Я сидел в инвалидном кресле в кабинете доктора Портера, ожидая его возвращения. Как он сказал, я не первый мнемоскан, у которого возникли проблемы с ходьбой. Пусть так. Но я, вероятно, с бо́льшим, чем у большинства людей, на то основанием ненавидел инвалидные коляски – потому что именно на такой возили моего отца. Я пытался избежать этой участи, но всё равно к ней пришёл.

Впрочем, я не слишком из-за этого переживал. Возбуждение от нового тела и новых цветов, которые стали видеть мои глаза, переполняло меня настолько, что я едва осознавал тот факт, что оригинальный я в этот момент уже, должно быть, находится на пути к Луне. Я желал ему удачи. Но я не должен был о нём думать и честно старался этого не делать.

В некотором смысле, конечно, проще было того меня попросту отключить.

Интересный подбор слов: другой я был биологическим существом, в отличие от этого. Но «отключить» – именно в таком виде эта мысль пришла ко мне. В конце концов, вся эта канитель с фешенебельным домом престарелых на обратной стороне Луны была бы излишней, если бы от оригинала избавлялись бы сразу же, как только в нём пропадает нужда.

Но закон никогда бы такого не одобрил – даже канадский закон, не говоря уж о том, что к югу от границы. Да, я никогда не увижу своё другое «я», так что какая разница? Я – этот я, улучшенный, полноцветный Джейкоб Пол Салливан – был теперь истинным и единственным мной с текущего момента и до конца времён.

Наконец вернулся Портер.

– Я привёл кое-кого, кто может вам помочь, – сказал он. – У нас, разумеется, есть лаборанты, которые могли бы заниматься с вами ходьбой, но мне кажется, что она сможет вам помочь лучше. Полагаю, вы уже знакомы?

Со своего места в инвалидной коляске я видел вошедшую в кабинет женщину, но никак не мог узнать её лица. Она была не слишком красива, лет примерно тридцати, с коротко остриженными тёмными волосами, и…

И она была искусственная. Я не понимал этого, пока она не наклонила немного голову и свет по-особому не упал на неё.

– Здравствуйте, Джейк, – сказала она с приятным джорджийским выговором. Её голос был сильнее, чем раньше, и больше не дрожал. На ней было красивое летнее платье с цветочным узором; я же по-прежнему был одет в свой махровый халат.

– Карен? – сказал я. – Господи, только посмотрите на себя!

Она развернулась – похоже, она управлялась со своим новым телом безо всякого труда.

– Вам нравится? – спросила она. Я улыбнулся.

– Вы выглядите сногсшибательно.

Она рассмеялась; смех звучал немного искусственно, но это наверняка потому, что он генерировался голосовым чипом, а не из-за того, что был неискренним.

– О, я никогда не выглядела сногсшибательно. Так, – она развела руки в стороны, – я выглядела в 1990-м. Я подумывала о том, чтобы стать ещё моложе, но это было бы глупо.

– Тысяча девятьсот девяностый, – повторил я. – Это вам, получается…

– Тридцать, – не задумавшись, подсказала Карен. Но моя реплика удивила меня самого: я ведь прекрасно знал, что нельзя спрашивать женщину, сколько ей лет, и намеревался произвести свои подсчёты молча.

– Это показалось мне разумным компромиссом между юностью и зрелостью, – продолжала она. – Сомневаюсь, что смогла бы убедительно изобразить себя такой пустоголовой, какой была в двадцать.

– Вы выглядите великолепно, – снова сказал я.

– Спасибо, – ответила она. – Вы, кстати, тоже.

Сомневаюсь, что моя синтетическая плоть способна краснеть, но почувствовал себя я именно так.

– Просто несколько небольших улучшений тут и там.

Доктор Портер вмешался:

– Я спросил мисс Бесарян, не позанимается ли она с вами немного. Видите ли, у неё в этих делах опыт даже больше, чем у наших лаборантов.

– В каких делах? – спросил я.

– В том, чтобы учиться ходить, будучи взрослым, – объяснила Карен.

Я непонимающе уставился на неё.

– После инсульта, – подсказала она, улыбнувшись.

– А, точно, – сказал я.

Её улыбка больше не была асимметричной. Последствия инсульта были аккуратно скопированы в наногеле нового мозга, но они, вероятно, применили какой-то электронный трюк, просто заставив левую половину её рта выполнять в точности те же движения, что и правая.

– Ну, тогда я вас оставлю на время, – сказал Портер и театральным жестом погладил себя по животу. – Может, ещё успею перехватить что-нибудь на ланч: вам-то есть теперь не нужно, а вот я уже успел проголодаться.

– И, кроме того, – сказала Карен, и я готов поклясться, что её синтетические зелёные глаза блеснули, – когда один мнемоскан помогает другому, это полезно для них обоих, верно? Даёт им понять, что есть другие, им подобные, и прогоняет ощущение подопытного кролика.

На лице Портера отразилось уважение.

– Я точно знаю, что вы не выбирали опцию рентгеновского зрения, – сказал он, – но видите меня насквозь. Вы прирождённый психолог.

– Я пишу романы, – сказала Карен. – Почти то же самое.

Портер улыбнулся.

– Ну, тогда, если позволите…

Он вышел из комнаты, а Карен, уперев руки в боки, принялась осматривать меня.

– Итак, – сказала она, – у вас проблемы с ходьбой.

Она была не слишком высокого роста, но со своей инвалидной коляски я смотрел на неё снизу вверх.

– Ага, – ответил я, выразив в этом коротком слове смесь смущения и отчаяния.

– Не волнуйтесь на этот счёт, – сказала она. – Всё наладится. Вы можете научить свой мозг заставлять тело ему повиноваться. Поверьте, я знаю: не только потому, что у меня был инсульт, но и потому, что в Атланте, маленькой девочкой, я танцевала в балете, а это учит тело очень многим вещам. Ну что же, давайте приступим?

Всю мою жизнь я терпеть не мог просить помощи – почему-то думал, что это признак слабости. Но сейчас я о ней не просил: мне её предложили. И, приходилось признать, помощь и в самом деле была необходима.

– Э-э-э… конечно, – ответил я.

Карен хлопнула в ладоши. Я помнил, какие распухшие у неё раньше были суставы, как просвечивала кожа. Но сейчас её руки были молоды и сильны.

– Замечательно! – воскликнула она. – Мы живо вернём вас в строй.

Она протянула мне правую руку и помогла встать. Портер дал мне тёмно-коричневую деревянную трость. Она стояла прислонённая к стене, и я указал на неё. Карен её мне подала, и я как-то сумел выйти из кабинета в длинный коридор. Флюоресцентные панели покрывали потолок. Я также заметил маленькие камеры наблюдения, свисающие с потолка через равные интервалы. Не было сомнения в том, что доктор Портер или его помощники следят за нами.

– Ну хорошо, – сказала Карен, становясь напротив меня. – Помните, что вы не можете пораниться при падении; для этого ваше тело слишком крепкое. Итак, давайте попробуем без трости.

Я прислонил трость к стене коридора, но как только отпустил её, она упала на пол. Не слишком добрый знак.

– Оставьте трость, – сказала Карен.

Я поднял левую ногу и тут же качнулся вперёд, ударив ею в пол. Затем быстро поднял правую и неуклюже махнул ею, словно она не сгибалась в колене.

– Обращайте внимание на то, как именно ваше тело реагирует, – сказала Карен. – Я знаю, что ходьба – это то, что мы обычно делаем подсознательно, но попытайтесь распознать, какой именно эффект оказывает каждая ваша мысленная команда.

Я сумел сделать ещё пару шагов. Если бы я был по-прежнему из плоти и крови, я бы вспотел и тяжело дышал, но сейчас явно не выказывал никаких внешних признаков напряжения.

Тем не менее это была невероятно тяжёлая работа, и я всё время чувствовал, что вот-вот опрокинусь. Я остановился и замер, пытаясь восстановить равновесие.

– Я понимаю, что это трудно, – сказала Карен. – Но обязательно станет легче. Это как учить иностранные слова: такая мысль приводит к такому действию, а такая – оп! Глядите-ка: в этот раз бедро двигалось как надо. Попытайтесь в точности воспроизвести эту мысленную команду.

Я снова попытался двинуть левую ногу вперёд, перенёс на неё вес, потом шагнул правой ногой. В этот раз мне удалось немного согнуть её в колене, но она всё равно качнулась слишком сильно.

– Вот, – сказала Карен. – Вот так хорошо. Ваше тело хочет делать правильные вещи; вам лишь нужно объяснить ему как.

Я бы фыркнул, но этого своим новым телом тоже еще не умел делать. Коридор был пугающе длинным, его стены сходились, казалось, в целых километрах от меня.

– Теперь, – сказала Карен, – попробуйте ещё один шаг. Сосредоточьтесь – посмотрим, сможете ли вы удержать правую ногу под контролем.

– Я стараюсь, – раздражённо сказал я.

– Я знаю, что вы стараетесь, Джейк, – мягко ответила она.

Это была тяжёлая умственная работа, похожая на вспоминание чего-то, что буквально вертится на языке, только помноженная на тысячу по сложности.

– Вы делаете успехи, – сказала она. – Правда-правда.

Карен шла лицом ко мне спиной вперёд, отступая на полшага зараз. Я на секунду задумался, как давно она в последний раз ходила спиной вперёд. Пожилая женщина, панически боящаяся переломов, наверняка ходит очень аккуратно, маленькими шаркающими шажками и лицом вперёд – всегда глядя под ноги.

Я заставил себя сделать ещё один шаг, потом ещё один. Несмотря на стремление «Иммортекс» в точности воспроизвести размеры моих конечностей, я чувствовал, что центр тяжести моего туловища расположен выше, вероятно вследствие отсутствия лёгочной полости. Совсем чуть-чуть, но из-за этого я ещё больше заваливался вперёд.

И в этот момент я осознал, что размышляю о чём-то постороннем вместо того, чтобы думать о том, как ставить ноги одну впереди другой, – а значит, моё подсознание и сознание достигли по крайней мере частичного согласия относительно механики моей ходьбы.

– Браво! – воскликнула Карен. – У вас отлично получается!

В свете флуоресцентных панелей она выглядела особенно искусственно: на коже сухой пластиковый блеск и глаза не влажные, а просто блестящие, хотя, должен отметить, очень приятного зелёного оттенка.

Мы продолжили, шаг за спотыкающимся шагом. Я воображал, что, обернувшись, увижу бегущую за мной толпу крестьян с факелами.

– Вот так, – сказала Карен. – Просто идеально!

Ещё шаг, ещё…

Левая нога двинулась не совсем так, как я того хотел…

– Чтоб…

Левая лодыжка подвернулась…

– …тебе…

Моё туловище заваливается вперёд всё дальше и дальше…

– …провалиться!

Карен метнулась вперёд и легко подхватила меня руками до того, как я впечатался лицом в пол.

– Спокойно, спокойно, – сказала она, без труда удерживая меня на весу. – Всё хорошо.

Я был унижен и взбешён. Я злился на «Иммортекс» и на себя. Я резко высвободился из рук Карен и заставил себя принять вертикальное положение. Я не любил просить о помощи – но ещё больше не любил терпеть неудачу у других на глазах; это было плохо вдвойне, потому что за нами наверняка следили через камеры наблюдения.

– Наверное, пока хватит, – сказала она, придвигаясь ко мне сбоку и обхватывая меня за пояс. С её поддержкой я дохромал до оставленной позади трости и взял её.