Лао Цань с Дунцзао долго обсуждали, действительно ли вред, приносимый Юй Сянем, проистекает от его талантливости, а затем оба тяжело вздохнули.

– Да! – вспомнил Дунцзао. – Давеча я говорил вам, что у меня есть одно важное дело, относительно которого мне хотелось бы посоветоваться с вами наедине. Речь пойдет о следующем. Вы, учитель, вероятно понимаете, как я несчастлив. Мне очень трудно обращаться с человеком, дошедшим до такой степени изуверства, – ведь я служу под его начальством! Потакать ему я не в силах, но и противостоять тоже не могу. Вы видели значительно больше, чем я, и многое испытали; вы «сталкивались с трудностями, даже опасностями»[74]; вы хорошо знаете душу и чувства народа и понимаете, что приносит ему пользу, а что идет во вред. Поэтому вы можете найти правильный выход. Научите же меня, что делать!

– «Понять трудность – значит наполовину преодолеть ее!» – сказал Лао Цань. – Спрашивайте меня без стеснения, я постараюсь ответить на ваш вопрос. Если вы желаете выслужиться перед начальством, желаете, чтобы о вас гремела слава и вас вознесли высоко, следуйте примеру господина Юя, «вынуждайте людей становиться разбойниками». Но если вам дорога репутация чиновника, который является настоящим отцом для народа, вы будете стараться искоренять зло. Тогда вы сможете найти способ превращать разбойников в настоящих людей, а не наоборот. Разумеется, если бы должность у вас была повыше, а сфера влияния шире, было бы гораздо легче справиться с этой задачей. Но в одном лишь уезде вести такую сложную работу будет, очевидно, трудновато. Однако положение отнюдь не безвыходное.

– Да, конечно. Главным нужно считать искоренение зла во имя народа! Только в этом случае можно рассчитывать, что в управляемом тобою месте люди будут жить спокойно, – сказал Дунцзао. – Хоть повышения мне тогда получить и не удастся, зато народ, по крайней мере, не будет голодать и страдать от холода. За что же иначе мы, «отцы», едим хлеб наших «детей»?! Однако должность у меня действительно очень тяжелая. Мой предшественник покинул пост. Он содержал отряд из пятидесяти стражников, а уголовных дел от этого не стало меньше, к тому же он растратил казенные деньги. И вот я думаю: если покрыть убытки казны и сделать жизнь в уезде спокойной, то еще можно наверстать упущенное. Если же не сделать ни того ни другого, могу ли я считать, что добился своей цели?

– Конечно, на содержание пятидесяти стражников требуется слишком много расходов, – согласился Лао Цань. – Ну а сколько понадобится денег для покрытия убытков по этой статье?

– Не больше тысячи золотых! – ответил Дунцзао. – Не так уж много!

– Есть выход! – оживился Лао Цань. – В год вы будете тратить тысячу двести золотых, остальное вас не касается. Я за вас все сделаю, и в вашем уезде не будет ни одного уголовного дела. А если возникнет, то его можно моментально ликвидировать. Как вам нравится такой вариант?

Дунцзао обрадовался.

– Если вы, учитель, мне поможете, – воскликнул он, – я буду вам чрезвычайно признателен!

– Я лично не буду занимать никакой должности, – ответил Лао Цань. – Мне хотелось только посоветовать вам самый лучший и наиболее благоразумный метод правления.

– Но если вы не займете должности, – промолвил Дунцзао, – то кто же будет его претворять в жизнь?

– Вот для этой цели я вам и рекомендую одного человека, но с ним ни в коем случае нельзя обходиться пренебрежительно. Если вы отнесетесь к нему без должного уважения, он тут же покинет вас, и положение станет еще более тяжелым! Фамилия этого человека Лю, имя Жэньфу. Он уроженец здешних мест – уезда Пиньинь. Его дом стоит на юго-западе уезда, в горах Таохуашань. Ему не было еще пятнадцати лет, когда он стал изучать приемы кулачного боя и фехтования в буддийском монастыре Шаолиньсы в горах Гаошань, но вскоре понял, что это пустая трата времени и что ему все равно не добиться больших успехов на этом поприще. Он бежал из монастыря и отправился странствовать. Скитался около десяти лет и наконец в провинции Сычуань в горах Эмэйшань встретил одного монаха, который поразил его своим мастерством в кулачном бою. Юноша поступил к нему в обучение, овладел под его руководством этим мастерством – сначала приемами одной школы, а затем другой. Он долго просил монаха рассказать ему о том, где он научился этим приемам. Монах назвал ему монастырь Шаолиньсы. Лю был поражен: «Всего несколько лет прошло с тех пор, как я покинул этот монастырь, но никогда не видел там ни одного настоящего приема. Откуда же вы могли узнать их, учитель?» – «И все-таки, это приемы школы Шаолиньсы! – отвечал ему монах. – Обучался я им не там. То, чем ты овладел теперь – мастерство кулачного боя двух школ, – передано нам Да Mo и Шэнь Гуаном[75]. Сейчас настоящие традиции обеих школ уже давно утрачены. Вначале, когда эти приемы переходили из рода в род, они предназначались исключительно для монахов, которые должны были закалять ими свою плоть, укреплять волю и разум. Когда монах отправлялся в далекие странствия по святым местам и встречался по дороге с дикими зверями или бандитами, для него, безоружного, кулачный бой был единственным средством защиты. Мускулы и кости его были крепки, и он мог переносить любые лишения, терпеть голод и стужу. Подумай, мог ли паломник, скитавшийся по диким горам и пустынным долинам в поисках древней добродетели святых людей, мечтать о крове и пище? Тут закалка организма физическими упражнениями, которая вела свое начало еще от Да Mo и Шэнь Гуана, приобретала для них неоценимое значение. Стоило лишь кулачным приемам монастыря Шаолиньсы прославиться, как со всех сторон к нему устремились люди, желавшие овладеть этой полезной наукой. Некоторые из них впоследствии становились грабителями, другие – насильниками и обольстителями женщин. Я часто об этом слыхал. Поэтому многие поколения монахов, живших еще до твоего учителя, стремились держать свое искусство в секрете и не передавать его другим. Они обучали своих питомцев лишь внешним, показным приемам. Я узнал старые приемы от одного пожилого человека из округа Ханьчжун. Если как следует упражняться в них, можно стать таким же непобедимым, как Гань Фынчи[76]!»

Лю Жэньфу прожил в провинции Сычуань три года и изучил всю его науку. В этот момент на юге подняли смуту гуандунские мятежники[77]. Лю покинул Сычуань и некоторое время служил в хунаньской и аньхойской[78] армиях. Обе эти армии состояли почти исключительно из уроженцев провинций Хунани и Аньхоя. Солдат из других провинций принимали очень неохотно, только после одной-двух рекомендаций. И получить они могли лишь самый низший чин. Лю дослужился до чина дусы[79], но к этому времени военные действия прекратились. Оставаться в армии не имело больше смысла. Он вернулся домой, засеял несколько му земли и так коротал свои дни, удрученный вынужденным бездельем. От скуки он совершал путешествия по провинциям Шаньдун и Хэнань. В этих местах не было человека, упражняющегося в борьбе и фехтовании, который бы не знал его доблести. Но он не соглашался брать себе учеников. Только в том случае, если он достоверно знал, что перед ним человек порядочный, он учил его нескольким приемам, и то очень осторожно, не до конца. Поэтому все борцы провинций Шаньдун и Хэнань до сих пор не в силах противостоять ему и втайне даже побаиваются его.

Если вы примете этого человека как дорогого гостя и будете давать ему хотя бы лян сто в месяц, чтобы он распоряжался ими по своему усмотрению, то он сможет создать небольшой отряд, скажем из десяти человек. Их он посылал бы во все стороны, снабжая каждого шестью лянами в месяц, а остальные сорок лян пошли бы на прием гостей. Этого было бы достаточно. Как вам, вероятно, известно, три соседних с нами провинции: Хэнань, Шаньдун и Хэбэй, – плюс северные части провинций Цзянсу и Аньхой образуют вместе нечто вроде единой области. В этой области разбойников можно без труда разделить на две группы: у крупных бандитов есть главари, есть команды и сигналы, есть свои законы. Вполне возможно, что среди них вы найдете немало способных. А мелкие бандиты – это всего лишь случайные грабители и воришки или разорившиеся глупцы и бездельники, которых потянуло к легкой жизни. Они не пользуются ничьей поддержкой, у них нет даже оружия. Ограбив кого-нибудь, они тотчас же пускаются в пьянство или азартные игры, и поймать их очень легко. А между тем «разбойники», делами которых занимается уважаемый господин Юй, как раз и состоят на девять десятых либо из самых безобиднейших существ, либо вот из таких взломщиков и карманников. А вот из крупных бандитов, не говоря уже об их главарях, ему не удалось схватить ни одного. А ведь крупные разбойники всегда охотнее помогают друг другу! Вот, например, как пользуется этим столичная охрана почтовых переводов. Сколько бы ни было послано серебра – сто тысяч лян, двести тысяч, – достаточно, чтобы его сопровождали один-два человека, и безопасность на протяжении всего пути будет обеспечена. Вы спросите, как можно рисковать такой огромной суммой? Ведь достаточно собраться сотне-другой разбойников, которым эти деньги будут весьма кстати, чтобы как следует повеселиться, и двое охранников, конечно, ничего не смогут с ними сделать. Но дело в том, что у крупных бандитов есть обычай: почтальонов с охраной не грабить. Поэтому на телегах у охранников, когда они отправляются в путь, всегда написано название фирмы. А при встрече каждый из них выкрикивает условный пароль. Стоит произнести его, как разбойники выходят навстречу, обмениваются приветствиями и уж после этого пальцем не тронут. Разбойники знакомы с опознавательными знаками всех охранных фирм, а охранным фирмам прекрасно известны разбойничьи гнезда. Если какой-нибудь атаман второй руки прибывает в распоряжение фирмы, он подает тайный сигнал, и те сразу узнают, с какой большой дороги явился приятель. Его тотчас же приглашают выпить и закусить, а перед уходом дают ему лян двести-триста «на путевые расходы». Если же в области появляется сам главарь, его потчуют еще более усиленно. Это называется у них «дорожным» обычаем.

Так вот, Лю Жэнбфу, о котором я только что говорил, у разбойников известный человек. Столичные охранные фирмы уже не раз приглашали его к себе, но он отказывался, желая скрыть навсегда свое имя и сделаться земледельцем. Если он приедет к вам и вы окажете ему самые высокие почести, можете считать, что вместе с ним вы бесплатно приобрели прекрасную охранную фирму, которая будет оберегать ваш уезд. Достаточно ему в свободное от работы время заходить в чайные, и через десять дней он уже будет знать всех главарей местных разбойничьих шаек, а те сразу отдадут приказ своим ребятам: «В районе, находящемся под началом такого-то, не чинить никаких беспорядков». Сорок золотых в месяц, которые вы будете давать ему на прием гостей, предоставят ему возможность осуществлять это полезное дело. Что же касается мелких бандитов, то у них не бывает правил и законов, они грабят, где и когда попало. Если ограбление произойдет где-нибудь поблизости, всегда найдется доброволец, который сообщит Лю, и вам не придется даже возбуждать дело в уездном суде, его подчиненные поймают воров. Если же преступление будет совершено где-нибудь в отдаленном районе, друзья Лю все равно помогут ему быстро схватить виновника, куда бы тот ни убежал. Поэтому Лю Жэньфу и нужен отряд всего в десять человек. Собственно, в помощники ему достаточно и четверых, ну а остальные пять-шесть будут шагать по обеим сторонам паланкина начальника уезда, чтобы вид был внушительнее. Можно их использовать и на посылках.

– Ваш способ поистине прекрасен, – промолвил Дунцзао. – Но ведь Лю Жэньфу не согласится принять приглашение на должность начальника охраны. Боюсь, что не согласится он даже в том случае, если я позову его в свое уездное управление. Что тогда делать?

– Если пойдете приглашать его вы, – возразил Лао Цань, – он, конечно, не согласится. Поэтому я напишу ему пространное письмо и попытаюсь уговорить. Скажу, что от него зависит спасение целого уезда безвинных, честных, простых людей, и тогда сердце его, несомненно, дрогнет. К тому же мы с ним старые друзья, и моего совета он послушается. Когда мне было двадцать с небольшим, я видел, что в Поднебесной надвигаются большие события, и усиленно искал себе способных друзей. У меня было много приятелей, занимавшихся военным делом. В то время он жил в Хэнани, и у нас с ним завязалась тесная дружба. Мы дали друг другу клятву, что, если одного из нас правительство пожелает использовать на службе, мы пойдем служить вместе, помогая друг другу. В то время у меня были самые различные друзья: одни занимались географией, другие – военной стратегией, третьи – техникой, четвертые – спортом. Среди занимавшихся спортом ему не было равных. Потом мы поняли, что для управления Поднебесной необходим настоящий талант. И не такой, как был у нас, – такой никому не нужен. Многие из нас вступили на путь стяжательства, пустились в погоню за мутной похлебкой и выбросили в Восточное море свои патриотические стремления. Но, несмотря на это, былая дружба и благородные чувства не погибли. Я напишу ему письмо, и он обязательно приедет.

Дунцзао внимательно выслушал Лао Цаня, почтительно сложил руки и начал рассыпаться в благодарностях:

– С того самого времени, как я принял пост начальника департамента управления, я ни одной ночи не спал спокойно. Сегодняшний разговор подобен для меня пробуждению от глубокого сна или неожиданному выздоровлению от тяжкой болезни! Но посоветуйте, кого лучше послать с этим письмом?

– Лучше всего, если эти хлопоты возьмет на себя кто-нибудь из ваших близких друзей, которому вы полностью доверяете! – отвечал Лао Цань. – Если послать первого попавшегося, выйдет слишком неуважительно по отношению к Лю Жэньфу и он ни за что не согласится. Даже я чувствовал бы себя оскорбленным, если бы так получилось!

– Конечно, конечно! – поспешно успокоил его Дун-цзао. – Со мной здесь брат, он должен завтра навестить меня. Можно попросить его съездить. Когда вы напишете письмо? Разумеется, чем скорее, тем лучше.

– Завтра весь день я буду сидеть дома, – отвечал Лао Цань. – Сейчас я как раз пишу пространное письмо губернатору Чжуану и собираюсь переслать его через господина Яо Юньсуна. Мне хочется подробно описать в своем послании все подвиги почтенного Юя. Завтра, вероятно, я его закончу, а тогда напишу это письмо. Послезавтра мне уже пора трогаться.

– А куда вы собираетесь уезжать? – удивленно спросил Дунцзао.

– Сначала думаю посетить книгохранилище Лю Сяохоя в округе Дунчан; особенно мне хотелось бы посмотреть на его сунские и юаньские[80] издания. Затем вернусь в город Цзинань к встрече Нового года. А куда потом отправлюсь, пока еще сам не знаю. Смотрите, на дворе уже глубокая ночь. Пора спать! – И он поднялся.

– Посветите господину Те! – крикнул Дунцзао слугам. – И проводите его.

Слуга откинул портьеру, в глаза Лао Цаню вдруг ударил яркий свет. Небо слилось с землей, все кругом было бело от чистого глубокого снега. На ступеньках он уже достигал высоты в семь-восемь цуней, так что нельзя было даже пройти. Только от дома к воротам вела узенькая протоптанная тропинка. Здесь часто проходили, и тропинку непрерывно подметали. Зато тропинка к флигелю вся была занесена, и снег тут лежал такой же глубокий, как и на всем дворе.

Дунцзао поспешно позвал слугу и велел ему прорыть тропинку. Лао Цань вернулся к себе. Он толкнул дверь – лампа давно уже погасла. Лао Цань поднялся наверх и вскоре возвратился с подсвечником и двумя красными свечами, зажег их от жаровни и снова принялся за письмо. Но кисть не слушалась его, и после тщетных усилий ему пришлось улечься спать.

Наутро снег прекратился, но было еще холоднее, чем вчера. Лао Цань поднялся и крикнул слуге, чтобы тот отвесил ему пять цзиней[81] древесного угля и раздул большую жаровню. Затем велел ему купить несколько листов белой бумаги и заклеить рамы. Вскоре в комнате стало уютно и тепло. Лао Цань растопил тушь в тушечнице и принялся дописывать не оконченное вечером письмо. Закончив оба послания, он запечатал их и отправил в главный корпус к Дунцзао.

Получив письма, Дунцзао поставил на конверте, адресованном Яо Юньсуну, штамп «На почтовых» и велел отнести его на почтовую станцию. Письмо к Лю Жэньфу он положил в шкатулку с письменными принадлежностями и приказал приготовить обед.

Во время еды, когда Шэнь Дунцзао и Лао Цань мирно беседовали, вдруг вошел слуга и доложил:

– Господин, приехали ваш брат с учителями. Расположились в западных комнатах, сейчас они умоются и пожалуют сюда.

Через некоторое время они увидели, как к воротам подошел человек лет тридцати с небольшим, еще не отпускавший усов[82]. Он был одет в халат из голубого нинбосского шелка, подбитый пушистым мехом, и куртку на меху с длинными рукавами. На ногах у него красовались расшитые шелком туфли, в которые уже успел набиться снег. Человек торопливо вошел в залу и сложил руки перед Шэнь Дунцзао.

– Это мой троюродный брат по прозванию Цзыпин, – сказал Дунцзао и, повернувшись к Лао Цаню, произнес: – А это господин Те Буцань!

Шэнь Цзыпин сделал еще шаг вперед и, почтительно сложив руки, промолвил:

– Давно слышал о вас!

– Ты обедал?[83] – спросил его Дунцзао.

– Мы только что приехали, – отвечал Цзыпин. – Я помылся и сразу пришел. Поесть еще не успел.

– Прикажи, чтобы на кухне приготовили для тебя обед, – сказал старший брат.

– Это вовсе не обязательно! Я могу обождать и поем вместе с учителями, – начал отказываться Цзыпин. – Но в этот момент подошел слуга.

– На кухне уже отдано распоряжение, – сказал он. – Вам принесут кушанья прямо в комнату, и вы сможете пообедать со своими учителями.

Откинулась портьера, и слуга внес целую пачку красных визитных карточек. Лао Цань понял, что это учителя пришли навестить хозяина, и, воспользовавшись удобным случаем, удалился.

Когда настало время ужина, Шэнь Дунцзао снова пригласил Лао Цаня в свои комнаты, желая, чтобы Цзыпин подробно расспросил его, как найти Лю Жэньфу в горах Таохуашань.

– Откуда мне отправиться, чтобы попасть кратчайшим путем? – спросил Цзыпин.

– Отсюда, – ответил Лао Цань. – Но точной дороги я не знаю. Прежде добирались так: сначала по течению Хуанхэ до уезда Пиньинь, затем делали тридцать ли на юго-запад и после этого оказывались у подножия гор. А в горах на двуколке уже не проедешь: самое лучшее – взять с собой осла. Тогда по относительно ровным местам можно будет ехать верхом, а если появится опасность, вылезать из седла и идти пешком. Как вступите в горы, увидите перед собой две дороги. Если идти по той, что сворачивает в Западное ущелье, то через десять с лишним ли вы попадете в храм Гуаньдимяо. Даос, который живет в этом храме, хорошо знаком с Лю, они часто ходят друг к другу. Там, в храме, вы сможете разузнать все подробно. Учтите, что в тех горах есть два храма Гуаньдимяо, один – на востоке, другой – на западе. Вам нужен западный храм!

На следующее утро, поднявшись рано, Лао Цань нанял повозку, запряженную мулом, и уложил в нее свои вещи. Он долго ждал, когда Шэнь Дунцзао отправится в ямынь, чтобы попрощаться с ним. Но тот все не появлялся. Тогда Лао Цань достал халат на лисьем меху, преподнесенный ему третьего дня, приложил к нему записку и передал все это хозяину гостиницы со словами:

– Когда господин Шэнь вернется из ямыня домой, вручите ему эти вещи. Пока передавать не нужно, чтобы не было недоразумений!

Хозяин поспешно открыл деревянный сундук, стоявший за стойкой, положил туда халат и письмо и проводил Лао Цаня до экипажа. Лао Цань сел, коляска тронулась и покатила по направлению к округу Дунчанфу. Дорога промелькнула для Лао Цаня незаметно. Он ел на свежем воздухе и спал в росе. Одним словом, через два или три дня он уже оказался в городе Дунчан, нашел поблизости небольшой, но чистенький и опрятный постоялый двор и снял комнату.

На следующее утро после завтрака он сразу же отправился в город осматривать книжные лавки. Он долго искал их и наконец обнаружил маленькую лавчонку, состоящую всего из трех крохотных комнатушек. На одной ее половине торговали канцелярскими принадлежностями, на другой – книгами. Лао Цань зашел во вторую половину и, усевшись около прилавка, стал спрашивать у хозяина, на какие книги в этих местах наибольший спрос.

– Наш округ Дунчанфу недаром славится своими литературными традициями! – не без гордости сказал хозяин. – В него входит десять уездов, и поэтому в просторечье его часто называют «Шимэйту» – «Десять прекрасных картин». В каждом уезде много богатых семей; в каждом дворе умеют на чем-нибудь играть или по крайней мере петь! И все книги, которыми пользуется население этих десяти уездов, покупаются в моей лавке. Здесь, в задней части лавки, помещается книжный склад, а дальше – типография. Многие из этих книг отпечатаны в нашем магазине, и не нужно никуда ездить покупать. Как ваша фамилия, господин? Для чего пожаловали в наши края?

– Фамилия моя Те, – отвечал Лао Цань, – а приехал я навестить своих друзей. Есть у тебя старые книги?

– Есть, есть! Вам какие нужны? У нас много! – затараторил хозяин.

Он повернулся к полкам и, указывая на приклеенные к корешкам книг полоски белой бумаги, начал перечислять:

– Смотрите, господин. Здесь – «Избранные сочинения Любящего познание», второй и третий тома из собрания «Пашущего глазами». Есть и подревнее, вот, например, «Выдержки из восьми трактатов»… Все это – исследования классических сочинений[84]. Если желаете художественную литературу, есть «Полное собрание древних и танских стихов с комментариями», «Триста танских стихов». Если нужно еще древнее, вот перед вами «Комментированная антология древней литературы». Имеется у меня еще одна редкостная, очень ценная книга. Называется она «Сокровенный смысл человеческой натуры и законов неба». Для понимающего покупателя просто клад!

Лао Цань рассмеялся:

– Все эти книги мне не нужны.

– Еще есть, есть еще! – заторопился хозяин. – Вот там – «Три условия выбора мест для жизни», «Основное о душах умерших»[85], «Море предсказаний»… В нашей лавке имеются и полные собрания сочинений всех философов. Во всем районе к северу от Хуанхэ наша лавка, можно считать, самое большое книгохранилище. А уж об окружном городе Цзинань – хоть это и порядочное место! – нечего и говорить. В других городах нет специализированных книжных магазинов: по большей части книги продают вместе с галантереей и разными товарами. На двадцать-тридцать ли кругом все учебные заведения пользуются нашими хрестоматиями и пособиями. Вот, например, «Три-сто-тысяча-тысяча». Каждый год сбываю ее по нескольку тысяч томов!

– Что-то я никогда не видел этой «Три-сто-тысяча-тысяча», на которую такой спрос у вас в уезде! – с некоторым удивлением промолвил Лао Цань. – Что это за книга? Почему ее так раскупают?

– Ай! Не обманывайте меня! – вскричал хозяин. – Я вижу, вы культурный, грамотный человек. Не может быть, чтоб вам это было не известно. Ведь это не одна книга: «Три» – это «Троесловие»[86], «Сто» – это «Сто фамилий»[87]; первая «Тысяча» – это «Тысяча иероглифов», а вторая – это «Тысяча поэтов». Последняя книга, правда, не очень-то ходовой товар: в год удается продать не больше ста томов. А вот остальные три – просто нарасхват!

– Неужели не находится никого, кто бы покупал «Четверокнижие» и «Пятикнижие»?[88] – спросил Лао Цань.

– Как это никого! – почти обиженно воскликнул хозяин. – В нашей лавке есть «Четверокнижие», есть также и три книги из «Пятикнижия»: «Книга песен», «Книга истории» и «Книга перемен». Если нужны будут трактат о церемониях или «Комментарий Цзо Цюмина к Конфуциевой летописи „Вёсны и осени“», мы всегда можем выписать их из главного города провинции. А вы, господин, какого друга приехали навестить?

– Я приехал в семью Лю Сяохоя, – отвечал Лао Цань. – В свое время он был у нас инспектором по сбору хлебного налога, и я слышал, что у него дома хранится богатейшее собрание книг. Он даже издал их перечень под названием «Каталог книг, входящих в мою личную библиотеку», который пестрит сунскими и юаньскими изданиями. Мне хотелось бы несколько расширить свои познания в этой области. Не знаю, удастся ли мне повидать его.

– Семья Лю у нас здесь самая уважаемая! – сказал хозяин. – Как ее не знать! Но только господин Лю Сяо-хой давно уже умер, и библиотекой распоряжается его сын Лю Фын-и, который уже дважды выдержал государственные экзамены. Слыхал я, что книг у них несметное количество. Но только все они будто бы заколочены в большие ящики: одних ящиков, говорят, чуть ли не несколько сотен, а другие книги прямо свалены в кучу на чердаке. Никто про них и не вспоминает. Их родственник, господин Лю Третий (он уже сюцай сейчас), часто заходит сюда к нам. Я как-то раз и спрашиваю его: «Вы хоть рассказали бы нам, какие у вас дома есть ценные книги!» А он мне отвечает: «Да я никогда и обложек их не видал!» Я удивился: «Неужели вы не боитесь, что у вас черви в книгах заведутся?..»

Не успел хозяин произнести эти слова, как в лавку неожиданно вбежал какой-то человек и, схватив Лао Цаня за рукав, крикнул:

– Скорее возвращайтесь к себе! Гонец из округа Цаочжоу ждет вас и срочно хочет с вами говорить. Торопитесь!

Это был работник с постоялого двора.

Лао Цань спокойно выслушал его и заметил:

– Передай гонцу, чтоб подождал. Я скоро вернусь.

– Я долго искал вас на улице, – настаивал слуга. – Мой хозяин страшно волнуется. Вернулись бы вы поскорее в гостиницу!

– Не к чему спешить, – промолвил Лао Цань. – Ты, кажется, хотел меня найти? Вот и нашел. А теперь можешь уходить!

Слуга удалился. Хозяин книжной лавки долго смотрел ему вслед, а затем тихо, с нескрываемым ужасом в голосе спросил Лао Цаня:

– У вас в гостинице осталось много вещей? Есть ли у вас здесь друзья, на которых вы могли бы положиться?

– Мои вещи, которые лежат сейчас в гостинице, почти ничего не стоят. Друзей у меня здесь нет, – ответил Лао Цань. – А почему ты спрашиваешь об этом?

– Сейчас в Цаочжоу правит его превосходительство Юй. С этим человеком шутить опасно. Он не обратит внимания на то, прав ты или виноват. Для Юя главное, чтобы он сам чувствовал себя правым, посадит в клетку, и весь сказ. На вас, верно, кто-нибудь донес – иначе не приехал бы гонец из округа. Хорошего не ждите: лучше воспользоваться случаем и бежать. Бросьте вещи, если они, как вы говорите, ничего не стоят. Жизнь важнее!

– Не бойся! – прервал его Лао Цань. – Разве может он схватить меня, как какого-нибудь грабителя? На этот счет я спокоен!

Он раскланялся и вышел из лавки.

Лао Цань уже шагал по улице, направляясь к постоялому двору, когда с ним внезапно поравнялась маленькая коляска, наполовину заваленная вещами. Среди вещей сидел человек. Лао Цань взглянул на него, узнал и с криком: «Ба, да ведь это второй брат Цзинь!» – бросился навстречу.

Человек, ехавший на бричке, спрыгнул на землю, внимательно вгляделся в Лао Цаня и воскликнул:

– Ай-я! Неужели это брат Те?! Как ты сюда попал? Что делаешь в этих краях?

Лао Цань коротко объяснил ему все и прибавил:

– Ты, вероятно, голоден? Надо бы перекусить. Поедем сейчас же ко мне в гостиницу, посидим, поболтаем. Откуда ты? Куда едешь?

– Что ты, разве теперь время! – воскликнул тот. – Я уже немного подкрепился. А сейчас мне нужно торопиться в путь. Я возвращаюсь на юг из провинции Чжили[89]. Дома меня ждут важные дела, и я, к сожалению, не могу медлить ни минуты!

– Ну что ж, раз так, – отвечал Лао Цань, – не смею тебя удерживать. Прошу только, подожди немного: я черкну несколько слов господину Лю и перешлю с тобой!

Затем он купил в книжной лавке кисть, несколько листов почтовой бумаги и конверт, там же занял тушечницу и, быстро набросав письмо, передал его Цзиню Второму. Они попрощались.

– Ты извини, что не провожаю тебя, – сказал Лао Цань. – Когда увидишь в горах наших общих друзей, передай им привет от меня.

Цзинь взял письмо и сел в коляску.

– Прощай! – еще раз повторил Лао Цань и, повернувшись, пошел к гостинице.

Если вам интересно узнать, схватил ли Лао Цаня гонец из округа Цаочжоу, послушайте следующую главу.