— Можешь звать их фэйри, — сказала Косторезка. — Когда-то они правили всем Народом Фэйри. Им была дана особая доля магии Богини. Но они покинули наш мир, чтобы создать свой — Летнюю Страну, задолго до того, как волна недоверия и вражды к магии окатила людей.

— Понятно, — сказала я. Я знала об этом Ином мире, и знала, почему Лорд Смерть туда не ушёл. — Лорда Смерти заставили править Аннунном в наказание? За что?

— Понятия не имею, — сказала Косторезка. Мне это показалось невозможным. — Но, если хочешь понять магию смерти, нужно осознать: в каждой душе есть магия. Это наша искра жизни. Если ничто её не тронет, она продолжит переходить из жизни в жизнь. Но души, попадающие в Аннунн, иные — исковерканные, жестокие, поражённые тьмой задолго до того, как пришли туда.

— И когда их забирают в Аннунн, они выпадают из цикла перерождений, — закончила я.

— Да, но у них есть и иное предназначение, — продолжила Косторезка. — Когда призываешь магию смерти, ты черпаешь силу из этих злобных душ. Пока они существуют в мире, как у нас, любой, кто знает ритуалы, может призвать магию смерти.

— И ты знаешь их, — сказала я.

— Знаю, — ответила Косторезка. — И знание это умрёт вместе со мной. Ни одна магия не бывает изначально злой, но магия смерти развращает, если пользоваться ею слишком часто.

— Значит, Лорд Смерть не всегда был таким? — недоверчиво спросила я.

— Богиня сочла нужным даровать ему власть над тенями, словно признавая, что они сами тянутся к нему, — сказала Косторезка. — Но эта склонность к злу только усилилась, когда он подчинил себе всю мощь Аннунна.

По коже пробежал холодный поцелуй льда. Осознание обрушилось на меня.

— Вот в чём истинная цель Дикой Охоты, — прошептала я. — Ему нужны души злых мёртвых, чтобы прибавить к своей силе.

Легенды о своре жадных духов и сверхъестественных созданий, бродящих по миру в поисках душ, встречались во многих культурах. И небезосновательно.

— Да, его Зимнее Воинство, — сказала Косторезка. — Шёпоты гласят, что снова звучит его рог. Что гнев зимы вернулся в этот мир.

Я прижала тыльную сторону ладони к губам, пошатнувшись. Прошлой ночью, в Бостоне, мы слышали это, не так ли? То жуткое, неземное ревище, что вцепилось когтями в сознание, от которого «Нэш» кинулся прочь, велев и нам бежать.

В ту ночь, когда колдунья Стелламарис и ещё четверо погибли от руки Лорда Смерти.

— Ты слышала его? — тихо спросила Косторезка. — Вестника смерти? Прошли века с тех пор, как он собирал последний выезд, оставив бесчисленных злых духов бродить на воле.

Вероятно, потому что всё это время Лорд Смерть был заточён в Авалоне.

— Да, — сказала я. — Но Дикая Охота не собирает мёртвых. Она охотится на колдуний.

— Тогда сбылось то, что было предсказано, — сказала Косторезка, помешивая стеклянной ложкой расплавленное серебро.

Я кивнула на котёл.

— В Авалоне я видела такое же серебро в чаше. Что это?

Она поманила меня ближе.

— Это магия смерти, перегнанная в материальную форму.

Подняв взгляд от серебра, я заметила, что Косторезка пристально изучает меня, задумчиво.

— Почему я вижу её, а другие нет? — спросила я.

— На этот вопрос, — сказала Косторезка, — придётся спросить твоего опекуна.

Я шумно выдохнула, отгоняя мысли о Нэше и его словах в Бостоне.

— Мне проще было бы допросить сам ветер.

Она изогнула бровь.

— Где он вообще? Слышала, снова ошивается где-то. Я думала, он будет держать тебя при себе.

Я покачала головой.

— Всё, что знаю: он делает то, что всегда делал. Заботится только о себе. А мне оставляет всё остальное.

— Включая твоего брата, — заметила Косторезка, поднимая следующий осколок.

Я резко взглянула на неё.

— Парень Дай сказал, — пояснила она.

Конечно, сказал.

— Ну-ну, — подняла она ладонь. — Он был должен мне услугу. Либо это, либо избавить меня от одного господина, что задолжал слишком давно.

Я устроилась на краю стола, зная, что спрашивать дальше бессмысленно — и пугаясь, что она может ответить. Над головой скрипнули половицы — остальные перемещались наверху.

Её слова снова всплыли во мне, как пыль, осыпающаяся с потолка. Проклятый ребёнок.

Я скрестила руки на груди, уставившись в пол, пока ком в горле не удалось проглотить.

— Ты знаешь что-то о моём проклятии?

Косторезка отложила инструменты и повернула сосуд на деревянном постаменте, проверяя. В свете свечей серебряные трещины сияли.

— Не много, — признала она. — Лишь то, что оно значит.

Я зачарованно наблюдала, как она макает край осколка в расплавленное серебро и вставляет его, кисточкой разглаживая и распределяя магию. Другим концом тонкой кисти она вычерчивала крошечные сигилы и узоры, разрушенные или скрытые. Работа спорилась, но перед ней лежали ещё сотни фрагментов.

— Сколько это займёт? — спросила я.

— Собрать можно до утра, — ответила Косторезка. — Но нужно ещё несколько часов для закрепления, чтобы магия схватилась.

Я прикусила губу. Она работала быстрее, чем я надеялась, но мысль о том, что придётся провести здесь ещё день, хотелось завыть. С каждым часом Кабелл уходил всё дальше и дальше.

— Вы можете остаться и присматривать за пабом, пока я в отлучке, — сказала Косторезка. — Завтра он будет закрыт.

— Что? Куда ты идёшь? — спросила я.

— За доставкой, — просто ответила она.

— Ты нас бросишь?

— А я не знала, что вам нужна нянька, — сказала Косторезка.

— Когда вернёшься? — я надавила.

— Не позже ужина, — сказала она. — Мастерская сама запечатается, как только я уйду. Так вы не испортите мою работу, попробовав сосуд раньше времени.

— Я бы не стала.

— Стала бы, — парировала она. — Ты нетерпелива, как аспид.

Ну, ладно, да, стала бы.

— А если сосуд не заработает?

— Тогда его уже ничто не починит, — сказала Которезка. — И вам придётся искать новый путь.

— Великолепно, — мрачно сказала я, спрыгивая со стола. Если уж нельзя ускорить процесс, я хотя бы урву несколько часов сна. Я уже не помнила, когда спала больше часа подряд.

— Пташка Ларк, — её голос отвлёк меня, — знаешь, почему этот паб называется «Отдых мертвеца»?

— Я не задавалась вопросом.

Она хмыкнула с предупреждением.

— Здесь, в деревне, ходит легенда столетней давности. Ею до сих пор пугают детей. В безоблачные ночи, когда луна ярка и высока, мёртвые, погибшие в море, якобы находят путь к берегу. Они ищут любимый напиток, которого больше не могут вкусить, бродят по улицам с чужими названиями, навещают дома, что уже принадлежат другим.

На миг мне показалось, что на её лице скользнула тень настоящего возраста.

— Это сказка-предостережение. Та же, что дам тебе я. Мы можем посетить прошлое, но ничего хорошего не выйдет, если задержаться там.

— Я это знаю, — резко ответила я.

— Правда? — спросила Косторезка. — Иногда нужно оставить не только других, но и себя прежнюю. Ту жизнь, что мы мечтали прожить.

— Это твоя загадка в стиле «угадай-ка», что я должна бросить брата? Что не стоит идти за Лордом Смертью? Я не смогу. Не после всего.

— Нет, — сказала она. — Я о другой жизни. Той, что ты себе придумала. Когда оказываешься во тьме, нельзя останавливаться и поворачивать назад — иначе потеряешь ориентир, где было «вперёд». Нужно всегда двигаться только вперёд.

Я прикусила губу, промолчав.

— Оплакивай, пташка Ларк, — сказала Косторезка. — Оплакивай то, что потеряно, и держи взгляд на том, что ещё может быть. А пока — будь добра, убирайся к чёрту из моей мастерской.

Глава 8

Второй этаж паба оказался пустой квартирой с несколькими сломанными антикварными стульями, и оставалось только гадать, где же на самом деле живёт Косторезка.

Ванная, по крайней мере, работала, вода текла, и мы смогли помыться сами и постирать одежду, прежде чем переодеться в запасные комплекты. После того как Олвен долго нежилась в чугунной ванне на лапах, на её щеках вернулся румянец, и она снова стала больше похожа на себя.

Я вышла из душа и увидела, что кто-то уже разжёг камин и спустился за едой. Кайтриона и Нева сидели у огня, между ними стояла корзина с пабными закусками: булочки, остатки рыбы с картошкой, пирожные и кувшины воды. На мой вопросительный взгляд Нева сунула в рот пирожное и кивнула подбородком в сторону окна.

Эмрис лежал на полу под ним, спиной к нам. Его укрывал плащ, голова покоилась на согнутой руке. В стекле окна отражалось его лицо — странное, призрачное. Может, он притворялся спящим, как всегда притворялся во всём, но глаза его были закрыты, дыхание — ровное и медленное.

Мне хотелось встряхнуть его и выгнать спать вниз, а лучше вовсе на мороз, но в старой поговорке про «держи врагов ближе» всё же была доля истины. По крайней мере, так мы могли за ним присматривать.

В конце концов, голод пересилил гордость, и я взяла булочку.

— Тебе не кажется… — начала я тихо. — Он другой?

— Другой как? — переспросила Нева. — Выглядит как всегда: предательский, раздражающий. — Её взгляд скользнул в сторону. — Мы же всё ещё злимся на него, да?

— Да, — поспешно подтвердила я. — Не знаю, что имела в виду. Просто… забудь.

— Могу и забуду, — сказала Нева, стряхнув крошки с колен и поднимаясь. — Пойду посмотрю, где там Олвен.

Кайтриона следила за её движением вниз по лестнице, серебристые волосы сияли в отблесках огня. Грифлет играл с торчащей ниткой на крае её рубашки. Она молчала, но по складке между бровями я понимала: что-то её терзает.

Мы так и не обсудили ссору в квартире. Всё вытеснили — колдуньи, появление Эмриса, дорога к Бонкатер. Но теперь, когда наступило затишье, напряжение между нами ощущалось отчётливо.

Что будет, если сосуд не удастся восстановить, и нам снова придётся решать, что делать дальше? Колдуньи могли не захотеть нашей помощи, но Нева не отступится — это знали все. Олвен будет хранить мир, я не откажусь от спасения Кабелла, а Кайтриона не откажется от клятвы убить Лорда Смерти. Зёрна раздора уже пустили ростки — если их не вырвать, ядовитые плети могли нас разорвать.

Всю жизнь я умела ссориться и мириться только с одним человеком — с братом. Но мысль о том, что я могу сказать что-то не так и разрушить дружбу с кем-то из них, пугала до ужаса.

Кайтриона машинально потёрла впадину между шеей и плечом, разминая мышцу. Вина снова вспыхнула во мне: её укусил Кабелл в облике пса, когда она пыталась защитить меня. Рана была страшная, и лишь лучшие чары и знания Олвен сумели её залечить. Иногда она загоняла боль так глубоко, что со стороны казалась невредимой.

— Всё ещё болит? — спросила я. — Рана?

Она покачала головой.

— Нет. Только изредка тянет. Кожа срослась так хорошо, что почти не осталось шрама.

Я кивнула.

— Я в этом не сильна, — снова заговорила я тихо. — Но… мы ведь в порядке?

Кайтриона удивлённо смягчилась.

— Конечно. Почему ты думаешь иначе?

— Просто… тогда, в разговоре о том, что делать, мы немного перегнули… — Почему же я чувствовала себя ребёнком? Слова давались, словно в детской игре с Кабеллом, где мы шли по улице, стараясь не наступить на трещины в асфальте.

Она откинулась назад, опираясь на руки.

— Прости за резкость. Моя цель — Лорд Смерть, но я не хочу, чтобы ты думала: мне всё равно на твоего брата. Я сделаю всё, чтобы вырвать его из-под его власти.

— О, — вырвался у меня нервный смешок. — Я то же самое: хочу помочь тебе. Просто… я боялась, что ты можешь уйти. Заняться своим.

— Тэмсин, — сказала она и дождалась, пока я посмотрю на неё, — никакая ссора не заставит меня отвернуться от тебя. Ни одна. И никто из нас не сделает этого. Если бы мы не спорили, это значило бы, что нам всё равно.

Я провела ладонями по джинсам, позволяя треску огня говорить за меня.

— А ты в порядке? — спросила она.

— Конечно. А что?

— Твой опекун, — осторожно сказала она, — то, что он сказал о проклятии. Любой на твоём месте волновался бы.

В памяти вспыхнуло, и тут же я загнала её глубже.

— Всё нормально, — отрезала я. — Нэш всегда лгал, и нет причин верить, что он не пытался снова меня использовать. Даже если в его словах крупица правды, даже если я проклята… разговоры об этом ничего не исправят. Только отвлекут от важного.

— Значит, мы с тобой во многом alike, — сказала Кайтриона, поднимаясь на колени, когда Олвен и Нева вернулись наверх, склонившись над чем-то. — Не все поймут.

О чём бы они ни шептались, это явно было приятнее нашей темы. Но меня согрело осознание: хотя бы один человек не станет требовать, чтобы я вывернула душу.

— Нет, — согласилась я. — Не все.

Грифлет бросил нитку и устроился между ними — своими любимыми. Мы с Кайтрионой сели напротив, замыкая круг.

— Тебе это может не понравиться, — начала Олвен шёпотом.

— Тэмсин точно не понравится, — добавила Нева.

— Ух ты, уже заинтриговали, — сказала я.

Олвен разжала ладонь. На ней лежали четыре браслета. В узких лентах были переплетены разные ткани: я узнала голубую — от одеяла, в которое мы завернули сосуд Вивианы, и выцветшую зелёную — от платья Олвен в тот день, когда миры слились; белая могла быть из бинта, а красная…

— Красный шарф я выменяла у Косторезки на информацию об Авалоне, — объяснила Олвен. — Хотела, чтобы в браслетах были цвета стихий, как при обрядах высшей магии. Переплетённые вместе, они сильнее, чем по отдельности.

Губы Кайтрионы сжались в тонкую линию.

— Я просто подумала… У каждой из нас своя цель, но важно пообещать друг другу, что мы доведём всё до конца вместе, — сказала Олвен. — Чтобы помнить: никакая смерть, никакой человек и никакая тьма нас не разлучат.

Нева первой протянула руку. Олвен крепко завязала браслет, и Нева с улыбкой подняла его к свету.

Я последовала её примеру. Нева завязала мой, и в груди разлилось новое, тёплое чувство. Потом я взяла последний браслет и закрепила его на запястье Кайтрионы, сделав узел так, как учил меня Нэш — на совесть.