Чародейка воспользовалась возможностью сбежать, нырнув в хаос, даже не оглянувшись. Теперь, когда я завладела полным вниманием охотника, я никак не могла вспомнить, почему сочла это хорошей идеей.

— Ну что ж, это определенно сюрприз, — сказал он с улыбкой, обнажившей заостренные зубы. — Как удобно, что я наконец-то смогу убить и тебя тоже.

— Не могу сказать, что мне нравится новый имидж, — ответила я, пятясь назад, в сторону коридора. — Хотя цвет нежити мало кому идет.

— Нежити? — рассмеялся Эндимион. — Дитя моё, я гораздо больше, чем это. Моя сила за пределами твоего понимания.

— В этом ты, пожалуй, прав, — сказала я. — Я не говорю на мудацком, а Ясновидение, похоже, не желает переводить.

— А я-то думал, что больше никогда не услышу легендарное остроумие Ларков, — сказал Эндимион. — Как приятно знать, что это действительно последний раз, когда мне приходится его терпеть.

Я стояла на своем, пока он вальяжно приближался ко мне, зная, что кинжал в моей руке недостаточно мощный, чтобы остановить его.

Магия смерти исходила из самой сердцевины его существа. Жжение обожгло челюсть, когда его призрачная рука стала ледяной плотью и поднялась, чтобы схватить меня. Моя метка смерти отозвалась болью, вспыхнув.

Скажи ему, кто ты, прошептал мой разум. Он не убьет то, чего хочет его господин.

— Язык проглотила? — ухмыльнулся Эндимион, поднимая меня за воротник рубашки. Я сопротивлялась, лягая ногами воздух без всякого толку.

— Отец.

Эмрис стоял поблизости, его рука снова сжимала рукоять меча. Он расправил плечи, и в его глазах не было страха. Только тщательно контролируемая ненависть.

Было что-то бесконечно приятное в том, как шок наполз на изможденные черты Эндимиона, когда он повернулся к сыну. Его рука ослабла, и я кучей рухнула на пол, хватая ртом воздух. Разноцветные глаза Эмриса метнулись ко мне, убеждаясь, что я в порядке, прежде чем вернуться к отцу.

— Это не… — слабо начал Эндимион. — Ты не…

— Реален? — закончил Эмрис, кружа вокруг нас. Эндимион следил за дугой его движения, его шея неестественно изгибалась. — Дышу? Здесь? У тебя богатый выбор слов.

Эндимион потряс головой. Если бы он был жив, возможно, его легкие работали бы как кузнечные мехи, или он мог бы рвать на себе бледные волосы. Но сейчас он мог издать лишь гортанный звук.

— Ты мертв, — сказал Эндимион. — Это трюк.

— Никакого трюка, — сказал Эмрис, встав лицом к отцу. Он начал отступать, растворяясь в красном дыму, дразня: — Давай же, папа. Разве так встречают любимого единственного ребенка? Твоего сына и наследника?

Я поднялась на ноги. Челюсть охотника ходила ходуном, почти вывихиваясь от волнения.

— Трюк, — повторил Эндимион. В его голосе теперь звучала мольба. Меч выпал из его ослабевшей руки, рассыпавшись снопом серебряных искр при ударе об пол.

— Оно того стоило? — спросил Эмрис, скрытый в глубине дыма. — Всё, что ты с нами сделал? Ты чувствовал себя могущественным, зная, что можешь причинять боль своей жене? Своему сыну?

— Ты не он! — взревел Эндимион, бросаясь на звук голоса своего ребенка. — Ты не мой сын!

— Становилось ли всё труднее и труднее получить удовлетворение с каждым ударом, каждым наказанием? Убило ли это слабость в тебе, как ты надеялся? — спрашивал Эмрис. — Когда моя кровь брызнула тебе на лицо, узнал ли ты вкус своей собственной?

Эндимион погрузился в зловещее молчание. Оно тянулось достаточно долго, чтобы мои руки начали терять чувствительность. Но медленно, так медленно, его выражение сменилось со злобного на почти… унылое.

— Я сжег твое сердце, — сказал Эндимион, когда Эмрис снова возник перед нами. Он наклонил голову к сыну, словно прислушиваясь к чему-то за пределами моего слуха. — Как оно может всё еще биться?

— Ублюдок! — прорычала я. Я бросилась на него, но мой клинок прошел сквозь его неосязаемое тело, и я упала на колени.

— Я покажу тебе как, — сказал Эмрис, так спокойно. — Дай мне руку. Почувствуй моё.

Я наблюдала с тошнотворным ужасом, как он протянул ладонь, чтобы отец мог её взять. Эндимион поплыл к нему, поднимая призрачные пальцы, словно во сне. Руки охотника снова стали плотью и костью прямо на моих глазах, кожа — серой и бескровной. Рука Эмриса сомкнулась на ней.

— Прощай, отец, — сказал он.

Эндимион непонимающе поднял глаза, но было уже поздно. Эмрис резко крутанул его, швыряя отца вперед сквозь туман — туда, где на стене висело Зеркало Шалот.

Эндимион врезался в магию и с аханьем ярости попытался вырваться из ловушки. Клочья тела, его трансмутированная душа, отрывались при прикосновении к рябящему стеклу, словно зеркало вдыхало его.

Эндимион рухнул на пол, рыча, скребя зеркало в тщетной попытке разбить его хватку.

— Господин! — звал он. — Господин!

Зеркало содрогнулось и загремело о стену, проглатывая последние остатки души Эндимиона Дая с удовлетворенным вздохом.

Эмрис подхватил меня под руку и увлек прочь от яростных криков отца — впервые в безопасности, зная, что этот человек больше не может причинить ему вреда. Его плечи тряслись, пока мы отступали к вестибюлю.

— Ты в порядке? — осторожно спросила я.

Но встретившись с ним взглядом снова, я поняла, что он смеется.

Это был смех неверия и ликования — безумное освобождение от какой-то невозможной тяжести, какой-то чудовищной тени, спавшей с его плеч. Он наклонился и поцеловал меня, вкладывая в это каждую каплю своего облегчения, своей радости. Я сжала его руки, чтобы удержать нас обоих.

— Как прелестно, — раздался шелковистый голос со стороны входа в атриум.

Смех умер на губах Эмриса.

Мы обернулись к чародейке, шагающей к нам. Мадригаль казалась равнодушной к битве, всё еще бушующей на этажах над нами, к нечеловеческому реву призрачных коней и их всадников. Её внешний вид был безупречен; ни один волосок из её ярко-рыжей прически не выбился. Словно она только что прибыла, и двигалась она с уверенностью того, кто знает, что неприкасаем. Что ей ничто не угрожает.

Осознание пришло холодным и ужасным.

— Ты, — выдохнула я. — Ты рассказала ему о Неве, где её найти.

Именно она скормила информацию о Неве Лорду Смерти, как давно она с ним заодно? С первого письма Невы?

Эмрис бросил на меня вопросительный взгляд, но чародейка заговорила первой.

— Твоя сообразительность подвела тебя на этот раз, Зверушка, — сказала Мадригаль. Её взгляд скользнул по мне; отвращение боролось с любопытством. — Лорд Смерть сказал мне, что я ошиблась, и что кто-то другой — кто-то еще более жалкий — владеет душой.

Он всё еще поблизости, подумала я, борясь с шипом страха. Я не чувствовала холодного давления его присутствия, но он не мог уйти далеко, пока битва всё еще шла.

Мадригаль повернулась к Эмрису.

— Отшвырни меч ногой и приведи её ко мне, питомец.

Эмрис встал передо мной.

— Я не твой питомец.

Губы Мадригаль скривились, когда она подняла палочку.

— Я попрошу тебя в последний раз.

Она приняла его молчание за ответ.

— Эмрис… — Его имя сорвалось с моих губ, когда его тело внезапно свело судорогой, напрягшись так, что позвоночник выпрямился в струну. Сухожилия на шее натянулись, мышцы на руках и спине вздулись. Меч выпал из его руки, с грохотом ударившись об пол.

— Эмрис! — Я схватила его за руку, страх затопил вены. Его рука поднялась, дрожа.

— Беги, — выдавил он. — Бе…

Его лицо ожесточилось, и между одним ужасающим ударом сердца и следующим его рука метнулась вперед и сомкнулась на моем горле.

Глава 42

Его пальцы впились в мою мягкую кожу, как железный обруч, сжимаясь всё сильнее с каждой секундой, что мы стояли, замерев на месте. Удушающее давление его хватки причиняло меньше боли, чем взгляд полный ужаса, которым мы смотрели друг на друга.

— Что ты думал, я имела в виду, когда сказала, что твое сердце принадлежит мне? — пропела ему Мадригаль. — Твоя жизнь — моя, питомец. Если только…

Лицо Эмриса было страшным, лишенным каких-либо эмоций, кроме того, что было в глазах. Я перевела взгляд на чародейку; дрожь ярости нарастала во мне. Она встретила мой взгляд с выражением извращенного восторга.

— Если только, Зверушка, ты не захочешь взять кинжал, который держишь в руке, — продолжила чародейка, — и вонзить его в хорошенькое маленькое сердечко, что я для него сделала? Ты можешь рискнуть и попытаться отрубить ему руку, но, разумеется, у него есть и вторая.

Наши смертные жизни всегда были для неё игрой. Я знала это с момента, как встретила её. Даже сейчас мы были для неё не более чем развлечением.

— Ты больная тварь… — выплюнула я; слово захлебнулось, когда рука Эмриса сжалась сильнее. Его лицо было каменной маской, но звук чистой, сырой боли нарастал в его груди. Его вторая рука перехватила мою, поднося её вместе с бритвенно-острым кончиком кинжала к месту прямо над его сердцем.

— Давай, Зверушка, — подбодрила Мадригаль. — Сделай это.

Его глаза молили об этом. Умоляли. Хватка на моей шее снова усилилась, пока я совсем не перестала дышать.

— Ладно, — сказала Мадригаль, надув губы. — Приведи её ко мне, питомец.

Она сделала шаг к нам, маня рукой. Это движение привлекло мой взгляд к носку её туфли — и к тому, что лежало в нескольких футах от него.

Тени наползали на периферию зрения, пока я боролась за воздух. Этот ужасный взгляд всё еще стоял в его глазах — они сияли серебром и изумрудом в странном свете.

Когда Эмрис двинулся, я была вынуждена последовать за ним. Любое сопротивление вогнало бы кинжал в его кожу. Шаг. Второй.

Губы Мадригаль изогнулись в улыбке, когда она подняла палочку.

Тогда, собрав остатки сил, я поддела ногой рукоять меча, который уронил Эмрис, и пнула его изо всех сил в её сторону. Клинок завертелся, рассекая дым, обнажая проклятый сигил за мгновение до того, как рукоять чиркнула по нему.

Пол вокруг неё пошел трещинами, и прежде чем она успела поднять палочку, он обрушился, увлекая её вниз, во тьму подвала.

Эмрис хрипло выдохнул, когда контроль над ним исчез, и его мышцы расслабились. Он отдернул руки от меня, и дымный воздух снова наполнил мои легкие. Я согнулась пополам, касаясь горла, пытаясь унять дрожь.

— Ты в порядке? Тэмсин? Ты цела? — лихорадочно спрашивал Эмрис, поднимая меня, прижимая к себе. — Прости, мне так жаль…

Я обхватила его за талию, чувствуя внезапное желание разрыдаться. Его трясло, и когда он отстранился, его руки скользнули по моей шее; он выглядел больным от горя.

Я сжала его запястья.

— Я в порядке. Я… мы… — Я сделала глубокий вдох. — Нам нужно найти Неву.

Он кивнул, его глаза всё еще задерживались на моем лице.

— Верно. Да. Я думаю… тут должен быть другой путь наверх.

Он повел меня прочь от вестибюля, к западному крылу, откуда, казалось, валил дым. Но когда он достиг арки, отделяющей фойе от коридора, его бег замедлился так внезапно, что я врезалась ему в спину.

— Что? — спросила я, выискивая угрозу. — Этот чертов дым… я ничего не вижу…

Это была неправда. Когда я повернулась, я увидела его лицо. Странное выражение на нём, замешательство и страх в глазах.

— Эмрис?

Он пошатнулся вперед, хватая ртом воздух и хватаясь за грудь.

— Эмрис!

Он рухнул на колени, кашляя, разбрызгивая кровь на каменный пол.

— Что? Что случилось? — Я упала рядом с ним, хватая его за плечи, но его вес делал невозможным удержать его вертикально. Он повалился мне на колени, выкашливая еще больше крови. — Эмрис!

Слова Эмриса в Лионессе вернулись ко мне ножом под ребра. Она создала мне новое сердце.

— Нет! — закричала я. — Пожалуйста!

Она сказала мне, что какая-то часть моего сердца всегда будет биться для неё.

Эмрис сжал мою руку, борясь за каждый вдох. Кровь текла по его губам, кожа приобрела мертвенную бледность.

Она может уничтожить его так же легко.

— Пожалуйста, перестань! — Я оглянулась на провалившийся пол, моля о милосердии, которое, я знала, никогда не придет.

Я схватила лицо Эмриса дрожащими руками, поворачивая к себе. Его глаза были широко раскрыты от боли и ужаса.

— Нет, нет, нет… с тобой всё будет хорошо, слышишь меня? Слышишь?

Не снова, не снова, не снова…

Я снова повернулась к коридору, крича:

— Помогите! Кто-нибудь!

Рука Эмриса сжала моё предплечье, возвращая внимание к нему.

— С тобой… с тобой всё будет хорошо, — говорила я, понимая, что несу чушь. Я провела ладонью по его лицу, стирая кровь так же быстро, как она появлялась на его губах. Я поцеловала его тогда, отчаянно. — С тобой всё будет хорошо…

— Твой… телл, — произнес он едва слышно. — Ты смотришь… вниз… и влево…

— Не надо, — взмолилась я, чувствуя, как снова начинаю рассыпаться на части. — Не надо.

Его тяжелое дыхание замедлилось. Я почти не расслышала, как он сказал:

— Я бы… остался.

Я бы остался с тобой.

А затем последний вздох покинул его, и не осталось сердца, чтобы биться.

— Эмрис? — прошептала я.

Его глаза всё еще были открыты. Всё еще смотрели на меня. Но за ними ничего не было. Совсем ничего.

Мой крик оборвался сдавленным рыданием. Мои руки зависли над ним, не желая касаться, не желая чувствовать, как его кожа остывает, но нуждаясь в этом.

Это не реально.

Этого не может быть.

Я свернулась над ним, прижимаясь головой к его неподвижной груди. Шрам на моем сердце разорвался, и боль затопила меня, пока всё, что я могла делать, — это держать его, пока я распадалась на части.

— Нет!

Нева стояла неподалеку от нас в атриуме, её белое платье было в потеках крови. Если цветы еще не выпали из её короны, то они сгорели бы от ярости на её лице. От боли, когда её взгляд встретился с моим.

Сине-белый свет собрался на её коже, и когда она закричала, он взорвался из неё. Магия затопила коридоры своей обжигающей мощью, отгоняя дым, тьму. Последние охотники завизжали, сгорая дотла.