— Из-за чародеек? — спросила я, рассеянно потирая грудь, где всё ещё ныло.

— Нет. Может быть. — Плечи Нив поникли. — Да.

Моя злость, всё ещё кипевшая под кожей, вспыхнула вновь, как только я вспомнила слова чародеек. Их смех. Нив однажды уже была отвергнута Советом Сестер, когда искала возможности обучаться. Видеть, как её снова оттолкнули, даже не признав одной из них, было невыносимо.

— Только попробуй принять всерьёз хоть одно их слово, — сказала я строго. — Им всем уже по четыреста лет, и сочувствие, скорее всего, выветрилось из них ещё в Средние века. Они вообще не понимают, кто мы и через что прошли.

Её пальцы сжали кулон под футболкой. Редкий, бледный камень — Глаз Богини, усиливающий магию. Ей он достался от матери, которую она никогда не знала.

— Но она не спросила, кто я, — тихо сказала Нив, обхватывая себя руками. — Она спросила, что я.

Вокруг нас воздух стал ещё холоднее. Я с трудом сдержалась, чтобы не начать растирать себе руки, пытаясь вернуть тепло.

— Ты, — сказала я твёрдо, — сильная чародейка. И, к слову, носишь на себе амплифайер, который они, как идиотки, не догадались снять. Конечно ты смогла прорваться через их жалкие защитные чары.

Она прикусила губу.

— Это… то заклинание света… — пробормотала она. — Я не придала ему значения, пока мы были в Авалоне. Иногда магия прорывается сама, особенно в моменты сильных эмоций или опасности. Но их реакция…

— Неважно, — отрезала я. — Мы знаем, как ощущается магия смерти — она холодная, отстранённая. Эти твари были рождены из неё, и твой свет их уничтожил, помнишь? Он никогда не причинял вреда никому из нас.

— Ты права, — кивнула Нив. — Не стоило позволять им влезть мне в голову. — Её губы тронула довольная усмешка. — Но ты видела, как они запаниковали?

— Будто их кошек за хвост поймали, — подтвердила я, позволяя ей вплести руку в мою. — И я не забыла своего обещания. Мы найдём твою мать. Ты получишь ответы, которые тебе нужны.

Нив тихо хмыкнула в знак согласия. Задумчивость снова вернулась в её взгляд, когда она сказала с намёком:

— Может, и ты получишь свои.

Я не могла думать об этом. Ни о чём из этого. Впервые за долгое время я была благодарна за хаос, разверзшийся вокруг нас, и с готовностью отдалась его всепоглощающему ужасу. Сейчас не должно было существовать ничего другого.

Ничего. И никого.

Я повела взглядом по теням, выводя нас из камеры, обходя проклятые сигилы, замаскированные под мозаичный узор на полу. Старалась не прикасаться к стенам — мох мог скрывать новые ловушки. Шаг за шагом тьма отступала, и впереди в скалистой стене появился арочный проход, обрамлённый светом.

Кайтриона и Олвен первыми прошли через Вену. Эмрис подошёл к порогу, и на миг я забыла… забыла, что он не остановится, не обернётся, не подождёт, пока я догоню его, как делал сотни раз в Авалоне.

Но даже это оказалось ложью. Стыд ударил в грудь, гулкий и глубокий, отдаваясь эхом в костях.

— Я могу от него избавиться, если хочешь, — пробормотала Нив, когда он исчез за дверью. — Выброшу тело где-нибудь в лесу, и пусть грибы радостно жрут его гниющее мясо, перерабатывая его в нечто, что не врёт с первого взгляда.

Я была искренне тронута:

— Я подумаю над этим.

— Ещё я разрабатываю парочку любопытных проклятий, — добавила она.

— Любопытных — это как? — спросила я, остановившись у самого края Вены. Эти спиральные нити магии никогда не надоедали.

— Ну, например… чтобы все носки всегда казались мокрыми, когда надеваешь. Или чтобы в каждом блюде оказывалась личинка. Или чтобы чесалось в месте, до которого невозможно дотянуться. Или чтобы каждый раз отрыгивал, когда кто-то произносит твоё имя. Или чтобы всегда доставалась самая скрипучая тележка в магазине…

Я засмеялась впервые за несколько дней:

— Ты и правда всё это можешь?

Нив пожала плечами:

— Дай мне ещё пару дней — разберусь.

Я покачала головой, откидывая спутанные волосы со лба, и повернулась к Вене — и ко всему, что ждало по ту сторону. В жизни я совершала ужасные ошибки. Оставалось лишь надеяться, что мы не пожалеем об этой, прежде чем узнаем, какие именно воспоминания были украдены у сосудa Верховной Жрицы.

Гринвич, Коннектикут

За всё время, что Кабелл состоял в гильдии Опустошителей, его ни разу не приглашали в поместье Дайев — Саммерленд.

Когда-то, возможно, его бы соблазнило простое любопытство, особенно если бы приглашение сопровождалось обещанием крупного задания — экспедиции, которую он не смог бы профинансировать самостоятельно, ради артефакта, на который в ином случае и взглянуть бы не довелось. Но в целом ему вполне жилось и без знания того, как выглядит этот дворец изнутри. Он даже не мучил себя мыслями о том, какие сокровища или ресурсы Дайи так тщательно прятали за своими элитными стенами от остальной гильдии.

Ничего хорошего не выйдет из того, чтобы желать того, что тебе никогда не достанется. Это лишь заставит чувствовать себя никчемным. Лучше сосредоточиться на том, что предназначено именно тебе, а всё остальное — к чертям.

Гравий хрустел под ногами, пока он уверенно шагал вперёд, стараясь не отставать от тёмной фигуры, идущей на шаг впереди. Они прибыли в ледяном вихре теней, холодом обострившем все чувства. Путешествовать через Вены больше не было нужды — его господин мог перенести их в любое место одним лишь усилием воли.

Кабелл знал, что такое магия, но эта… Магия Владыки Смерти была, как само ночное небо — безбрежной. Это не была туманная сладкая песня. Это был грохот, торжествующий и неумолимый. Её невозможно было избежать, как самой смерти.

Замысловатые кованые ворота у основания подъездной дорожки были распахнуты настежь — их ждали. Кабелл покачал головой. Таковы были Дайи: уверенные, что всё всегда идёт по их плану, что все явятся по первому зову, что им доступно всё — даже божество.

Их дом отражал это высокомерие своей мрачной решимостью занимать как можно больше пространства. Кабелл не был уверен, видел ли когда-либо нечто столь же величественное вне настоящих замков: башни, арки из резного камня — всё говорило о власти.

Острота воздуха предвещала снег. По его спине пробежал озноб — не от холода, а от пряного запаха падуба, украшавшего мраморные ступени. Две каменные гончие стерегли площадку. Кабелл скривился при виде их.

Чёрные свечи в канделябрах по обе стороны массивной двери задрожали и погасли, будто от порыва невидимого ветра.

Холод закрутился в его животе, тот самый, вызывающий ощущение, будто ты становишься меньше, исчезаешь. Его шаги замедлились.

— Что тебя тревожит, мой мальчик? — Голос его господина был словно шёлк в воздухе, успокаивающий даже самые надломленные грани его души.

— Мне лучше подождать здесь, — ответил Кабелл. Он был пятном, которое только запятнает его господина в глазах этих людей. — Я могу остаться с Детьми.

Их стрекот всегда действовал ему на нервы, и что-то в их движениях, в остатках человечности, что ещё оставались в их паукообразных телах, вызывало у него настоящий ужас. Он чувствовал их светящиеся взгляды в спину — они наблюдали за ним из-за деревьев, но не обернулся, хотя инстинкты кричали об обратном. Он не был трусом, но иногда, на закате, ему казалось, что он может различить отголоски лиц, которые у них когда-то были.

— Хм, — протянул Владыка Смерти, ныне в чужом обличье — королевском. — Эти люди плохо к тебе относились?

Кабелл опустил голову:

— Нет, мой повелитель. Им просто было всё равно.

— Тогда, может, мы покажем им, как они ошиблись? — сказал его господин. — Быть недооценённым — это преимущество. Или ты думаешь, я выбрал бы себе в сенешали глупца? Думаешь, я взял бы рядом с собой недостойного рыцаря?

Кабелл выпрямился, и напряжение в животе ослабло. Он уставился на своего господина, не смея даже надеяться:

— Ваш сенешаль?

— Мне понадобится кто-то, кто будет управлять моим домом — здесь и в Аннуине, — сказал Владыка Смерти. — Кто-то верный и преданный. Примешь ли ты эту роль?

— Да, — прошептал Кабелл. Он больше не смел забывать об этом. Из всех учеников, которых обучал его господин, был выбран именно он.

— Помни, кто ты, — сказал его повелитель. — Ты там, где должен быть.

Кабелл думал, что понимал, что значит — принадлежать чему-то. Но всегда оставалось чувство, будто он стоит на краю этого мира, не являясь его частью. В детстве он годами смотрел вниз сквозь щели чердака библиотеки, наблюдая, как члены гильдии уходили на поиски реликвий и возвращались с самым ценным трофеем — гордостью.

Гордостью за то, что они осмелились попытаться.

После того как он получил членство, было уже неважно, как усердно он работал, сколько проклятий снял, сколько миль прошёл. Для его сестры и человека, что их воспитал, он оставался не просто другим — он был неправильным. Остальные тоже, казалось, это чувствовали. В лучшие дни его едва терпели. Он был, может быть, забавным, но не лучше грязи на сапогах Эндимиона Дая.

Теперь он знал себе цену. А нет ничего сильнее этого.

Его господин одел его в тяжёлый плащ цвета самой тьмы, настолько чёрный, что он поглощал весь свет. Мягкие ткани его новой одежды, кожа сапог — всё это было слишком прекрасно, чтобы быть делом рук человеческих. Он расправил плащ ещё раз, приглаживая руками складки, которых там не было.

— Пришло время узнать твоё истинное имя, — сказал Владыка Смерти. — Бледиг.

Имя эхом отозвалось в его груди, и душа признала в нём истину. Это было его первое имя. Кабелл принадлежал жизни, которую пора было сбросить, как собака сбрасывает летнюю шерсть.

Владыка Смерти поднял руку, подавая сигнал Детям Ночи. Несколько существ отделились от стаи и обогнули дом, карабкаясь по розовым решёткам и стенам, чтобы разместиться на карнизах крыши. Там они и останутся — охранять дом Саммерленд от всех врагов.

Дверь отворилась. Бледное лицо Эндимиона Дая появилось в щели темноты. Владыка Смерти сделал шаг вперёд и опустил капюшон. Его лицо — лицо того, кто некогда был Артуром Пендрагоном, — оставалось холодным, пока он изучал смертного мужчину.

Кабелл ухмыльнулся, заметив благоговейный и исполненный гордости взгляд Эндимиона, когда тот увидел на своём пороге самого Короля Аннуна. Но удовольствие от этой сцены было ничто по сравнению с тем, как заурчало в его груди, когда взгляд Эндимиона переместился на него.

Мелькнувшее в чертах Эндимиона выражение узнавания — это был Кабелл, никто, пустое место в иерархии его мира — доставило Кабеллу ни с чем не сравнимое удовлетворение. А теперь он стоял рядом с богом.

— Ты призвал меня сюда дымом и ритуалом, — начал Владыка Смерти своим бархатным баритоном, — и всё же не приглашаешь войти. Скажи мне, Эндимион Дай, ты столь же невежлив со всеми своими гостями?

Эндимион поклонился, отворяя дверь шире и отступая в тень дома с нервным изяществом.

Кабелл чуть не расхохотался. Волнение от этой жалкой покорности было опьяняющим — оно разлилось по его телу, вызывая головокружительное ощущение власти. Вот как змеи превращаются в червей, когда появляется хищник покрупнее. Владыка Смерти бросил на него косой взгляд, приподняв бровь с понимающей усмешкой.

— Никогда не видел его таким… сговорчивым, — сказал Кабелл. — Позвольте, мой повелитель.

Он вошёл первым, нарочно задевая плечом Эндимиона, чтобы оттеснить его. В жизни ты либо тот, кто идёт вперёд, либо тот, кто уступает дорогу. Кабелл больше никогда не собирался уступать. И ему больше не придётся.

Оказавшись внутри, он огляделся в просторном вестибюле, позволив взгляду скользнуть по изящной лестнице из дуба, изгибающейся с обеих сторон в идеальной симметрии. Сияющая люстра отбрасывала блики свечей на холодный мраморный пол.

Он глубоко вдохнул. Волоски на руках встали дыбом, словно угрожая превращением в другую форму. В этом доме что-то было не так. Да, холод — но его он ожидал. Скорее, некая… неподвижность. В воздухе витал запах плесени и чего-то ещё — запах гнили.

Он склонил голову к двери слева — та выглядела так, будто её сняли с древней крепости. В древесине были инкрустированы узорчатые символы из железа. Странно. Он не знал их, но узнал запах, доносившийся из-за двери.

Кровь. Старая кровь.

Кабелл резко развернулся на каблуках. Он кивнул Владыке Смерти, вновь ощутив укол гордости за то, что ему доверили безопасность столь могущественного существа.

Владыка Смерти вошёл в дом Саммерленд так, словно бывал здесь тысячу раз. Он остановился рядом с Кабеллом, оценивая убранство.

— Надеюсь, вам угодно, мой повелитель, — сказал Эндимион с очередным поклоном.

Владыка Смерти бросил на него холодный взгляд.

— Сойдёт. Пока.

— Остальные с нетерпением ждут встречи с вами, — сказал Эндимион. — Не могу передать, как долго мы ждали вашего возвращения. Того дня, когда вы вновь войдёте в этот мир.

К его чести, он знал, что нельзя поворачиваться к Владыке Смерти спиной. Кабелл сам был свидетелем того, что это оскорбление бог не прощает.

Вместо этого Эндимион Дай — великий, гордый Эндимион Дай — шёл назад, не поднимая глаз, как подобает слуге. Кабелл не удивился, узнав, что их путь ведёт к той самой массивной двери с загадочными символами. Он вновь всмотрелся в них по мере приближения. Некоторые напоминали сигилы, которые использовали чародейки для защитных чар, но он не мог сказать наверняка. Из них двоих, Тэмсин…

Горло сжалось. Кабелл положил руку на меч у пояса, сжав рукоять так сильно, что пальцы заныли. На краю поля зрения мелькнули светлые волосы. Он резко обернулся, ища источник, но в тени не оказалось ничего.

Огромная дверь распахнулась с хрипом, напоминающим предсмертный рёв зверя. Кабелл почувствовал, как его ноги замедлились, будто против воли. Комната была перегорожена шёлковыми полотнами, отделявшими обыденное от священного. Внутри, в форме полумесяца, стояли дюжина мужчин — некоторых он узнал по Опустошителям. На их головах — венки из остролиста. Стол, а возможно, письменный стол, был превращён в алтарь. Сквозь запах ладана, хвои и пота чувствовался тонкий след запаха старых книг.