Я не ответила.

— Тэмсин? — Нева нахмурилась. — Чего ты мне не договариваешь?

— Это… — Было трудно вытащить из себя правду, когда я только начала её принимать. Я понизила голос до шепота: — Душа у меня. Она была во мне всё это время.

— Что?! — пронзительный голос Невы привлек внимание комнаты, но ей было всё равно; она шлепнула меня по руке. — Что? Клянусь Богиней, если ты шутишь, Тэмсин Ларк…

Я попыталась утихомирить её; нам вовсе не поможет, если чародейки узнают. Они попытаются посадить меня под замок, когда всё, чего я действительно хотела, — это найти наших друзей и покончить с этим раз и навсегда.

Лицо Невы вытянулось. Она прочитала меня мгновенно, как всегда.

— Ты не шутишь.

Я рассказала ей остальное, так тихо и быстро, как могла.

— О, нет, — прошептала она, слезы наполнили её глаза. — О, нет, Тэмсин…

— Всё нормально, — сказала я, чувствуя оцепенение. — Мне этот вариант нравится больше, чем прошлый, когда он шел за тобой.

— А мне нет! — Она кивнула на конверт в моих руках. — Ты собираешься его открыть?

Я провела пальцами по выветренной бумаге, прощупывая очертания внутри. Там, казалось, была записка, но было и что-то еще — твердое и круглое, придающее конверту неожиданный вес.

Я быстро сломала восковую печать, пока не передумала. Что-то выпало на деревянную ступеньку, громко звякнув. Я развернула клочок бумаги внутри и нашла три слова.

Не для меня.

— Тэмсин… — начала Нева, голос её слабо дрожал. Она наклонилась, чтобы поднять то, что выпало. Когда она протянула это мне, горячее статическое электричество вернулось, рыча в ушах.

Очищенная от патины и грязи, монета выглядела скорее перламутровой, чем серебряной. Но на ней были слова, которые я видела раньше, когда холодные ветра Тинтагеля дули мне в спину, а море ревело внизу.

Я — сон мертвых.

— Я думала, ты сказала, что он использовал последнюю? — прошептала Нева.

— Так он мне сказал, но это как я и говорила. Он лжет… — Я сглотнула, затем поправилась. — Он лгал так же легко, как дышал.

Ублюдок, подумала я. Ты никчемный, блохастый ублюдок.

Я потянулась как в трансе, забирая её у Невы и переворачивая.

Грязь и то, что я принимала за кровь, так сильно запеклись на другой монете, что я не смогла увидеть слова, выгравированные на обратной стороне.

— Я — ужас живых, — прочла я.

— И я — сон мертвых, — закончила Нева. — Смерть и жизнь.

Головокружительное чувство накрыло меня. Я сжала кулак вокруг монеты. Обхватив голову другой рукой, я попыталась вернуть хоть какое-то подобие контроля над мыслями.

Воспоминания кружились в потоке бесконечного цвета и света. Голоса взлетали и падали, подобно хору. Вытканное изображение Богини, сияющей от радости, когда она баюкает свою дочь, окруженная цветущей красотой мира, который она создала.

Всё это достигло крещендо, проясняясь в единую мысль. Что занимало пространство между холодной, смертельной хваткой зимы и согретой солнцем зеленью лета? Между живыми и мертвыми?

Весна. Перерождение.

И где-то в этом лежала сила, которую Нэш пытался объяснить своими последними вздохами.

Нева села рядом со мной.

— Это же хорошо, правда?

Я закрыла глаза.

— Как может быть хорошо, когда приходится делать такой выбор?

— Что ты имеешь в виду? — спросила Нева.

Я покачала головой.

— Помнишь ту, первую записку? Он сказал не чистить монету. Я думаю, на ней должна быть кровь человека, которого ты воскрешаешь, когда её хоронишь.

Она оглянулась на Нэша, чье тело стало камнем. Крови, которую можно было бы использовать, не было.

— Значит, Эмрис.

— Но как же Олвен? — прохрипела я. — Как же Кайтриона, или ты, если случится что-то ужасное? А как насчет любого из мертвых вокруг нас? Почему я должна делать этот выбор, когда все в этом месте тоже страдают?

— Это говорит демон хаоса в твоей голове, — сказала Нева. — Вот к чему всё сводится: веришь ли ты, что Олвен жива, и что мы её найдем?

— Да, — прошептала я. Я мало во что верила, но нутром верила в это.

— Думаешь, мы с Кайтрионой способны сражаться и защитить себя и людей вокруг нас?

— Да, но…

— Считаешь, Эмрис заслуживает жизни? — продолжила Нева. — Думаешь, он хотел жить?

Я бы остался…

— Да, — прошептала я. — Всё не так просто…

— Просто, — возразила Нева. — Чародейки и маги вокруг нас пришли сюда, чтобы сразиться с Дикой Охотой, и они погибли, делая именно это. У большинства за плечами столетия — больше прожитых лет, чем любой из нас может представить, — и они продолжат жить веками. Выжившие Сёстры и маги уже начали создание их Имморталий.

Мои ногти глубже впились в ладонь, сжимая монету.

— Или ты думаешь, что он не захотел бы вернуться? — спросила Нева.

Я закрыла глаза.

— Он хотел быть свободным.

Свободным от отца, свободным от шрамов прошлого, от контракта матери с Мадригаль.

Он хотел своего будущего.

Я могла дать ему это.

Я заставила себя разжать руку, снова глядя на монету.

Она дала бы ему новое тело, верно? То, которое принадлежало бы всецело ему… сердце, которое билось бы только для него самого.

Тень печальной улыбки тронула губы Невы.

— Что? — спросила я.

— Думаю, Нэш хотел, чтобы ты использовала её для себя, — сказала она. — Но тебе это даже в голову не пришло, да?

На этот раз я мрачно посмотрела на монету.

— Я не буду использовать это для себя.

— Это как я и пыталась тебе сказать, — произнесла Нева. — Ты никогда не хотела в это верить, но у тебя и правда прекрасное сердце.

Она залезла в карман куртки и достала маленькую косточку. Я почти рассмеялась. Это был птичий череп, который она нашла и подобрала где-то по дороге, сунув в куртку на хранение.

— Подумай об этом, ладно? — сказала Нева, погладив меня по спине. Она кивнула на чародеек, притворяющихся, что осматривают другие тела внизу. — Мои няньки выглядят так, будто готовы затащить меня обратно в Совет, так что мне лучше пойти. Найди меня, когда закончишь, хорошо? Мы придумаем, как выбраться отсюда вместе.

Я кивнула; горло слишком сжалось, чтобы говорить. Когда она достигли нижней ступеньки, она обернулась и позвала:

— Тэмсин?

Я подняла взгляд.

— Думаешь, мы должны были найти друг друга? — спросила она. — Если не в этой жизни, то в другой?

Я сделала долгий, глубокий выдох.

— Тебе виднее, чем мне.

Нева послала мне еще одну легкую улыбку и исчезла.

В конце концов, всё решил один-единственный миг: выражение лица Эмриса в то мгновение, когда он понял, что происходит. В этом последнем вдохе жизни были замешательство, боль и, больше всего, страх.

Он не хотел умирать. Не тогда, когда, наконец, освободился от отца, и будущее открыло ему дверь, приветствуя его.

Сердце болезненно ныло, пока я стояла рядом с его неподвижным телом. Нева натянула погребальный саван ему до подбородка. Его лицо всё еще было в разводах грязи и крови.

Используя чистую миску с водой и новую тряпку, я осторожно промокнула темную, засохшую кровь на его губах. И положила туда монету.

В древние времена греки хоронили своих мертвецов с монетами на глазах или во рту, чтобы они служили оболом для Харона — платой за переправу мертвых в Подземный мир. Казалось правильным, что эта монета вместо этого будет посажена в землю, как семя.

Я наклонилась, прижимаясь губами к другой стороне монеты. Задержалась на мгновение.

— До скорой встречи, — прошептала я.

Натянув саван ему на лицо, я посмотрела на Нэша. Под тонким слоем ткани казалось, что он просто спит.

— Спасибо, — сказала я ему. — За то, что пытался.

С монетой и маленьким черепом в руке я вышла из темной залы и вернулась в мир живых.

Собрав небольшую горсть пепла, скопившегося на боковом столике, я блуждала по разрушенным коридорам, пока наконец не нашла дверь, ведущую в обнесенный стеной сад, нетронутый тяжелыми сугробами, укрывшими окрестные горы и холмы.

— О, тебе бы здесь понравилось, — прошептала я. — Ты, ботаник.

Ночной воздух казался морозным и чистым, когда я вдохнула. Широкие ряды трав и ползучих лоз на шпалерах тянулись вокруг меня, освещенные тускло светящимися фонарями. Хотя каждое растение было аккуратно подписано, во всем этом чувствовалась дикость, словно им позволили расти так, как они сами того желали.

Я нашла путь к центру сада, дивясь тому, как снежная пыль легла ровно за его периметром, пока не увидела защитные сигилы, вырезанные на низких стенах.

Я опустилась на колени, рукой вскапывая мягкую землю. Когда я убедилась, что яма достаточно глубока, чтобы её не потревожили, я высыпала внутрь пепел, затем положила кость и, наконец, окровавленную монету.

Пожалуйста, сработай, подумала я. Пожалуйста. У меня были лишь смутные инструкции, полученные ранее. В тот момент этого казалось до обидного мало.

Закончив закапывать монету и похлопав по мягкой земле над ней, я услышала тревожный голос, зовущий меня по имени.

— Мисс Ларк?

Мне потребовалось мгновение, чтобы узнать Изольду, маленькую нервную чародейку, которая сопровождала Касуми и остальных в Лионесс. Теперь она выглядела как боец, словно её протащили за лодыжки через ад и обратно. Порезы и синяки на лице заживали под толстым слоем мази. Она больше не выглядела боящейся собственной тени.

Иногда выживание делало такое с человеком.

Я поднялась на ноги.

— Что-то случилось? Нева в порядке?

— Да, — сказала Изольда с широкой улыбкой. — Поэтому я и пришла вас искать. У неё и Совета прорыв.

Пульс подскочил.

— Уже?

Изольда открыла дверь.

— Прошу за мной.

Я последовала за ней, и с готовностью. Мы петляли обратно по коридорам и вверх по лестнице, к той комнате, в которой меня заперли всего несколько часов назад.

Двое других членов Совета стояли внутри, спиной к нам. Тихая трель предупреждения прозвенела на задворках моего разума, когда одна из них повернулась с каменным выражением лица. Этого легкого движения хватило, чтобы увидеть, кто сидит на диване, раскинув руки по спинке и скрестив ноги.

И ухмыляется.

Мадригаль стояла позади него, выглядя чрезвычайно довольной собой.

— Нет… — начала я, пятясь от двери. Темная тень задержалась в углу комнаты, и это — он — двинулся ко мне; лицо его было бледным. — Кабелл…

Рука Изольды вцепилась мне в плечо, и я почувствовала, как ледяная искра проскочила между её кожей и моей.

Тьма опустилась на мой разум, отсекая мысли, крадя чувствительность тела. Кабелл подхватил меня под руки, когда ноги подогнулись; его хватка была крепкой, лицо — ничего не выражающим.

И в этот последний момент осознанности я услышала только Лорда Смерть; его голос был низким и победоносным.

— Теперь сделка завершена.

Гринвич, Коннектикут

Они вернулись в дом одни, в самый первый раз.

В отсутствие охотников оценить нанесенный ими ущерб было проще. Верные своему прошлому Опустошителей, они опустошили имение Саммерленд, лишив его всех сокровищ, всей ценности, всех воспоминаний.

И то, что осталось, было лишь оболочкой, готовой схлопнуться внутрь себя.

Дети приветственно закричали с крыши, семеня вниз по башенкам. Привлеченные, как он понял, манящим новым запахом девушки в руках его господина.

— Прочь, — прорычал Лорд Смерть, дернув рукой в отмахивающемся жесте.

Они заскулили, скребя когтями обратно по каменному фасаду.

Парадная дверь была сорвана несколько часов назад, когда Дикая Охота вырвалась наружу, чтобы одержать окончательную победу над врагами, или так они полагали. В конце концов, это была их последняя скачка.

А теперь всё вернулось к тому, как и должно было быть. Они с господином вернутся в Аннун. И Тэмсин…

Когда сенешаль пошел, чтобы вынести её из этого гниющего змеиного клубка, его господин вмешался. Настоял. И последовавшее колебание стало еще одним ударом против него, еще одним кнутом, которым господин мог его отхлестать. Но всё же его пальцы сжались на ней крепче; искра неповиновения преодолела страх.

Он слушал объяснение господина о том, кто — что — такое Тэмсин, и шок звенел во всём его существе. Но когда она появилась перед ним во второй раз, он видел только Тэмсин, которую знал. Раздражающую, саркастичную, вздорную Тэмсин.

Но в итоге он всё равно уступил её, передав её тяжесть из своих рук в руки Лорда Смерти. Вид… вид Нэша выбил почву у него из-под ног, заставив мир дрожать.

Всё позади. Ты можешь вернуться домой. Ты всегда можешь вернуться домой.

Нет. Его ногти удлинились в когти, пронзая кожу, когда он сжал кулаки. Нет. Ничто из сказанного Нэшем не было правдой. Ему достаточно было увидеть ненависть на лице Тэмсин, чтобы понять: пути назад нет.

Он должен вернуться с господином в Аннун.

Ты мой мальчик. Ни в одном мире нет магии достаточно сильной, чтобы это изменить.

Но она была. Одно-единственное проклятие украло Нэша во второй раз. Ничто из его слов не имело значения. Не имело.

Наш дом был там, где были мы трое, куда бы судьба нас ни заносила.

Сенешаль опустил голову, готовясь к прогорклому запаху, оставленному охотниками. Тяжелые шаги Лорда Смерти оставляли след из снега и гниющих листьев среди битого стекла.

— Запомни, Бледиг, — сказал Лорд Смерть. — Со временем мы восстановим Охоту. Их победа ничего не значит. Как возвращается зима, так вернемся и мы.

— Надеюсь, снова пощадив меня, — сказала Мадригаль, поднимаясь по ступеням следом за ними. Она окинула взглядом весь этот разгром с весельем.

— Ты не падешь ни от моего клинка, ни от клинка моих охотников, — ответил Лорд Смерть. — Тебе следует бояться своего собственного племени.

— Какая лиса боится кроликов? — протянула она. — Особенно с силой, которую ты мне даруешь. Они сейчас забьются в свои норы, зализывая раны.