Кабелл опустил взгляд. У его ног на ковре темнело пятно. Мышцы живота напряглись, и впервые он задумался, насколько сильным должен был быть ритуал, чтобы Владыка Смерти почувствовал зов.

— Владыка Смерти, — начал Эндимион, становясь рядом с остальными. Все они были в простых одеяниях и носили серебряную брошь, которую Кабелл узнал по своей прошлой жизни — руку, держащую серебряную ветвь, — мы приветствуем вас вновь в мире смертных и приносим свою службу — к любому концу.

— Вы предлагаете больше, чем я прошу, — ответил Владыка Смерти, с удовольствием наблюдая, как под его взглядом некоторые из мужчин поёжились. Кабелл с явным наслаждением начал медленно и внимательно обходить их по кругу. Это чувство было почти первобытным. В его крови жило стремление пасти.

— Повелитель? — подал голос Эндимион.

— Никто не призывает смерть, если не жаждет её силы, — продолжил бог. — Скажи мне тогда, чего вы хотите в обмен на свою службу? Подобно ли вы древним, которые лишь стремились сокрушить врагов? Или пойдёте по следам друидов, алчущих запретных знаний и силы?

Эндимион, казалось, немного оправился, хотя так и не осмелился поднять взгляд на бледные глаза Владыки Смерти.

— Мы желаем охотиться на тех, кого вы сами преследуете. Стать вашими клинками, учениками в магии и положить конец тирании тех, кто держит в руках недостойную силу.

Ну, конечно, прошептал голос в сознании Кабелла. Это всегда было их целью.

Удивительно, что он не понял этого раньше. Одни мужчины охотились за реликвиями ради славы. Эти — чтобы украсть силу у чародеек.

Кабелл уселся на край их жалкого алтаря, скрестив руки на груди, сердце забилось чаще, дыхание стало прерывистым. Он с жадным вниманием наблюдал за богом. Никто не займёт его место. Владыка Смерти дал клятву.

Для этих ничтожеств он припас другую роль.

Владыка Смерти мерно шагал перед ними, словно король, осматривающий своих солдат. Остановился снова перед Эндимионом. На лице появилась тонкая усмешка, когда тот попытался сохранить гордую осанку. Наверняка у него уже всё внутри сжалось от страха.

— Ты хочешь служить в моей свите? — спросил Владыка Смерти. — Присоединиться к Опустошителям?

— Да, — прошептал Эндимион. — Больше всего на свете, мой повелитель. Даруйте нам свою силу, и мы не подведём вас.

Владыка Смерти положил в перчатке руку ему на плечо, склоняясь ближе, словно для объятия.

— Я принимаю, — прошептал он.

Эндимион выдохнул с облегчением, глаза его закрылись за тонкой оправой очков.

— Но, дитя моё, — продолжил Владыка Смерти, голос его стал мягким, почти отцовским. Тени в комнате стеклись к его руке, обвивая её клубящимися лентами, невидимыми для остальных, — разве ты не знаешь, что в моей свите нет живых?

Глаза Эндимиона распахнулись, дыхание оборвалось — и Владыка Смерти вонзил кулак ему в грудь. Пронзая кожу, мышцы и кости, он дотянулся до самой души — и вырвал её с корнем.

Кабелл закрыл глаза и глубоко вдохнул, отпуская слабость, державшую его в плену так долго, принимая тьму, ужас и крики.

Глава 4

Зима опустилась на маленькую прибрежную деревушку, словно проклятие из старой сказки, заключив её — и всех, кто жил в пределах её досягаемости — под низким, тягуче-серым небом.

Это был тот самый леденящий холод, что проникает до костей, замедляя пульс жизни, оставляя после себя тяжёлую неподвижность, которую не разрушит ничто до самого утра. Лишь в редких окнах теплился тусклый свет, выдавая чью-то жизнь за стеклом, но на улицу сейчас не осмеливался выйти никто.

Никто, кроме нас.

Пронизывающий ветер с берега хлестал по древним каменным строениям, срывая снежную пыль с низких садовых стен и разбивая о землю сосульки, отрывающиеся от соломенных крыш. Он стал нашим горьким спутником, преследуя нас по узким мощёным улицам, стонал, словно беспокойный призрак, решивший отговорить нас от поисков.

В каком-то смысле, это было даже уместно, полагала я: валлийское название деревни с интригующим нагромождением согласных было переведено благодаря Единому Зрению как Мыс Духов.

Хоть его и не было ни на одной карте, я сразу узнала это место по особенно злополучной записи в дневнике Нэша, где он описывал, как напился до полусмерти, потерял сапоги, заработал обморожение на обеих больших пальцах и украл у кого-то жаркое прямо с обеденного стола. Он был так увлечён своей индейкой, что едва не закончил ту ночь, шагнув со скалы.

Кабелл был бы вне себя от восторга, оказавшись здесь. Придётся привести его, когда всё закончится. Лучше летом. Потому что сейчас, спустя больше часа скитаний по тёмным улицам в поисках места, которого явно не существовало, я начинала волноваться за свои собственные пальцы рук и ног.

Я зыркнула на Эмриса, который всё ещё кружил по узкой улице, озадаченный.

— Просто признай, что ты соврал, — процедила я сквозь стиснутые зубы, не позволяя себе стучать ими от холода. — Ты понятия не имеешь, где находится Косторезка. У тебя и не было. Это всё какая-то дурацкая игра?

Я отправила Эмриса притащить всё, что он сможет найти в «пропажах» библиотеки — нашем вежливом названии коробки с вещами, оставленными мёртвыми Опустошителями. Но выбор был скуден. Авалон уничтожил моё единственное тёплое зимнее пальто, а зелёная куртка-«утилитарка», в которой я сейчас шла, явно не предназначалась для валлийской зимы. Хуже того, она всё ещё пахла тунецовыми бутербродами, которыми Амос Мартинус питался каждый день до самой смерти.

Хотя бы Олвен удалось смазать мои рёбра целебной мазью, а заодно и худшие из порезов. Малейшие движения больше не чувствовались, как нож в грудной клетке, хотя я начинала подозревать, что моё тело просто перестало что-либо ощущать от холода.

Эмрис остановился, уперев руки в бока. Разумеется, сам он был надёжно укутан в шарф и дурацкий твидовый пиджак. Его лоб нахмурился, когда он метнул в меня раздражённый взгляд:

— Я не лгал. Я сказал, что знаю, где она, а не что бывал там.

— И откуда же у тебя такая информация?

Он сунул руки в карманы, глядя в мостовую:

— Может быть, когда-нибудь у тебя появится достаточно денег, чтобы узнать.

Господни зубы, как же я его ненавидела.

Изо рта вырвался белый пар, а вместе с ним поднялась и старая, знакомая смесь стыда и ярости, подступившая к горлу, как горечь. Если он собирался использовать сказанное мною против меня — я верну каждую подлость в двойном размере.

— Если бы папины денежки могли купить тебе мозги, — пропела я, сжимая кулаки, — ты бы, может, в следующий раз подумал о том, чтобы купить нормальные указания, а не дать себя дурачить.

Попало. Но удовлетворения не было. Только жгучее, гложущее раздражение, отвращение.

Эмрис развернулся ко мне спиной и пошёл прочь, мимо остальных, что прислонились к стене лавки сладостей.

— Ты хоть раз в-ж-живую её в-видел? — спросила Нив, притопывая на месте и растирая себе руки, чтобы согреться.

— Нет, — пробурчал он. — Её никто никогда не встречал.

Кайтриона оттолкнулась от ледяной стены, стянула с себя чёрное шерстяное пальто. Молча накинула его на плечи Нив, затем вернулась на пост, следя за пустой улицей.

Нив попыталась снять его, запротестовав:

— Ты ж замёрзнешь…

— Я привыкла к холоду, — отмахнулась Кайтриона. Вспоминая мрачный мрак Авалона, я не сомневалась, что так и есть. Но мне это совсем не нравилось.

Было странно видеть Кайтриону, одетую как обычную смертную: джинсы слегка коротковаты, клетчатая рубашка выбивалась из её сущности, как король, играющий в крестьянина. Необычные серебристые волосы были спрятаны под вязаной шапкой — чтобы не привлекать внимания. Пальто лишь подчёркивало болезненную бледность её кожи, оттеняя тёмные круги под суровыми глазами.

Она оглядела праздничные витрины магазинов и домов, верхняя губа скривилась при виде мигающих батарейных свечей в окнах.

Ночь опустилась рано — как всегда, когда Колесо Года поворачивалось к зиме. Всё вокруг выглядело закрытым уже несколько часов. В таких удалённых местах, как это, у жителей испокон веков был устоявшийся распорядок, и справедливая подозрительность к чужакам.

Под ногами заскрипел солёный лёд, когда я шагнула вперёд, указывая на здание с огоньками:

— Это вроде гостиница — может, там кто-то подскажет, где найти Приют Мертвеца… или хотя бы скажет, что с ним стало.

— Она здесь, — пробормотал Эмрис скорее себе, чем остальным, продолжая идти по улице. — Где-то здесь, рядом.

— Слишком мило было бы проклинать его червями, — проворчала Нив, кутась в слишком большое пальто Кайтрионы, как в одеяло, и двинулась следом.

Кайтриона шла в двух шагах позади, взгляд её по-прежнему скользил по улице в поисках невидимой угрозы. Я круто развернулась на каблуках, осознав, что одной из нас не хватает.

— Олвен? — окликнула я.

Она стояла за ярко-красным почтовым ящиком и… здоровалась с надувным снеговиком. С величайшей серьёзностью, словно при официальном знакомстве, Олвен взяла его за ветвистую руку и чуть покачала, будто пожимая её.

Снеговик вспыхнул мигающими огоньками и вдруг заголосил приторным визгом, исполняя «We Wish You a Merry Christmas». Олвен отпрянула, но уже через миг вновь наклонилась, чтобы снова ткнуть его пальцем. Я успела прочитать по её губам слово изумительно.

Я тяжело вздохнула и пошла за ней.

— Тэмсин, что это за существо? — спросила она. — Какова его цель? Это талисман, отпугивающий злых духов или игривых фэйри?

Я посмотрела на поющего снеговика:

— Кажется, он просто… должен поднимать настроение.

— Кейт, смотри! — воскликнула Олвен, махая Кайтрионе рукой и указывая на воющее чудище. — Разве он не чудесен? Сквозь него проходит воздух, но он не дышит…

Остальные вернулись, чтобы догнать нас, но при виде украшений и осторожной улыбки Олвен на лице Кайтрионы словно опустилась каменная маска. Её слова прозвучали холодно и жёстко:

— Хватит. Нам некогда на это тратить время.

К моему удивлению, Олвен быстро преодолела шок от пребывания в новом мире и стала изучать его с восхищением, перемешанным с лёгким ужасом, но всё же — с восхищением. Она нажимала на все кнопки подряд, что бы они ни делали, тыкала в автомобильные шины и странные механизмы, останавливалась у каждого непривычного растения. Праздничные украшения, сверкающие гирлянды, венки с лентами — всё это вызывало у неё почти детское изумление.

— Конечно, ты права, Кейт, — быстро отозвалась она, поднимая корзину, которую поставила на землю. Изнутри мягко мяукнул Грифтлет.

Кайтриона кивнула в сторону гостиницы:

— Лжец получил указания, как найти то, что мы ищем.

Она зашагала вперёд, её быстрые шаги быстро увеличили расстояние между нами — с Олвен нашими короткими ногами было не угнаться. Я заметила, как у Олвен опустилось лицо, и тихо сказала:

— Он правда был очень весёлый.

Олвен негромко рассмеялась:

— Я понимаю, что это глупо, но я хочу понять этот мир. Иногда я вижу что-то, что напоминает мне дом… Вот, например, гирлянды? Они так похожи на те, что мы плели на Йоль. Смола прилипала к пальцам, и запах хвои держался днями, даже после мытья.

Моё дыхание белым облачком растеклось в воздухе, а холод щипал глаза. Мне бы сейчас Нив рядом — она бы точно знала, что сказать.

— А потом я вспоминаю, что всего этого больше нет. Что у меня нет дома, кроме этого. И я не уверена, что когда-нибудь смогу в нём прижиться, — сказала Олвен.

У меня сжалось сердце от того, с какой простотой она это произнесла.

— У нас тоже отмечают Йоль, — сказала я. — Когда всё закончится, научишь меня плести гирлянды? Не обещаю, что у меня не получится как у пятилетней, но я постараюсь.

Она улыбнулась, как раз в тот момент, когда к нам подбежала Нив.

— Мы искали не там, — с раздражением выдохнула она. — Паб — сразу за границей деревни.

Вместо того чтобы возвращаться обратно по петляющей дороге, мы пошли по основной, которая огибала дома и тянулась к краю деревни, к скалам. Когда мы миновали последний дом, асфальт сменился на утоптанную землю, прорезанную следами многих поколений. Луна осыпала нас серебристым светом, указывая путь. В её сиянии силуэт Эмриса на переднем плане казался почти призрачным — как тень ускользнувшей мечты.

Вскоре перед нами показался паб: соломенная крыша усыпана снегом, белый каменный фасад обветрен и слегка перекошен в одну сторону. Внизу бушевало зимнее море, разбиваясь о скалистый берег.

Мы ускорили шаг. Вокруг разбросаны были редкие коттеджи, среди бурой травы и последних пятен старого снега. С покатой крыши свисала деревянная вывеска: скелет сидел за столом, упершись подбородком в руку, перед ним — полный пинт. Приют Мертвеца, — гласила надпись.

— Видите? — Эмрис ткнул в неё пальцем. — Я же говорил, что он здесь.

— И всего-то понадобилось три часа, — буркнула я. — Надеюсь, ты не ждёшь парада с фанфарами?

— Нет, но ты можешь произнести тост в мою честь, — самодовольно ответил он. — Первый раунд — за мой счёт.

Он делал это нарочно. Натягивал и натягивал нитку, наблюдая, когда я начну расползаться.

С краю я заметила, как Олвен и Нив обменялись осторожными взглядами, но я не собиралась давать ему такого удовольствия.

Я повернулась к двери паба — огни внутри всё ещё горели. Ещё лучше: сквозь неё доносился смех и голоса. Я потянулась к старомодной ручке… но дверь распахнулась первой, звякнул колокольчик, и наружу вылилось чудовище.

Сердце подпрыгнуло, а рёбра взвыли от боли, когда кто-то схватил меня сзади и резко дёрнул назад. Я ахнула, от боли и неожиданности.

Передо мной возникло бледное, жуткое существо, вынырнувшее на потоке тепла и весёлой болтовни. Высокое, оно словно парило над землёй, белая ткань развевалась, как вихрь снега.

Плоти на его вытянутой морде не было вовсе — один лишь костяной череп. Ряд длинных зубов придавал ему издевательский вид. В пустых глазницах сверкали красные стеклянные шары. За ним следовали трое молодых парней, как верные поклонники, выбежавшие вслед за ним в ночь.