Я не шелохнулась. Мысли бешено неслись, стараясь перегнать сердце.

— Это мерзкое создание вылезло из тёмной ямы, — сказала Кайтриона. — Избавься от него.

Каждый нерв во мне вспыхнул защитной искрой.

— Он не такой уж плохой…

Эмрис рассмеялся, недоверчиво и зло.

— Никто не спрашивал твоего мнения, — я метнула на него взгляд.

Он поднял руки.

— Пожалуйста, продолжай спорить. У нас полно времени стоять и наблюдать, как ты впервые в жизни пытаешься разобраться в человеческих эмоциях.

Мы с ним ссорились бесчисленное количество раз, и я швыряла в него немало изящных оскорблений. Но… эта небрежная жестокость полоснула, как нож по горлу. На миг я онемела. Я смотрела на его совершенное, красивое лицо и чувствовала, как по коже стынет холод.

Его высокомерное выражение дрогнуло, глаза смягчилось, ещё до того, как Олвен замахнулась, чтобы хлопнуть его по затылку. Я почти поверила, что он пожалел сказанное.

Нева схватила мою руку в свои ладони, возвращая внимание к себе. Понимание в её глазах только усилило моё чувство вины.

— Не мне говорить плохо о твоём жутком друге, — сказала она, — но разве ты не была уверена вчера, что он пытается вылезти из сумки и задушить тебя?

— Ладно, — призналась я. — Он ужасен. Возможно, это какое-то космическое наказание за мои грехи в прошлой жизни. Но он полезный. Он открывает любые двери, помнишь?

— У тебя есть колдунья, — заметила Косторезка. — Разве она не может открывать двери? Жрицы тоже могли бы помочь.

— Я отказалась от своей магии, — сказала Кайтриона.

Впервые за всё наше знакомство Косторезка выглядела озадаченной.

— Никогда бы не подумала, что ты дура. Как отказ от дара наказывает того, кто его тебе дал?

Кайтриона промолчала. Тёмные кудри Косторезки блеснули, когда она покачала головой и сменила тему.

— Рука Славы? — напомнила она.

— Это… — я попыталась, но не нашла слов, чтобы описать тревогу, грызущую нутро. — Он мой.

— Вообще-то изначально он был моим, — сказала Косторезка. — Твой опекун купил его у меня много лет назад.

Я сжала локти ладонями. Чувствовала взгляды остальных на себе.

— Тэмсин? — осторожно спросила Олвен в затянувшейся паузе.

— Я просто…

Я глубоко вдохнула. Дура, закончила мысль.

Это было глупо — до ужаса глупо — так колебаться. Нам нужна была Косторезка, чтобы починить сосуд. Нам нужно было знать, какое воспоминание пытался скрыть Лорд Смерть, и могло ли оно помочь его уничтожить.

Так почему желудок свело узлом? Почему мысли не хотели замедлиться?

— Я вижу страх в твоих глазах, — отметила Косторезка. — Любопытно. Боишься потерять Ясновидение и снова прибегнуть к нему? Боишься вернуться к себе прежней?

Эти вопросы придали моему страху имя, лицо и лезвие.

— Невозможно, — сказала Косторезка. — Ты прошла через порог Ясновидения, и возврата нет. Поверь: та, прежняя, осталась у той двери. Ты уже никогда не будешь ею. Только вперёд, пташка Ларк.

Ты никогда больше не будешь бесполезной или беззащитной, прошептал мой разум. Ты никогда больше не останешься позади.

Я провела рукой по носу, сглатывая.

— Ладно. Забирай его.

Я достала Игнасиуса из сумки в последний раз, развернув пурпурный шёлк и положив его на стол. Не понимала, почему чувствую лёгкую грусть, отступая. Я была заложницей этого жирного уродца, вынужденная полагаться на него ради выживания.

Косторезка подняла его за железный подсвечник, явно не впечатлённая «улучшением» и его состоянием.

Бледно-голубой глаз в центре ладони распахнулся, окинул взглядом мир и остановился на Косторезку. Глаз расширился, и всё тело Руки задрожало не от страха, а от восторга. От обожания.

И как рукой сняло мою грусть.

— Ну и катись к чёрту, — пробормотала я. — Спасибо за воспоминания, фитильный псих.

Где-то наверху зазвонил колокольчик. Потом снова. И снова. Всё настойчивее, пока его не заметили.

— Ну? — спросила Косторезка, раскладывая инструменты. — Кто-нибудь собирается открыть дверь?

Я обменялась взглядами с остальными. Нева пожала плечами. Я тоже не видела причин отказываться.

Эмрис отошёл в сторону, пропуская нас, но сам остался в тени, пока Косторезка не сказала:

— Иди сюда, Дай. Мне пригодятся твои тонкие руки. А ты, пташка Ларк, прихвати наверх ту сумку. Да-да, ту, что пялится на тебя глазом.

Я подняла коричневый бумажный пакет с ближайшей полки, удивившись его тяжести. За моей спиной Косторезка что-то пробормотала, и Эмрис ответил низким, гулким голосом.

В тот момент наверху распахнулась дверь паба. Я рванула по лестнице, перескакивая через ступени, и вынырнула из мастерской, как путешественница, вернувшаяся из Подземного мира.

Женщина словно развернулась прямо из ночи: тяжёлые шаги и стук её трости отбивали громкий ритм по полу. Спутанные тёмные волосы, щедро пронизанные серебром, были скручены в небрежный узел на макушке, а на ветхом плаще застряли увядшие листья — словно она вышла из древнего леса.

Кайтриона захлопнула дверь и заперла её, ладонь её зависла над ножом, спрятанным в рукаве.

— У них есть то, что ты просила, Гем! — крикнула Косторезка снизу.

— Старуха даже не соизволила подняться и вручить мне самой, — сказала новоприбывшая, явно наслаждаясь нашей реакцией на «старуху». Она обвела нас взглядом, лицо её было в земле, будто она копалась в саду при холодном лунном свете.

Наконец она повернулась к бару и крикнула вниз:

— Всё по списку?

— Да, дряхлая летучая мышь, — отозвалась Косторезка. — Даже нити защитных чар с храма на Делосе раздобыла, хотя за моё время ты, конечно, не заплатишь!

— И всё? — спросила женщина, поманив меня пальцем.

Я протянула пакет, наблюдая, как она перебирает содержимое, молча кивая, проверяя по списку. Из внутреннего кармана плаща она достала пучок сухих трав. От них исходил сладкий, цветочный аромат, но я держала их только за стебли, не позволяя листьям коснуться кожи или одежды. С такими вещами никогда не знаешь: это может быть и основа яда, и расслабляющая соль для ванны.

— Вы колдунья? — не удержалась Нева, в голосе которой зазвенела жадная надежда.

— Тебя выдала мистическая аура или бородавка на носу? — парировала женщина. — Да, дитя. К великому неудовольствию Сестер, меня когда-то называли Колдунья Гемлок.

Я раскрыла архив памяти, собрала кусочки истории и сложила картину: стремительный, блистательный взлёт в рядах колдуний, почти дотянулась до звания Верховной… и столь же стремительное, позорное падение.

Я щёлкнула пальцами, указав на неё:

— Пастушка Мышей.

Нева обернулась ко мне в ужасе:

— Тэмсин!

— Всё в порядке, — сказала Гемлок с глубоким смешком, закрывая пакет. — Меня называли и похуже за мои идеи. Но то, что я пыталась дать Одарённым голос в Совете Сестер, — этим я горжусь. Достойная причина для изгнания. Беда с теми, кто рождается слишком рано для своего времени, в том, что они почти никогда не доживают до дня, когда из дураков превращаются в героев в глазах других.

— Вас изгнали из Совета? — потрясённо спросила Нева. — За это?

— А ты сама из Сестер? — прищурилась Гемлок. — Слишком уж свободолюбивая для них, должна заметить. Разве что теперь они перестали выдавливать девиц в один и тот же шаблон.

— Я самоучка, — призналась Нева.

— Ах, значит, неподтверждённая родословная? Или просто им в тот день захотелось быть особенно жестокими? — спросила Гемлок.

Нева закрутила в пальцах косичку.

— Первое.

— Ну и к лучшему, — сказала Гемлок неожиданно мягко.

— Почему? — спросила Олвен.

— Потому что её обучение не ограничится тем, что они позволят ей знать, — ответила Гемлок. — Освободившись от их жёсткой системы сигил, можно дать Богине проявиться сильнее через интуицию и открыть новые глубины силы.

Глаза Невы вспыхнули интересом. Я знала, о чём она думает — о свете, о том, как отреагировали колдуньи.

— Вы правда так считаете?

— Я знаю, — сказала Гемлок. — Именно поэтому жрицы Авалона обращались к магии так, как подсказывало им сердце. Простите, я говорю то, что вы и так знаете, верно?

Олвен грустно улыбнулась.

— Даже до меня долетает сплетня, если она достаточно сочная, — сказала Гемлок. — В какую же беду вы вляпались, девочки. Достаточную, чтобы заработать себе прозвище похуже.

Мы были слишком усталы и подавлены, чтобы снова объяснять всё сначала.

— Лорд Смерть охотится на колдуний, — сказала Нева. — Может, вам будет безопаснее снова присоединиться к своим?

— Да чтоб я бросила дом, который построила своими руками, — сказала Гемлок. — Я буду защищать его, пока есть дыхание.

Она подняла пакет Косторезки, подтверждая свои слова.

— Тогда вы умрёте, — прямо сказала Кайтриона, облокотившись о стойку и скрестив руки.

— Так и будет, — ответила Гемлок, поворачиваясь к двери. — Передайте этому лопоухому недотёпе, чтобы сжёг моё тело, когда это случится.

— Не говорите так, — взмолилась Нева. — Вы можете ещё вернуться к Сёстрам. Им нужна ваша помощь не меньше, чем вам их.

— С Сестрами так не работает, хотя я и хотела бы, чтобы было иначе, — сказала Гемлок. — Но то, что я сказала о своём теле, я имела в виду. Когда живёшь так долго, понимаешь: лучше ничего не оставлять несказанным.

— Пожалуйста, — снова попыталась Нева.

Гемлок стояла в дверях. Холодный ветер ворвался в помещение, но мурашки на моей коже не имели к нему отношения.

— Имей мужество, юная колдунья, но попрощайся, пока ещё есть время.

Глава 7

Я стояла у окна и наблюдала, как тёмная тень Гемлок спешит по тропинке, и вдруг поняла: Эмрис так и не поднялся наверх.

Минуты тянулись, а мы не слышали ни слова из их разговора. Подозрение росло. Он мог задавать вопросы, которые нам даже не пришли бы в голову, мог торговаться за информацию — и мы узнали бы об этом слишком поздно.

Оставив Неву, Кайтриону и Олвен искать, где прячется Грифлет, и спорить, где мы заночуем, я воспользовалась моментом и отнесла оплату Гемлок обратно в мастерскую.

Я ступала тихо, как когда-то учил нас Нэш, надеясь подслушать хоть обрывки разговора. Но последняя ступень предательски скрипнула. Косторезка не подняла головы от стола, а вот Эмрис посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по мне, а рука продолжала помешивать содержимое маленького котла рядом с ней, чередуя движения по часовой и против.

Помимо лампы, Косторезка поставила над осколками черепа массивную лупу на штативе. Щипцами с невероятной точностью она подняла тонкий, как игла, кусочек кости и вставила его в паз. Челюсть и изгиб черепа начинали складываться.

Когда она, наконец, взглянула на меня сквозь пурпурные линзы очков, я протянула пучок трав за перевязку.

— Почему ей можно платить сорняками?

— Может, она мне нравится больше, чем ты, — равнодушно ответила Косторезка. — Ну всё, Дай, я закончила с тобой. Отведи остальных наверх, в квартиру. Если уж ночуете здесь, то не в моём пабе. И передайте: если захотят поесть, пусть оставят деньги на стойке.

Эмрис осторожно положил фрагмент кости на стол, словно проверяя, выдержит ли он.

Я шагнула вперёд ровно в тот момент, когда он проходил мимо, и лёгкое тепло пробежало по моей руке от его касания.

Он замер, глубоко вдохнув.

— Репешок, окопник и… фиалка.

— Хвастун, — буркнула я.

Он ушёл с призрачной улыбкой.

— Можешь положить травы туда, — указала Косторезка. Мне понадобилось время, чтобы разглядеть за грудой свёрнутых ковров и гобеленов маленький столик.

Я обошла мастерскую, наблюдая, как она обмакивает край костяного осколка в чёрный котёл. Я наклонилась ближе и резко отпрянула.

Серебро.

Жидкость блестела, как расплавленное серебро. Точно такое же, как в котле, что я нашла в башне Авалона.

— Это… — у меня пересохло во рту. — Это магия смерти.

— Разумеется, — сказала Косторезка, глядя на меня, как на ребёнка. — Сосуды создаются с её помощью, и чинить их тоже нужно ею. Чем ты думала я займусь?

В груди гудел рой пчёл, язык словно окаменел. Косторезка отложила инструменты, её табурет заскрипел, когда она повернулась ко мне.

Я увидела своё испуганное лицо, отражённое в линзах её очков. Живот скрутило.

— Ты в порядке? — спросила Косторезка. — Присядь, пока не раскроила себе череп и не пролила мозги на пол. У меня терпения хватит починить только этот.

Я покачала головой, задыхаясь.

— Ты работаешь с ним… ты поклоняешься Лорду Смерти…

— А ты, — отрезала Косторезка с ноткой раздражения, — несёшь чушь.

Она достала из ящика маленький душистый мешочек и сунула мне в руку.

— Сделай вдох. Даже пару.

Я колебалась, но даже на расстоянии его землистый аромат уже сглаживал острые края страха и замедлял суматошный бег мыслей. Когда я убедилась, что это не яд, вдохнула глубже, позволяя прохладному запаху успокоить лёгкие.

— Лучше? — спросила она.

Мне было стыдно, что она видела мою слабость. Я дрожала, как мышь под лапой кота.

— Слушай внимательно, пташка Ларк, — начала Косторезка, — я не поклоняюсь Лорду Смерти. Я не служанка ни короля, ни бога. Несмотря на его слова, он не управляет всей магией смерти, а только её источником в Аннунне.

— Значит, он и правда бог? — спросила я сдавленным голосом.

— Нет, но нечто похожее, — ответила Косторезка. — Он из Перворождённых, самой первой расы, созданной Богиней. Бессмертный, чертовски трудный для убийства, но не неуязвимый.

— Я никогда не слышала о Перворождённых, — сказала я, чувствуя, как разум проясняется.

— Слышала, только под другим именем, — ответила Косторезка. Её мелодичный голос идеально подходил для сказаний. — Кто-то называет их Туата Де Дананн, кто-то — Аэс Сид, здесь их знают как Тилвит Тег. А особенно суеверные зовут их просто Знать.

— Но ведь это всё разные виды фэйри? — спросила я.