Услышав, что гонец из округа Цаочжоу разыскивает его, Лао Цань был немало обескуражен. «Неужели Юй Сянь схватит меня, словно преступника?» – думал он. Однако, войдя в гостиницу, Лао Цань убедился, что опасения его напрасны. Гонец, держа в руках какой-то сверток, поднялся ему навстречу и почтительно поклонился. Затем, положив сверток на стул, он вытащил из-за пазухи письмо и обеими руками поднес его Лао Цаню.

– Господин Шэнь шлет вам наилучшие пожелания, господин Те! – торжественно произнес он.

Лао Цань взял письмо и, едва взглянув на него, все понял. Оказывается, Шэнь Дунцзао, вернувшись вечером на постоялый двор, получил от хозяина халат на лисьем меху и сильно огорчился. Он решил, что Лао Цаню подарок не понравился. В тот же день в лавке готового платья он выбрал халат из мерлушки и кожаный кафтан, отослал все это Лао Цаню со специальным нарочным и написал, что если Лао Цань и на сей раз не примет подарка, то он окончательно обидится на него.

Лао Цань пробежал глазами письмо и рассмеялся.

– Ты гонец из округа Цаочжоу? – спросил он нарочного.

– Да, я рассыльный уездного управления Чэнъу округа Цаочжоу, – простодушно отвечал тот.

Лао Цань понял, что слуга из гостиницы растерял по дороге половину титулов гонца, оставив только страшное и таинственное для него слово «округ». Лао Цань написал записку, в которой поблагодарил Шэнь Дунцзао за внимание, и дал рассыльному два ляна серебра на дорогу.

В последующие два дня Лао Цань выяснил, что книги семьи Лю действительно находятся под замком в больших ящиках и недоступны не только посторонним, но даже членам семьи. Он загрустил, чувствуя, что его желанию не суждено осуществиться, и написал на стене следующие стихи:

Написав это, Лао Цань тяжело вздохнул и отправился спать. В таком состоянии мы пока и оставим его.

Тем временем Шэнь Дунцзао предстояло отправиться в окружное управление на аудиенцию к господину Юю. Увидевшись с ним, он едва мог заставить себя произнести несколько слов о том, что для «управления нынешним смятенным миром необходимо применять суровые меры». Затем он выдавил из себя несколько вежливых фраз, и все было улажено: Юй смягчился, угостил его чаем и с почетом проводил.

С тяжелым чувством на душе возвратился Дунцзао в гостиницу, и тут хозяин с благоговейным уважением поднес ему халат и письмо, оставленные Лао Цанем. Дунцзао прочел письмо, и на сердце у него стало еще тоскливее.

Шэнь Цзыпин, стоявший рядом, удивился:

– Старший брат, почему ты невесел?

Тогда Дунцзао рассказал ему о своем неудачном подарке, а заодно и разговоре, который произошел у него с Лао Цанем.

– Смотри, незадолго перед отъездом он все-таки оставил этот халат, верно из гордости!

– Нет, по-моему, ты кое-что упускаешь из виду! – возразил Цзыпин. – Мне кажется, что им руководили соображения двоякого рода: во-первых, ему не понравилось, что халат слишком дорог для подарка. А во-вторых, он чувствовал, что подарок ему просто не нужен, так как он не может носить халат на лисьем меху с ватной курткой. Если хочешь проявить к нему дружеские чувства, то самое лучшее – подобрать халат на овчине и куртку (на простой или шелковой подкладке, все равно!) и переслать ему. Он, конечно, не откажется. По-моему, он не из тех, кто рисуется или напускает на себя ложную гордость. Как ты считаешь, старший брат?

– Совершенно справедливо! – проговорил Дун-цзао. – Позови слугу и вели ему все это проделать!

Купив халат, Цзыпин послал его с нарочным, а сам стал готовить к отъезду брата, который получил должность в уезде. Проводив его, он велел подать бричку и налегке покатил в уезд Пинъинь (ему нужно было отвезти письмо Лю Жэньфу). Добравшись до Пинъиня, он сменил свою коляску на две маленькие ручные тележки, на них сложил вещи, нанял верховую лошадь и в одно прекрасное утро оказался у гор Таохуашань. Дальше ехать верхом было невозможно, и лошадь пришлось отослать обратно. К счастью, у подножия прилепилась маленькая деревушка. У одного из жителей ему удалось нанять ослика.

Перекусив, Цзыпин и сопровождающие его люди двинулись в путь. Едва выйдя из деревни, они увидели перед собой реку с песчаными отмелями. Русло ее достигало в ширину почти два ли, но все это был песок, и лишь посредине виднелась узенькая полоска реки, через которую жители перебросили небольшой мост шириной всего в несколько чжанов. Вода под мостом была скована коркой льда, но из-под него все еще слышалось журчание реки, напоминающее тихий звон яшмовых подвесок. Это ударялись о твердый покров мелкие льдинки.

За руслом реки открывалось Восточное ущелье. Горы тянулись с юга на север, и хребты их издали напоминали огромного притаившегося дракона. Немыслимо было охватить взглядом весь этот простор, но становилось очевидным, что здесь могут быть только две обходные дороги – справа и слева, – которые ведут вдоль хребтов, по кручам. Здесь они соединялись вместе. Поток, мчащийся из Западного ущелья, тут, в предгорьях, сливался с ручьем, вытекающим из восточной долины. Сделав несколько изгибов, поток превращался в спокойную реку с широкими песчаными берегами.

Цзыпин вышел в горы и, подняв голову, взглянул вверх. Прямо перед ним огромной ширмой вздымался высокий хребет. Меж камней группами росли деревья. Только что прошел большой снег; сизые камни, белизна снега, пожелтевшие листья лежали островками, словно пестрый мох, разбросанный мазками на полотне. Цзыпин ехал верхом на ослике, любуясь горным пейзажем. Ему было весело и легко. Он тут же сочинил про себя две стихотворные строчки, попробовав описать в них внезапно открывшуюся его глазам чудную картину.

Он ехал, погруженный в задумчивость. Вдруг раздался какой-то странный глухой треск, и Цзыпин почувствовал, как ноги его слабеют. Тело его покачнулось, и он полетел вниз. К счастью, тропинка шла несколько в стороне от пропасти и снег на склонах был очень глубок. Лишь сверху он был прикрыт тонкой ледяной корочкой, которая треснула в том месте, где провалился Цзыпин. Он пролетел всего несколько шагов – его удержал огромный камень – и совсем не поранился. Цзыпин поспешно ухватился за край камня и попытался подняться, но лишь еще глубже провалился в снег. Чуть повыше барахтался ослик. Передними копытами ему удалось взобраться на тропинку, но задние увязли, и он громко кричал.

Цзыпин несколько раз громко позвал сопровождающих его людей, но те не откликались. Он посмотрел вперед, потом оглянулся назад: нигде не было слышно даже скрипа тележек. Он понял, что, любуясь пейзажем, оставил тележки далеко позади. Ему по-прежнему не удавалось сделать ни шага, осталось только, испытывая свое терпение, ждать, когда прибудут тележки.

Прошло изрядное количество времени, за которое в иных условиях можно было бы съесть по крайней мере половину обеда. Наконец появились его спутники. Они столпились наверху, не зная, что делать. Спуститься к Цзыпину не было никакой возможности. Думали, думали, и наконец один из людей сказал:

– Надо отвязать две веревки, которыми связаны вещи. Одну нарастить другой и спустить ему.

Так и сделали.

Цзыпин обвязал веревку вокруг пояса, и погонщики стали тянуть его наверх. После долгих усилий его наконец вытащили. Слуги стряхнули с Цзыпина снег, посадили его на осла и, взяв животное под уздцы, медленно двинулись вперед.

Дорога не походила на узкую горную тропинку, едва держащуюся на склоне, но все же она то взмывала вверх, то спускалась круто вниз. Весь путь был усеян камнями и покрыт ледяной коркой, кое-где запорошенной снегом. Было невероятно скользко. Они шли уже три часа, но не сделали еще и десяти ли.

«Недаром деревенские жители говорили, что, хотя до селения не больше пятнадцати ли, за три часа пройдешь всего половину пути!» – вспомнил Цзыпин.

Известно, что зимой солнце всегда торопится на запад, а уж в горах и говорить не приходится. Стало быстро вечереть. Пока Цзыпин ехал, мысленно считая оставшиеся ли, темнота незаметно окутала землю. Цзыпин натянул поводья и, остановив осла, начал советоваться с погонщиками.

– Смотрите, – растерянно промолвил он, – уже стемнело, а у нас впереди не меньше шести-семи ли! И дорога трудная, и тележки двигаются очень медленно… Что же делать?

– Ничего не поделаешь! – отозвался кто-то из погонщиков. – Хорошо, что сегодня тринадцатое число, луна рано взойдет. Что бы ни было, а надо добраться до селения. В этих диких горах, наверное, нет разбойников. Бояться некого, можно прийти и попозднее!

– Разбойников тут правда не было, но кто знает, они могли появиться, – возразил Цзыпин. – Впрочем, вещей у меня немного, и я не боюсь: пусть грабят на здоровье. Самое страшное – звери. Уже стемнело, и, если появится дюжина этих тварей, нам придется худо!

– В здешних горах тигры почти не водятся! – снова откликнулся погонщик. – Говорят, что ими управляет священный тигр и они никогда не нападают на людей. А вот волки есть. Если услышим вой, возьмем по палке в руки, и бояться нечего!

Так, разговаривая, они подошли к ущелью, которое внезапно преградило им путь. Оказалось, что здесь раньше был небольшой водопад, низвергавшийся в горную реку, которая текла по ущелью. Зимой он высох, и осталась только впадина глубиной более двух саженей и такой же ширины, обрывавшаяся стеной вниз. Обходного пути не было.

Цзыпин первым увидел это препятствие и встревожился. Он дернул осла за уздечку и, дождавшись, пока подъехали тележки, промолвил:

– Дело плохо. Мы заблудились и забрели в этот проклятый тупик!

Один из погонщиков опустил ручки тележки и, отдышавшись, ответил:

– Не может быть! Здесь только одна дорога. Заблудиться мы не могли. Погодите, я пойду вперед, посмотрю, куда надо идти!

Он прошел на несколько десятков шагов вперед и вскоре возвратился.

– Есть дорога, только труднопроходимая. Вам, господин, надо бы слезть с седла!

Цзыпин сошел с осла и взял его под уздцы. Они двинулись в обход, прижимаясь к скале. Взглянув вперед, Цзыпин увидел очертания огромного камня, нависшего над пропастью, который они обогнули. Внизу виднелся небольшой мост, сложенный из камней. От него остались только две каменных балки шириной не более одного-двух цуней. Балки неплотно прилегали друг к другу, и между ними оставался зазор также шириной в несколько цуней. Камни обледенели, и ноги скользили на них.

– Как хотите, а я боюсь! – сказал Цзыпин. – Можно ли идти по этому мосту?! Достаточно поскользнуться – и смерть. Я не настолько смел, чтобы пускаться на подобные приключения!

Но погонщики хором принялись убеждать его:

– Не бойтесь! Мы знаем, как идти. У нас ведь на ногах лапти из камыша, они не так скользят. Ничего страшного нет.

– Погодите, я попробую пройти первым! – добавил один из погонщиков и почти ползком двинулся по обледеневшим камням. Наконец из темноты послышался его голос: – Можно пройти!

Он сразу же вернулся.

– Только вот тележки не провезешь, – сказал он. – Придется нам вчетвером перенести их по одной на плечах. В два приема перетащим!

– Допустим, тележки вы перенесете, – недоверчиво проговорил Цзыпин, – но ведь я-то не смогу перейти. И кроме того – что делать с ослом?

– Не бойтесь, – повторил погонщик. – Погодите, мы все переправим, господин, а в остальное не вмешивайтесь.

Но Цзыпин слушать ничего не хотел.

– Даже если меня будет кто-нибудь поддерживать, я не решусь пойти. Говорю же тебе! У меня ноги ослабли: разве смогу я тащиться по такой дороге!

– Тогда можно вот как сделать, – угрюмо отвечал погонщик. – Вы, господин, сделаете вид, что спите, а мы вас поднимем за голову и за ноги и перетащим. Ну как?

– Нет, нет! – замахал на него руками Цзыпин.

– Ну давай по-другому, – предложил второй погонщик. – Возьмем веревку и привяжем вас за пояс. Один пойдет впереди, другой – позади, и будем держать. Так у вас и храбрости прибавится, и ноги не будут слабнуть!

– Ладно, – с неохотой согласился Цзыпин.

Погонщики сначала перевели Цзыпина, поддерживая его под мышки, затем перетащили тележки с кладью. Один только осел ни за что не хотел идти. Долго с ним бились. Наконец догадались завязать ему глаза, и двое погонщиков – один тянул его спереди за узду, а другой хлестал сзади – перетащили его через мост. Когда все хлопоты были закончены, путники заметили, что на земле легли тени деревьев. Луна светила все ярче.

С большим трудом перейдя опасный мост, все присели отдохнуть. Выкурив по трубочке, путешественники двинулись дальше. Но не прошли они и тридцати шагов, как вдруг вдалеке дважды послышалось протяжное рычание.

– Это тигр, тигр! – воскликнул один из погонщиков.

Они шли и прислушивались. Снова сделали несколько десятков шагов. Внезапно один из погонщиков опустил тележку и сказал:

– Слезайте с осла, господин. Слышите, как тигр ревет? Все ближе и ближе! Мне кажется, он идет сюда; нам надо укрыться. Когда он очутится здесь, поздно будет!

Цзыпин тотчас слез с осла.

– Мы привяжем его здесь, тигру на съедение, – промолвил погонщик.

В стороне от дороги росла небольшая сосна. К ней привязали бедного осла; рядом оставили тележки, а люди, пройдя немного назад по тропинке, спрятали Цзыпина в расщелине скалы.

Двое погонщиков укрылись под большим камнем, закопавшись в снег; двое других забрались на высокую сосну, росшую на склоне, и, уцепившись за ветки, стали напряженно всматриваться вдаль.

Говорят, будто время еле движется. Но здесь оно мчалось стремглав. Внезапно они увидели, как по западному хребту под лунным светом крадется какая-то тень. Взобравшись на гребень, она снова зарычала и метнулась вниз. В мгновение ока она была уже возле пропасти и снова зарычала. Люди, замерзшие и испуганные, не могли сдержать охватившей их дрожи. Широко раскрыв глаза, они следили за тигром.

Добравшись до края ущелья, зверь вдруг остановился и посмотрел на луну. А луна светила ярко, как никогда. Даже не взглянув на осла, тигр издал звук, похожий на мурлыканье, и, сжавшись в комок, бесшумными прыжками помчался в сторону людей.

В горах стояла тишина. Лишь слышно было, как слабый ветерок свистит в ветвях да с деревьев с шелестом падают последние листья.

Путники были до того перепуганы, что у некоторых из них душа ушла в пятки. Они долго ждали, но тигра не было видно. Тогда погонщики, сидевшие на дереве, набрались храбрости и спустились с сосны.

– Вылезайте! – крикнули они остальным. – Тигр уже далеко.

Вслед за ними вылезли другие погонщики и слуги, и только тогда из расщелины в скале вытащили помертвевшего от страха Цзыпина. Прошло немало времени, прежде чем он смог наконец открыть рот и произнести:

– Мы живы?

– Тигр ушел, – отвечал ему погонщик.

– Как ушел? – изумился Цзыпин. – И никого не загрыз?

Но тут в разговор вмешался один из погонщиков, которые сидели на дереве:

– Я видел, как он из ущелья одним прыжком, точно птица, перемахнул сюда. А прыгает он саженей на семь-восемь выше, чем макушка сосны, на которой мы были. Потом снова собрался в комок, как прыгнет – и прямо оказался на гребне вон того восточного хребта. Зарычал и ушел на восток.

Цзыпин слушал его и постепенно начал успокаиваться.

– А у меня ноги до сих пор дрожат от слабости, – молвил он. – Даже подняться я не в силах. Что делать?

Но его слова были встречены дружным хохотом.

– А вы что делаете, господин, разве вы не стоите?

Цзыпин быстро взглянул на себя и, тут только поняв, что он давно уже не сидит, тоже засмеялся.

– Нет, в самом деле, тело мое абсолютно мне не повинуется!

Его повели. Он с трудом сделал несколько десятков шагов и только тогда почувствовал, что может идти без посторонней помощи.

– Да! – молвил он со вздохом. – Видно, на сей раз не суждено мне было погибнуть в пасти тигра. Но если этой ночью нам снова встретится мост вроде того, который мы только что миновали, я не смогу через него перейти, хоть лопните! В животе урчит от голода, да к тому же я так замерз, что не пойму, кто я: сосулька или человек!

Пока Цзыпин брюзжал про себя, путники уже добрались до молодой сосны, под которой был привязан осел, и увидели, что бедное животное лежит на земле, до смерти напуганное ревом тигра. Погонщики отвязали осла, помогли Цзыпину взобраться на него, и все медленно двинулись вперед. Не успели они миновать одно из ущелий, как вдруг впереди блеснул огонек, затем другой.

– Ура! Ура! – закричали все. – Перед нами деревня! – И словно только этого возгласа все и ждали. Настроение внезапно стало бодрым. Даже осел шел уже не такой истомленной, ленивой походкой, как раньше.

Через несколько минут они приблизились к огонькам. Оказалось, что это вовсе не деревня, а всего лишь несколько домов, выстроенных на горном склоне. Склон был крутой, и дома поднимались на нем уступами, словно этажи.

Подойдя к деревне, путешественники стали совещаться. Идти дальше было решительно невозможно. Оставалось только постучаться в первые попавшиеся ворота и просить ночлега – другого выхода не было.

Они оглянулись – перед ними стоял дом, окруженный толстой каменной стеной с одними воротами, за которыми виднелось немало внутренних построек. В доме, вероятно, насчитывалось не меньше десяти комнат. Погонщик вышел вперед и постучал в ворота. На стук из дома показался какой-то старик с седой бородой. В руке он держал подсвечник с зажженной стеариновой свечой.

– Вы зачем пожаловали? – спросил он.

Шэнь Цзыпин поспешно вышел вперед и с кроткой улыбкой на устах рассказал ему, что с ними произошло.

– Мы прекрасно понимаем, что это не гостиница и не постоялый двор, – просительно добавил он. – Но у нас безвыходное положение. Мои слуги не в состоянии идти. Умоляю вас, уважаемый господин, приютить несчастных скитальцев!

Старик понимающе закивал головой.

– Погодите минутку, я пойду спрошу нашу барышню! – ответил он и, не закрывая ворот, исчез в доме.

Цзыпин удивился: «Выходит, это только слуга и в доме нет даже хозяина? Почему старик отправился спрашивать разрешения у барышни? Неужели здесь управляет домом девочка?» Но тут же одумался: «Нет, конечно, это чушь. Вероятно, в доме хозяйничает какая-нибудь старая дама, а этот пожилой человек – ее племянник. „Барышня“, наверное, означает „тетка“[90]. Я рассуждал правильно, и на этот раз не мог ошибиться!»

Но не успел он опомниться, как из ворот снова вышел старик вместе с незнакомцем средних лет. В руке старик по-прежнему держал свечу.

– Прошу гостей пожаловать в дом! – произнес он.

Путники вошли в ворота. Перед ними стояло пять домиков. К среднему, в котором была устроена входная дверь, вели ступеньки. Незнакомец, взяв у старика подсвечник, освещал дорогу Цзыпину.

– Обождите пока во дворе, – приказал Цзыпин погонщикам и слугам, – а я разведаю, как тут обстоят дела, и тогда позову вас!

Он поднялся по ступенькам. У дверей его уже ждал старик.

– С северной стороны есть место поровнее! – забеспокоился он. – Пусть ваши слуги подкатят туда тележки и поставят осла, а потом идут сюда, в переднюю…

Цзыпин с погонщиками и слугами вошел в дом. Тут он увидел просторную переднюю из трех комнат, разделенных между собой перегородками. Северную сторону занимал кан, а южная пустовала. Тележки и осел были поставлены на южном конце, а слуги и погонщики разместились на кане.

Старик осведомился, как зовут гостя, и вежливо промолвил:

– Прошу вас пройти во внутренние покои, господин Шэнь!

Они прошли коридор и, выйдя из задних дверей, спустились по ступенькам во двор. Здесь была ровная площадка, вся усаженная цветами и деревьями, мягко и таинственно поблескивавшими под лунным светом. Травы источали чудесный аромат, от которого во всем теле возникало ощущение удивительной легкости и чистоты.

Сразу за цветником начиналась основная часть дома, обращенная окнами к югу. Они обогнули ее по галерее с цветными деревянными перилами и поднялись на крыльцо. Над входом висели четыре бумажных фонаря, искусно оплетенных пестрым бамбуком. Внутри дома, состоявшего из трех частей, две комнаты оказались соединенными вместе, а одна – наглухо отделена. Мебель была расставлена с большим вкусом. На двери, ведущей в комнату, висела порыжевшая портьера.

– Барышня! – едва успев ступить на порог, крикнул старик. – Гость, по фамилии Шэнь, уже пришел.

Портьера откинулась, и из двери вышла девушка лет восемнадцати-девятнадцати, одетая в голубую кофточку и темно-синюю юбку. Ее чистое строгое лицо было спокойно и светло, точно яшма, а во взгляде светились лукавство и ум. Увидев гостя, она пожелала ему счастья. Ошеломленный Цзыпин торопливо сложил руки и ответил на приветствие.

– Садитесь, прошу вас! – произнесла девушка и тотчас обратилась к старику: – Приготовь скорее ужин, гость проголодался!

Старик исчез.

– Как ваше драгоценное имя, учитель? – спросила девушка. – Какими судьбами вы очутились здесь?

Цзыпин рассказал о том, как брат поручил ему съездить к Лю Жэньфу.

– Ах, вот как! – воскликнула девушка. – Господин Лю раньше жил на восточном конце нашего селения, а сейчас перебрался в ущелье Кипарисов…

– А где это ущелье Кипарисов?

– От западного конца нашей деревни туда, пожалуй, больше тридцати ли. Дорога там почти нехоженая: еще труднее, чем к нам. Много опасных мест… Отец позавчера возвращался из наряда и сказал мне, что сегодня должен прибыть гость издалека, который по дороге наверняка натерпится всякого страху. Велел нам не ложиться спать слишком рано, приготовить вина и кушаний и как следует принять вас. А еще сказал: «Если будешь невнимательна к уважаемому гостю, тогда уж на себя пеняй!»

Цзыпин слушал ее и все больше изумлялся: «Какие могут быть наряды или дежурства в этих диких горах, где нет даже ямыня? Да и мог ли ее отец еще позавчера обо всем знать? Откуда у этой девушки такие простые и вместе с тем свободные манеры? Неужели правы были древние, когда говорили, что такие простота и непринужденность „могут воспитаться среди лесов в подражанье свободному ветру“? Надо во что бы то ни стало расспросить ее обо всем!»

Удалось ли Цзыпину выяснить, что это за девушка, вы узнаете из следующей главы.