Снег надо мной сдвинулся.

Лед разлетелся на фрагменты, каждая трещина порождала следующую, множась быстрее, чем мог уследить глаз.

Я скорректировала положение тела, заводя руку назад, чтобы обхватить рукоять Дирнвина.

Морда Кэт Палуга появилась надо мной, еще более уродливо искаженная барьером между нами. Его желтые глаза светились, но не так ярко, как белое пламя, что побежало по клинку Дирнвина, когда я вогнала его вверх сквозь лед, прямо через глаз в череп твари.

Он заорал, дергаясь в конвульсиях, но я закричала громче от ярости и отчаяния, выдергивая меч, только чтобы рубануть по шее, пока его голова не отделилась от тела с фонтаном крови.

Дыхание вырывалось из меня рыданиями. Я позволила мечу упасть сбоку; угроза исчезла, и его пламя погасло с шипением, оставляя сталь остывать. Я потянулась вверх, стирая липкую кровь с лица, выплевывая её изо рта.

— Ха… ха… ха… — прорычала я и пинком загнала огромную голову твари глубже в снег.

Но какой бы трепет победы я ни ощутила, он угас, когда ветер закружил по пустому пейзажу, и я снова осталась одна в королевстве монстров.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем на далеком горизонте возник еще один силуэт.

К тому времени у меня были часы, чтобы терзаться мыслями о том, что случилось с остальными. Представлять, как Кэт Палуг наткнулся на них первыми, застал врасплох; или как каждая из них бродит в одиночестве в полной снежной мгле, отчаянно ища другую, преследуемая монстрами.

Снова и снова я мучила себя этим, пока, наконец, не была вынуждена признать: возможно, остальные правы, и мой разум — крайне бесполезный инструмент террора.

Но что бы там ни было впереди, оно было реальным.

Я опустилась на колени, прижимаясь к земле, пока не удостоверилась, что — или кто — ждет меня впереди. Но темная форма не менялась, лишь росла по мере того, как буря усмиряла худшие из своих порывов и переходила в мягкий, порхающий снегопад. Тучи сдали достаточно неба, чтобы открыть закат, который озарил заиндевевшую землю ослепительным огненным золотом.

— О, пожалуйста, — прошептала я хрипло. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Впереди виднелись, казалось, десятки холмов, но каждый был слишком правильной формы и размера, чтобы быть творением одной лишь природы. Мое тело казалось тяжелым, как мраморная колонна, но я заставила его двигаться вперед, оседлав волну неверия и облегчения, когда приблизилась к холмам и обнаружила круглые реечные двери, наполовину скрытые под слоем инея и снега.

Добравшись до первого кургана, я поскребла обледенелые края двери онемевшими пальцами, стараясь не думать о том, какими синими стали их кончики. Я заставила себя остановиться, сделать шаг назад. Был способ быстрее.

Я пинала дверь, пока пласты льда не отвалились, затем откопала её из снега и открыла, вглядываясь в темноту внутри. Другие двери поблизости были так же плотно запечатаны, но это не значило, что внутри не могли зимовать другие существа.

Ничего не увидев, я напрягла слух. Ответом был лишь свист ветра в маленьком, крепком очаге внутри.

Я плечом толкнула дверь, распахивая её полностью с последним рывком энергии, и рухнула на пол, оказавшись внутри. Подстилка из бурых листьев и гниющих ковров, припорошенных снегом, смягчила падение. Мгновение я просто лежала и позволила ветру захлопнуть дверь за мной.

— Вставай, — приказала я себе. — Вставай.

Слова смазывались от усталости и дрожи, охватившей меня. Прекрасный Народ, построивший эти курганы, утеплил их, и разница температур была поразительной. Кожу обожгло, когда к ней начала возвращаться чувствительность.

Было бы так легко остаться здесь; ноги гудели от напряжения. Прямо сейчас не думать об этом было невозможно. Но Нэш, во всей своей ограниченной мудрости, учил Кэб…

Я сделала глубокий, успокаивающий вдох.

Нэш учил нас двоих признакам гипотермии. Её опасностям. Усталость, дезориентация, неуклюжесть, забывчивость. Тело использует последние запасы энергии, чтобы согреться. Если я позволю себе отдохнуть так, как жаждало всё мое существо, был шанс, что я больше никогда не проснусь.

Одно это заставило меня поползти к очагу. Используя маленький веник, я потыкала вверх в дымоход, прочищая мусор и лед, пока они не рухнули на обожженные огнем камни. Позволить дыму подняться было риском — верным способом оповестить каждого хищника в округе о моем присутствии — но как только я согреюсь, я смогу поставить защиту, чтобы скрыть его.

Небольшая куча дров была сырой и не загоралась даже со спичкой и сухими листьями. Однако в соседней норе поленницу укрыли вощеной тканью, а ковер с ярким цветочным узором уцелел благодаря тому, что кто-то догадался закрыть дымоход камнем. В дальнем конце комнаты стояла даже маленькая кровать, аккуратно застеленная. Её вид на мгновение приковал мой взгляд.

Они надеялись вернуться домой однажды, поняла я. Тот Прекрасный Народ, что жил здесь сотни лет назад. Они думали, что вернутся к своей жизни.

Где они закончили свой путь?

Имея выбор из курганов, я осталась в этом, где не было ощущения, что меня вот-вот поглотит тлен. Пучок сушеной лаванды в углу все еще хранил достаточно аромата, чтобы успокоить нервы.

Сходив обратно наружу, чтобы убрать камень с трубы, я принялась разводить огонь. Комната наполнилась жаром, когда он, наконец, занялся. Я держала саднящие руки над пламенем, кашляя от дыма, но в то же время изгоняя остатки холода из легких.

Когда цвет вернулся к моим рукам, я полезла в сумку за сушеными фруктами и вяленым мясом, которые дала Косторезка. Вода в моей фляге промерзла насквозь; я поставила её у очага оттаивать, затем вышла и набрала снега в маленький котелок, оставленный висеть на крюке в стене. Руки, шея и лицо всё еще были липкими от крови Кэт Палуга, и хотя надежды вывести пятна с одежды не было, я могла, по крайней мере, избавить их от тяжелого металлического запаха.

Ожидая, пока снег растает и закипит в котелке, я оглядела комнату еще раз, внимательнее. Прекрасный Народ, живший здесь, был ростом с ребенка, судя по низкому потолку и миниатюрности всего вокруг. Эльфины, может быть?

С едой в желудке и разумом, больше не сфокусированным исключительно на выживании, я начала замечать мелкие детали, упущенные ранее. Ведерки со сморщенными ягодами. Маленький игрушечный кот, вырезанный из светлого дерева. Четыре фигурки, нацарапанные на глинобитных стенах.

Чем дольше я сидела там, тем больше тепло оттаивало меня, и тем глубже становилась моя вина.

Остальные всё еще были там, снаружи, надеюсь, вместе, в каком-то своем убежище. В этом Иномирье должны быть разбросаны и другие деревни. Дома, построенные людьми. У Кайтрионы было копье, у Невы — магия, какой бы непредсказуемой она ни была. Они сильные. Они переживут это, пока мы не найдем друг друга снова.

Я отхлебнула теплой воды, затем стянула пальто и запекшийся от крови свитер. Моя черная футболка избежала худшего и скрывала теперь уже сухие, жесткие брызги. Я осталась в ней. Наполнив флягу, я погрузила верхнюю одежду в горячую воду и принялась оттирать пятна. Развесив их сушиться у огня, я принялась расшнуровывать ботинки.

Только чтобы мои руки замерли.

Снаружи раздался хруст шагов по снегу. Следом послышалось тяжелое дыхание, словно существо пробежало через весь мир, чтобы оказаться на пороге кургана. Дверь открылась. Про себя я выругалась — я задернула занавеску над входом, чтобы не пускать снег, но она также блокировала вид на то, что было снаружи. Всё, что я видела, — это лохматый контур меха.

Потянувшись назад, я схватила Дирнвин и начала вытаскивать его из ножен, когда занавеску отшвырнули в сторону, и зверь ахнул от ударившего в него жара, стряхивая темный мех.

Я поднялась на колени, рукоять в одной руке, ножны в другой, готовясь к бою.

Человек, отметил разум.

Согнутый в пояснице, чтобы избежать грубого касания камней и веток, поддерживающих потолок. Закутанный в меховую шубу, шарф обмотан вокруг лица и шеи, оставляя видимыми только глаза.

Один серый, один зеленый.

Эмрис, запело мое сердце.

Он замер, переводя взгляд с меча, зажатого в моих руках, на мое лицо.

— Ну, — прохрипел он. — Какая неожиданная встреча.

Глава 30

Прошло мгновение, прежде чем слова отлипли от моего горла.

— Что ты здесь делаешь?

Живой. Целый. В Лионессе.

Однако прямо сейчас у него были глаза только для пламени, танцующего в очаге.

— О, хвала богам, ты развела огонь.

Он стянул свое заснеженное пальто и отряхнул налипший лед и грязь с ботинок. Опустившись на колени, он стянул промокшую обувь и носки, обнажив отчетливо посиневшие пальцы ног.

— Это моё укрытие, — сказала я. — Вокруг дюжина других холмов фейри, найди свой собственный.

— Но мне нравится этот, — ответил Эмрис.

Он издал вздох удовольствия, стягивая перчатки и кладя их рядом с носками на камни очага. Грея руки и обветренное лицо, он закрыл глаза; выражение его лица расслабилось в чистейшем блаженстве.

— Это лучшая чертова лачуга, в которой я когда-либо обитал, — заявил он. — Воистину, величайшая во всех мирах.

— Говоришь как человек, который никогда не видел настоящей лачуги, — возмутилась я от имени прошлых жильцов. — Это совершенно приличный дом.

Я наконец разжала пальцы на рукояти Дирнвина и села на пятки, скрестив руки на груди. Мурашки, не имеющие ничего общего с холодом, поползли по моим голым рукам, распространяясь под тонкой футболкой по всему телу.

Первая волна неверия уступила место медленно нарастающему ликованию, которое я поспешила подавить. Когда разум успокоился, единственный вопрос поднялся вверх, как струйка дыма от свечи.

Как?

Эмрис приоткрыл один глаз и уже начал поворачиваться ко мне, когда заметил мое сохнущее пальто. Он пробежался взглядом по нему и моему мокрому свитеру — по темной крови, всё еще пятнающей и то и другое. Страх заострил его черты; он резко развернулся ко мне, протягивая обе руки, чтобы мягко сжать мои предплечья, лихорадочно осматривая меня.

— Что случилось? — спросил он голосом, всё еще скрипучим от долгого молчания. — Ты ранена?

Его руки были такими теплыми; мозоли на ладонях вызывали трение, от которого желудок сжался, а пульс ускорился. Мне пришлось напомнить себе отстраниться.

Не прикасайся ко мне, сказал он. Не прикасайся ко мне.

А теперь он вел себя так, будто никогда этого не говорил? Будто он доволен тем, что трогает меня, пока я не делаю того же самого с ним?

— Я в порядке… Эмрис. — Он наконец поднял взгляд на мое лицо, услышав меня, когда я повторила: — Я в порядке.

— Вся эта кровь… — начал он.

— …принадлежит бедному, несчастному Кэт Палугу, — закончила я.

Эмрис отстранился, его брови поползли вверх. Безошибочный интерес зажегся в его глазах.

— Кэт Палугу? Я думал, Артур убил его…

— Да, ну, выясняется, что мужчины, присваивающие себе заслуги за то, чего они на самом деле не делали, — это сквозная тема на протяжении всей истории, — сказала я.

— Мы всего лишь создания с хрупким эго и звериной гордостью, — отозвался Эмрис. — Нам нужно беспокоиться, что оно выследит нас здесь?

— Не нужно, если только оно не умеет приращивать голову обратно к телу или у него нет маленького потомства Кэт Палуга, чтобы отомстить за него, — проворчала я. Что, честно говоря, было бы как раз в моем духе везения. — И нам не нужно ничего делать. Какого черта ты вообще здесь делаешь?

Он откинулся назад, проводя ладонью по своему виноватому лицу.

— Разве это не очевидно?

Я ненавидела ту теплую дрожь, которую его слова посылали вниз по позвоночнику.

— Когда я видела тебя в последний раз, ты был полумертв и без сознания, — сказала я. — Так что нет, на самом деле это не очевидно.

— Погоди, — сказал он, поднимая руки. — Можем мы на секунду вернуться к той части, где ты, по-видимому, обезглавила легендарного монстра?

Эмрис смотрел на меня с чем-то похожим на благоговение. Я мрачно уставилась в ответ.

— Нет, — сказала я. — Мы остаемся на теме того, как ты, черт возьми, выследил меня здесь, в Лионессе.

— Ты спрашиваешь потому, что волновалась, что я не поправлюсь, или потому, что не поверила мне, когда я сказал, что хочу загладить вину? — Его голос был обманчиво легким.

Моя челюсть сжалась так сильно, что я испугалась, как бы её не заклинило. Его глаза были мягкими, когда он смотрел на меня, и это было сводящим с ума, сбивающим с толку и болезненным, потому что я хотела, чтобы он так смотрел на меня. На Авалоне, когда он вернулся. Вместо этого я получила резкие слова и холодный отказ, словно это он был пострадавшей стороной. Он оттолкнул меня, прежде чем я смогла сделать то же самое с ним. Замешательство, должно быть, и было целью, чтобы выбить меня из равновесия, заставить гадать.

— Мне плевать, если ты умрешь, — сказала я ему. — Или если загладишь вину.

— Ну, вот это была ложь, — сказал он, не впечатлившись. Уголки его губ изогнулись — не то чтобы я пялилась на них. — У тебя есть «телл», знаешь ли. Признак, когда ты врешь.

— У меня нет никаких признаков, — запротестовала я. Мое лживое лицо приносило мне стабильный доход через «Мистик Мэйвен». Оно оставалось неоспоримым и непобежденным, даже в карточных играх.

— Мне жаль тебя расстраивать, но есть, — сказал Эмрис. — Хотя он едва заметный.

— Какой же? — потребовала я.

Он ухмыльнулся, ничего не раскрывая.

— Ты невыносим, — прорычала я. — Скажи мне!

— И отдать единственное преимущество, которое у меня есть над тобой? — сказал он. — Ни за что.

Я с шумом выдохнула через нос.

— Прекрати.

— Прекратить что? — спросил он со всей невинностью того, кто точно знал, что я имею в виду.

— Это, — сказала я, не в силах сдержать боль в этом слове. — Зачем ты это делаешь? Эту… игру, в которую ты продолжаешь играть, где одну минуту ведешь себя так, будто ничего не случилось, а в следующую поворачиваешься и режешь меня, словно я никто и звать меня никак. Если ты не скажешь мне, что с тобой происходит, тогда просто… прекрати.