившее заняться этим промыслом, облюбовало Подол, а если конкретнее, Сенную улицу. Причиной прежде всего было то, что она находилась рядом со Старым городом и площадями, которые использовались для ярмарочной торговли. Кроме того, Сенная улица вела к Почтовой конторе, куда направлялось большое количество приезжих чиновников. Не последнюю роль в выборе места для постоялых дворов сыграли огромные площади, бывшие на тот момент свободными от застройки. Их могли использовать для постройки сараев, служебных помещений и не в последнюю очередь навесов для сена и соломы, ведь постоялый двор должен был иметь большие запасы не только продовольствия, но и фуража.
Даже сегодня, прогулявшись по Рыбной улице и заходя во дворы, можно увидеть, каких они невероятных размеров. Конечно, большая часть построек, уцелевших до наших дней, относится к рубежу XIX–XX века, но отдельные здания относятся к первой половине XIX столетия и являются архитектурным украшением города. В начале 1840-х годов постоялые дворы вывели за пределы городской черты, однако купцы и мещане, владеющие ими, не согласились выводить за город свои заведения. Кто-то продал дворовые места, а некоторые построили приличные двухэтажные особняки на каменных полуэтажах и заключили контракты на содержание гостиниц.
Самыми состоятельными содержателями постоялых дворов были купцы 3-й гильдии Михаил и Александр Евдокимовичи Степановы. У них сложились очень тесные и дружеские отношения со многими ямщиками. Дороги в весеннее и осеннее время были весьма плохи из-за распутицы, разлива рек и заторов, да и большинство мостов требовали ремонта. Неудивительно, что часто ямщики, подмочив купеческий товар, лишались своего имущества, которое продавалось с аукционного торга. И тут на помощь приходили купцы Степановы, которые давали в долг ямщикам денег на покупку телег и саней, лошадей и сбруи, конечно, и ямщики в свою очередь были благодарны купцам за поддержку, привозя постояльцев, не знающих города, только к ним.
Улица Рыбная, фото начала XX ст.
Ещё одним знаковым содержателем постоялых дворов и харчевен был харьковский купец 3-й гильдии Аммос Никитович Алексеев. Владея несколькими дворовыми местами, он имел свою квасню и пекарню, пряничное заведение, сам закупал и пригонял в город скот для своих заведений. Харчевни его располагались в галереях на Рыбном и Лопанском базарах, на Острове, в предместьях, а постоялый двор – на Рыбной. Кухня его была замечательной (как-то, проезжая через Астрахань, он переманил видную кухарку Марфу из трактира купца Семёнова и привёз её в Харьков, она изумительно готовила рыбные блюда). Бывавший в Харькове в 1820-е годы с инспекциями по недоимкам сенатор Горголли жил в доме купца Ломакина на Проезжей площади, но обедать ходил на постоялый двор к Алексееву. Особенно удавался Марфе балык из белуги, рыбные паштеты и огромных размеров пироги и кулебяки с рыбной начинкой. На масленичную неделю Марфа готовила несколько видов рыбных начинок к блинам, известный в Харькове трактирщик Чонгради, славившийся блинами, в это время оставался не у дел и страстно желал если не перехода Марфы к нему, то её отъезда из города.
Улицы Рыбная и Московская, вид от Харьковского моста, открытка начала XX ст.
Менее известен был постоялый двор мещанина Кашеродова, наполнявшийся только в ярморочные дни, а по большей части стоявший пустым из-за неопрятности. Впоследствии этот двор был перестроен и там появилась самая известная во второй половине XIX столетия гостиница города «Марсель», принадлежащая купцу Моисеенко. На начало XX века в ней была собственная электростанция, очистные сооружения, автомобиль, фотографическое заведение, парикмахер и др.
На плане Харькова 1846 года мы видим, что улица Сенная переименована в Рыбную, поскольку и начиналась от Рыбного базара. Одной из первых улицу замостили камнем, появились дома с прекрасной архитектурой: ещё в 1816 году здесь построил двухэтажный каменный дом цеховой, будущий купец 2-й гильдии Кондрат Елиокин, в 1840— 1850-е – купцы Иван Ващенко и Максим Полянский, купчиха Феодосия Семикина, надворный советник Иван Помазанов и др. Лучшие магазины сменили лавочки. Например, в доме действительного статского советника Егора Степановича Гордиенко (№ 5) весь первый этаж занимали магазины: фабрики «Жорж Борман», «Караван», Консухова, Карелина, Варыпаева, Лунёва, а в доме № 3 были магазины одежды Щеголева и Голубкина, табачный магазин братьев Кальф. По свидетельству современников, Рыбная была самая комфортная улица для приличных покупок.
Кузнечная улица, фото конца XIX ст.
В 1923 году Рыбную переименовали в Кооперативную, а с 1936-го по 1953 год она носила имя Лаврентия Берии, с коротким периодом 1941–1943 гг., когда ей возвращалось наименование Рыбная. С 1953 года и по настоящее время именуется Кооперативная.
План размещения кузниц на Кузнечной улице, 1822 г.
Параллельно Рыбной улице шла улица Кузнечная, в 1804 году она начиналась от водяной мельницы прапорщика в отставке Фёдора Яковлевича Барабашова на р. Харьков, мимо дворового места Буксгевден, где на пруду (старица р. Харьков) была построена первая в Харькове каменная баня купца Петра Андреевича Беляева, и далее улица упиралась в р. Харьков[74]. У Барабашовской плотины располагался небольшой кузнечный ряд (6 кузниц), именно они и дали наименование улице. А в 1814 году встал вопрос о переносе части кузниц из центральной части города из-за опасности пожаров. Так, пять кузниц с Николаевской улицы были перенесены за р. Харьков на будущую Конскую площадь, ещё большее количество их рас-полагалось во рву у подножия крепости[75]. Часть из них разместили на Кузнечной улице вблизи Барабашовской плотины, постепенно переводя туда же и другие кузни, что предусматривал план г. Харькова 1822 года[76].
Здесь же по соседству располагалось дворовое место купца Николая Васильевича Корытина, который во второй половине XIX столетия был известен своими банями. Шли они не только по Кузнечной улице, но и вдоль всего Кузнечного переулка (соединял улицы Рыбную и Кузнечную) и берегом р. Харьков. В 1889 году Городская дума разрешила купчихе М. Т. Корытиной устроить сквер, выходящий к Кузнецкому мосту, чтобы в целом облагородить территорию у бань, правда, с оговоркой, что в любой момент она должна будет его снести.
Бани Корытиных были одними из лучших в Харькове, состояли они из трёх отделений: дворянского, купеческого (мужского и женского) и общего. Дворянское отделение было чистым и просторным, там были каменные полы, покрытые плиткой, лавки из плиточного мрамора, в парилке хорошо полированное дерево, мягкие диваны обиты кожей и покрыты чехлами, с 1880-х годов даже был современный ватерклозет. Купеческое отделение было попроще, да и туалета в мужском отделении не было, а при женском был, но в холодных сенях. Общая баня здесь существовала для нижних чинов расквартированных полков. Были в бане и нумера с ваннами кафельными и медными и тёплым ватерклозетом.
В 1895 году Городска дума подняла вопрос об организации электрического освещения на центральных улицах города: Московской, Сумской до театра, Николаевской и Торговой площадях, Лопанском мосту, Екатеринославской, Университетской и части Александровской улицы до вокзала. Электрические фонари должны были гореть с наступлением сумерек и до 12 часов ночи. Тогда же разработали и основные правила распространения электрической сети в частные домовладения и учреждения. Первоначально планировалось, что все электрические сети будут идти по подземным коммуникациям, однако частных владельцев было поначалу немного, этот факт смутил Городскую думу. Решили не рисковать и не перекапывать город ради незначительного числа пользователей. И напрасно! В 1896 году на Кузнечной начали строительство первой городской электрической станции, в том же году здание было полностью готово. В начале марта 1896 года приступили к сборке самой электростанции, ожидали поставки трубы из пустотелого кирпича от завода Альфонса Кустодис (Дюссельдорф) высотой 30 м, диаметром 2 м. Велись работы и по подготовке частных абонентов, которых поначалу насчитывалось 150 человек на 4000 лампочек. Две динамомашины и два газомотора были заказаны в Пруссии на фабрике Шварцкопа и Рибера. Кирпич для постройки электростанции был куплен у харьковского купца 2-й гильдии Василия Досекина. А во второй половине июля по Кузнечной, Рымарской, Сумской и прилегающим улицам стали устанавливать столбы для электрических проводов. В сентябре на станции установили шесть паровых котлов системы Бобкоса и Вилькенса (Англия) по 160 лошадиных сил каждый, а также восемь вертикальных паровых машин и четыре аккумуляторных батареи системы Лемана и Манна.
При постройке электростанции была сооружена каменная плотина, поднявшая уровень воды в этой части р. Харьков, поскольку электростанции нужна была вода для технологического процесса. Это существенно украсило вид на реку в этой местности.
В ноябре 1896 года стали проводить первые подключения электрических фонарей, ими заменили 1600 керосиновых фонарей на окраинах города. В 1897 году электроэнергия подавалась ещё с перебоями, аккумуляторы были слабы, паровые машины ещё не вошли в полноценный рабочий режим. Когда какое-нибудь предместье или окраина погружалось во тьму, обыватели собирались у электрических фонарей, обсуждая причины его отсутствия и придумывая способы возобновить освещение. Немало курьёзов по этому поводу описано в харьковской прессе того времени. К началу XX столетия электроэнергия уже была обычным и привычным делом, развивающимся день ото дня. Количество проводов выросло настолько, что в снежные зимы они представляли собой бесконечные сетки, заслоняющие фасады зданий, вот когда вспомнили о первоначальном проекте с подземными коммуникациями, но было уже поздно.
Ещё южнее Кузнечной шла улица Набережная, также получившая имя в 1804 году. Начиналась она дворовым местом у Подольского переулка каретного мастера Кашеварова и заканчивалась у дворового места коллежского регистратора Бориса Борисовича Лопатинского. На плане 1846 года мы видим, что улица Набережная переименована в Соляниковскую по имени домовладельца полковника Порфирия Кирьяновича Соляникова, который в 1855 году входил в комитет по постройке новой Троицкой церкви.
С севера на юг Подол разрезали несколько улиц и переулков, начать следовало бы с Конской улицы, которая ещё в 1724 году называлась улица Островок. Официальное имя получила в 1804 году, шла от Проезжей площади к реке Харьков. С давних пор там, где сливаются реки Лопань и Харьков (известная сегодня местность «Стрелка»), располагались бани. Во второй половине XIX века здесь были коммерческие бани харьковских купцов 2-й гильдии Андрея Петровича Фокина и Василия Сергеевича Сергеева, и в 1894 году Конская улица была переименована в Банный переулок. Бани Фокина к тому времени уже принадлежали купцу Алексею Михайлову, в них были 3 класса с мужскими и женскими отделениями, причём всё было по высшему разряду и заложено это с давних пор, ещё при Фокине. В этой бане был даже бассейн, выложенный плиткой завода Бергенгейма. Правда, 3-й класс был теснее и грязнее из-за того, что здесь всегда было много людей разного рода ремёсел и занятий, к тому же большая часть из них не только мылись, но и стирали свою одежду. Бани Сергеевых были значительно хуже Фокиных, состояли только из первых двух классов и никаких особых отличий от других бань Харькова не имели.
Также к улице Островок относилась и получившая в 1804 году своё название улица Дегтярная, которая шла от Торговой площади, где располагались кузни, к реке Харьков. В 1863 году она была переименована в Цыганскую, а в 1894-м по просьбе жителей её назвали Торговый переулок (в настоящее время не существует). Во второй половине XIX столетия Конская и Цыганская улицы были соединены Газетным переулком, в настоящее время он не существует.
Далее шла уже известная нам Университетская улица, а за ней Лопатинская, получившая имя в 1804 году от домовладения упоминаемого выше Бориса Лопатинского, сегодня улица переименована переулком. Здесь проживала с 1810-х годов большая купеческая семья Рудаковых, прибывшая в Харьков из Елизаветграда. Родоначальник Михаил Павлович Рудаков занимался продажей съестных припасов, имел тесные контакты с чумаками, которые доставляли ему столбы, то есть рыбу с донских станиц: осетрину и белугу, ну и, конечно, тарань. С юга же везли и фрукты для приготовления варенья: абрикосы, персики, айву, инжир и др. В Харькове Рудаковы купили дворовое место мещан Бисеровых и в 1816 году по проекту архитектора Евгения Васильева построили каменный двухэтажный дом, который перешёл во владение Фёдору Михайловичу Рудакову, он был гласным Думы, замещал городского голову, а с 1844 года и сам был избран на эту должность. Будет избираться городским головой и его родной брат Алексей. За свои авторитарные методы управления Городской думой, включая заседания у себя на дому, когда фактически запирал на несколько часов членов Думы, а также за споры с генерал-губернатором Кокошкиным Алексей Рудаков был по суду уволен с должности городского головы и выслан в Уфу. Однако его вновь избрали по возвращении городским головой.
Троицкий переулок соединял Торговую площадь и Кузнечную улицу, на 1804 год именовался улицей, начиналась она домом коллежского асессора Фесенко на Проезжей площади. Название получила, конечно, от Троицкой церкви. В 1936-м Троицкий переулок переименовали в переулок Политэмигрантов, потом в 1938 г. в Горийский (от г. Гори), в оккупацию 1941–1943 гг. он вновь был Троицким, потом опять Горийским, с 1945 г. снова Троицким, а с 1966-го – Ивана Дубового, в честь командарма 2-го ранга, командующего Харьковским военным округом в 1935–1937 гг. А в 2015 году ему наконец вновь вернули историческое наименование – переулок Троицкий.
Нынешний переулок Плетнёвский получил своё имя в середине XIX столетия и совершенно неизвестно, по какой причине. Но в 1804 году он был не переулком, а улицей – Молчановской (Молчанкина), по имени проживавшего там вахмистра в отставке Молчанова. Молчанов до 1782 года владел мельничной плотиной на реке Харьков, она была на два мельничных амбара и с жилым двором мирошника (мельника). Молчановская улица шла от Проезжей площади, на углу которой стояли дома купца Василия Ломакина и прапорщицы Смородской, до улицы Кузнецкой. Причём Ломакину принадлежала вся левая часть улицы, в последующие годы эти земли были проданы купцам Виссариону Костюрину и Ивану Боровкову. Дворовые места по Плетнёвскому переулку в их сегодняшней нумерации сложились к 1880 году.
Улицу, которая шла от Николаевской площади к реке Харьков, в 1804 году назвали Подольской, потому что она располагалась на Подоле. Начиналась она у дома купца Марченко и шла мимо дома наследников коллежского асессора Ивана Васильевича Будянского, в конце её у реки Харьков с давних пор и даже в 1820-е годы размещались старые рыбные ряды и торговые лавки[77]. Уже на плане 1846 года названный Подольским переулок в 1936-м носил имя Марата Жана, в годы оккупации вновь получил имя Подольский, по возвращении Красной армии в 1943 году опять назывался Марата Жана. Неизвестно, по какой причине, но в 1945-м его опять переименовали в Подольский, а в 1968 году, он получил имя Гамарника, в честь большевика и армейского комиссара 1 ранга Яна Борисовича Гамарника. В 2015-м переулку вернули старинное имя – Подольский.
В Подольском переулке на углу с Рыбной улицей располагались с давних пор Еремеевские лавки, принадлежащие городу. В 1870-е годы они пришли в ветхость и стояли пустыми, став приютом для оборванцев и раклов, только в 1890-е годы здесь выстроили новые каменные ряды.
Часть переулка Подольского в 1860-е годы получила имя Костюринского, он начинался от Николаевской площади и шёл к Рыбной улице. Земли здесь принадлежали городу, в 1840-е годы там построили деревянные торговые ряды, но так неудачно, что в конце 1850-х они уже были до крайности ветхими. В это же время несколько дворовых мест по Рыбной купил купец 2-й гильдии Сергей Кондратьевич Костюрин. Строя новый каменный дом, Костюрин предложил в 1861 году одновременно построить за свой счёт новые городские каменные лавки, которые с ним соседствовали. Условие было одно – чтобы он их взял в аренду у города, а по истечении срока аренды, Городская дума могла передать их в аренду другим лицам. В результате Костюрин застроил целый квартал современными на тот момент каменными зданиями. Вот почему его именем названа после смерти в 1866 году часть Подольской улицы, ставшей Костюринским переулком.
В 1936-м Костюринский переименовали в Жореса Жана, каковым он и назывался, кроме периода оккупации, до 1954 года, когда ему вернули историческое наименование.
От Николаевской площади отходил ещё один переулок – Армянский, прорезанный в 1830-е годы и получивший имя от Армянских торговых рядов, расположенных на нём, и сохранившийся до наших дней.
С. И. Васильковский. Водяная мельница под Харьковом, 1886 г., Лебединский художественный музей
Рассказывая о Подоле, нельзя не упомянуть того факта, как практически каждую весну обыватели страдали от наводнений. И не только Подол, но и Захарьковская слобода, Благовещенский базар, пригородная слобода Ивановка, но Подол, кажется, больше других. Причиной весеннего наводнения были мельничные плотины у пригородного селения Основа. Там на плотинах накапливался лед, создавая ледяные заторы, своего рода плотины, поднимая уровень воды в реке. В то же время в самом Харькове льда на реках было мало, дело в том, что его с давних пор вырезали для ледников. Ледник – особая конструкция погреба, куда закладывали в зимнее время крупные глыбы льда для хранения продовольственных запасов. Его хватало от зимы до зимы. Вырубали лед особые артели и развозили за плату домовладельцам и торговым заведениям, с каждой кубической сажени платили в городскую казну 5 копеек медью. Оттого льда в реках не было и талая вода собиралась в городе, ограничиваясь ледяными плотинами у Основы. Да и сама местность Харькова представляла удобный рельеф для разлива рек весной: бывшие старицы, болота и озера, хоть и обмелели и засыпались навозом и песком, все ещё представляли собой низменные места.
Харьковский Подол в весеннее наводнение 1913 г., фото А. Катеринича
Наводнение 1853 года произошло от того, что лёд скопился в том году у Барабашовской гребли, и пока своей массой вода не прорвала плотину, вода заполняла улицы города. Пик наводнения пришёлся на 9 февраля 1853 года, зима была малоснежной, а погода стояла дождливая. В ночь с 8-го на 9 февраля шёл проливной дождь при сильном ветре, вода стала прибывать и поднялась на полтора метра. Лёд, вырванные с корнем деревья, обломки мельничных плотин повредили харьковские мосты, строения, фонари, было затоплено 346 дворов, жители 87 домов спасались на крышах, более 1000 пудов хлеба было испорчено, понесли убытки несколько заводов. Всего город понёс убытки на 11 000 руб. серебром, а частные владельцы – на 106 236 руб. серебром.
Несколько меньшее наводнение было в 1877 году, вода поднялась на 1 м 20 см, тогда больше других пострадали улицы Захарьковской части города. А наибольшее наводнение произошло 15 марта 1889 года, когда вода превысила отметки 1853 года. Все мосты в пойме рек были затоплены, вода спала только 20 марта, а уже в ночь с 23-го на 24 марта вновь реки вышли из берегов. Большое наводнение было и в 1893-м, и в 1913 годах, хотя и в другие годы были не менее разорительные для обывателей весенние разливы, и каждый раз Подол был одним из самых уязвимых частей города.