Едва Старый Дун прервал свой рассказ, как Лао Цань с замиранием сердца спросил его:

– Неужели всех троих так и уморили в клетках?!

– Конечно! – воскликнул Старый Дун. – Когда цзюйжэнь У отправился в ямынь просить аудиенции, его дочь (жена Юй Сюели) пошла вместе с ним. Она зашла в аптеку «Продление жизни», села там и стала ожидать вестей. Вскоре ей сообщили, что господин Юй не принимает и что отец отправился к начальнику отдела наказаний. Женщина поняла, что дело плохо, и тотчас послала человека за одним знакомым чиновником, который ведал дежурствами по департаменту. Фамилия его была Чэнь, имя – Жэньмэй. Своими способностями он прославился на весь округ Цаочжоу. Когда он явился, женщина рассказала о том, в какую беду попали ее родственники, и принялась умолять его чем-нибудь помочь.

Чэнь Жэньмэй выслушал ее и покачал головой.

«Это бандиты подстроили вам в отместку, – промолвил он. – Ведь у вас в доме были ночные сторожа, охранники, как же они позволили разбойникам подбросить вам краденое? Поразительная беспечность!»

Женщина сняла с рук два золотых браслета и протянула их Чэню: «Как бы там ни было, прошу вас, потрудитесь! Если вы их спасете, я согласна на любое вознаграждение. На все пойду! И землю, и дом продам – пусть хоть вся семья по миру пойдет!»

«Постараюсь что-нибудь придумать, – сказал Чэнь Жэньмэй. – Удастся – хорошо! Не удастся – не взыщите. Я приложу все силы. Ваши родственники скоро должны прибыть. Его превосходительство уже ждет их в зале суда. Пойду умаслю его приближенных!»

Сказав это, он распрощался и пошел в канцелярию. Здесь он выложил золотые браслеты на стол и промолвил: «Отцы и братья! Семья Юй, дело которой будет сегодня разбираться, осуждена несправедливо. Если у вас есть хоть какая-нибудь возможность, спасите их. Тем самым вы сделаете доброе дело и, кроме того, заработаете несколько лян серебра. Кто придумает удачный план, получит этот браслет!»

«Что пользы что-то придумывать заранее? – возразили ему чиновники. – Если будет подходящий момент, начнем действовать. Тогда и поговорим».

С этими словами они отправились просить своих друзей, стоявших у судейского стола, быть снисходительными к обвиняемым.

Тем временем Юй Чаодуна и его сыновей уже доставили в зал заседаний. Господин Юй приказал посадить их в клетку. Стражники бросились к осужденным и потащили их из зала. Вдруг стоявший рядом дежурный чиновник подошел к столу, преклонил колено и громко произнес: «Докладываю вашему превосходительству: свободных мест в клетках нет. Что прикажете делать?»

Услышав это, господин Юй в гневе закричал: «Врешь! Эти два дня я никого не приказывал заключать в клетки! Как же так получилось?!»

«У нас всего двенадцать клеток, – ответил дежурный. – Вот уже три дня, как они переполнены. Не будет ли угодно вашему превосходительству посмотреть реестровую книгу?»

Его превосходительство взглянул на книгу и, водя пальцем по страницам, стал считать вслух: «Раз, два, три – вчера трое. Раз, два, три, четыре, пять – позавчера пятеро. Один, два, три, четыре – и четверо третьего дня. Да, верно, свободных мест нет».

«Может быть, ваше превосходительство, прикажете пока отправить их в тюрьму? – спросил чиновник. – Завтра несколько человек непременно умрут, места в клетках освободятся и преступников можно будет посадить туда, не так ли? Прошу распоряжения вашего превосходительства».

Господин Юй холодно взглянул на него: «Эти люди мне отвратительны! А заключить их в тюрьму – значит продлить им жизнь еще на день. Нет, ни за что! Ступайте, освободите тех четверых, которые были посажены в клетку третьего дня, и приведите их сюда!»

Чиновник удалился. Четыре преступника были вытащены из клеток и приведены в зал. Его превосходительство собственной персоной вышел из-за стола, пощупал носы заключенных и проговорил: «Живы, негодяи! – затем снова поднялся на свое место, сел и сказал: – Дать каждому по две тысячи палок, уж после этого, я думаю, они сдохнут!»

А кому не известно, что человек не в силах выдержать даже нескольких десятков ударов? Все четверо, конечно, испустили дух.

Как ни старались чиновники из канцелярии, ничего сделать не могли. Единственное, что им удалось, – это каждому осужденному из семьи Юя подложить под ноги по нескольку кирпичей, чтобы он мог протянуть в клетке еще хотя бы три-четыре дня. А тем временем чиновники старались найти выход из положения. Но как ни ломали они голову, все было напрасно.

Самой благородной и преданной оказалась жена Юй Сюели – девушка из семьи У. Каждый день она приходила к клеткам и поила родных отваром из женьшеня, а потом, рыдая, возвращалась домой. Она плакала, ходила с просьбами к различным людям, и уж не знаю, сколько тысяч земных поклонов отбила, – но не нашлось никого, кто мог бы сломить упрямство его превосходительства Юя. Через три дня престарелый Юй Чаодун умер. На четвертый день был близок к смерти и Юй Сюеши. Дочь цзюйжэня упросила выдать ей тело Юй Чаодуна и сама наблюдала за тем, как его укладывали в гроб. Потом облеклась в траур, поручив похоронить деверя и мужа своему отцу, пошла к воротам ямыня, бросилась на колени и горько зарыдала перед клеткой Юй Сюели: «Умирай спокойно, я раньше тебя отправлюсь в землю и приберу тебе жилище!»[54]

С этими словами она выхватила из рукава острый кинжал, полоснула им себя по горлу и тут же испустила дух.

Все это видел чиновник Чэнь Жэньмэй.

«Господа! – сказал он своим сослуживцам. – Беззаветная верность этой женщины достойна прославления. Я думаю, что если бы сейчас удалось освободить Юй Сюели, он остался бы жив! Не замолвить ли нам за него словечко перед его превосходительством?»

«Совершенно справедливо!» – согласились все.

Господин Чэнь тотчас же отправился в судебную канцелярию и рассказал, как покончила с собой женщина из семьи У.

«В народе говорят, что она пожертвовала жизнью ради мужа и за это достойна самого глубокого сочувствия. Нельзя ли просить его превосходительство освободить ее мужа за упокой одинокой души самоотверженной женщины?!»

«Вы абсолютно правы, – сказал секретарь суда. – Я тотчас же пойду доложу об этом!»

И, надев высокую чиновничью шапку, он отправился в приемную Юя. Увидев его превосходительство, он рассказал ему о том, как погибла женщина из семьи У и как все просят освободить ее мужа.

Его превосходительство Юй рассмеялся.

«Вы, однако ж, хороши! – проговорил он. – Ни с того ни с сего расчувствовались! Тебе жаль Юй Сюели, а своего хозяина ты не жалеешь? Неважно, виноват этот человек или нет. Но попробуй только отпусти его – добра от него не дождешься. Тогда уж карьеры мне не сделать. Не зря говорится: „Полешь траву – рви с корнем!“ Вот в чем весь секрет. Да к тому же эта, по фамилии У, мне была особенно неприятна. Ведь она, шлюха, была уверена, что я беспричинно покарал ее семью! Не будь она женщина, я бы… (пусть она хоть сто раз умерла!) дал бы ей тысячи две палок, чтоб отвести душу! Передай каждому, кто собирается просить за семью Юй, что я буду считать его взяточником и без долгих церемоний посажу в клетку!»

Секретарь суда поспешно удалился и подробно рассказал обо всем Чэнь Жэньмэю и остальным чиновникам. Все тяжело вздохнули и разошлись.

В тот день, когда уже были изготовлены гробы, вечером один за другим умерли Юй Сюэши и Юй Сюе-ли. Четыре гроба с останками установили за западными воротами в храме Гуаньинь[55]. Как-то весной я побывал в городе и видел в храме эти гробы.

– Что же потом сталось с семьей пострадавших? – нетерпеливо спросил Лао Цань. – Неужели никто так и не помышлял о мести?

– Да разве можно что-нибудь сделать? Когда простого человека притесняет чиновник, остается одно: терпеть. Какой еще выход? Если написать жалобу высшему начальству, то она, как правило, возвращается на доследование к тому же самому чиновнику, и тогда уж пощады не жди. У Юй Чаодуна один из зятьев был сюцай[56]. После смерти всех четверых вдова Юй Сюеши отправилась в город на его поиски, и они сообща решили, что надо подать жалобу. Но тут один старый человек, повидавший свет, сказал им: «Не делайте этого, не надо! Кого вы собираетесь послать с жалобой? Если постороннего, то его сразу же обвинят в том, что он вмешивается в чужие дела. Может быть, вы хотите послать старую госпожу Юй, так прежде подумайте: ведь у нее два маленьких внука, забот много, все хозяйство на ней одной держится. Если с ней что случится, родственники все имущество поделят между собой – а детей кто кормить будет? Так род семьи Юй может прекратиться!»

«Нет, старой госпоже нельзя идти! – говорили другие. – Вот если бы ваш зять согласился – другой разговор. Тогда ничего не случится».

«Я, конечно, могу пойти! – отвечал на это зять. – Но только делу ничуть не помогу. Увеличу лишь число мертвецов, скрючившихся в клетках! Поймите, что губернатор велит никому иному, как начальнику округа пересмотреть дело. Ну допустим, пришлет он и своего чиновника, который примет участие в допросе… Но ведь „чиновник чиновнику родня“! Ревизор тоже возьмет список краденых вещей и начнет им донимать нас. Мы на это сможем ответить только одно: „Краденое, дескать, разбойники подбросили“. – „А ты видел, как они подбрасывали? Где у тебя доказательства?“ – спросит он. И тогда сказать будет нечего. Он – чиновник, а мы – люди маленькие. У него вещественное доказательство – список и краденые вещи, а мы ничем не можем доказать свою правоту. Ну скажи, выиграем мы дело?»

Все долго думали, но придумать ничего не могли и отказались от этой затеи.

Говорят, что впоследствии разбойники, прослышав об убийстве семьи Юй, будто бы очень раскаивались и говорили: «Мы вначале были на них в обиде за то, что они подали на нас в суд и погубили двоих наших ребят. Поэтому мы и решили отомстить им! Пусть их семейка повозится с судебной тяжбой несколько месяцев. Оштрафуют тысячи на две связок – тоже не страшно! Кто же мог знать, что дело примет такой оборот и четыре человека погибнут! Ведь, по сути дела, у нас не было с семьей Юй серьезной вражды!»

Старый Дун помолчал некоторое время, потом заговорил снова:

– Вы подумайте, господин, ведь поступок его превосходительства Юя действительно делает его орудием в руках разбойников!

– А кто слышал, что говорили бандиты? – спросил Лао Цань.

– Чэнь Жэньмэй и его сослуживцы! После того как они, желая спасти самого Юя, потерпели неудачу, они увидели, что эту семью и в самом деле постигла ужасная судьба. К тому же золотые браслеты дочери цзюйжэня У незаслуженно достались им, они испытывали угрызения совести и, движимые справедливым гневом, решили во что бы то ни стало раскрыть преступление. Их поддержали странствующие храбрые бродяги из ближних мест – те тоже возненавидели разбойников, которые причинили семье Юй столько зла. В общем, не прошло и месяца, как схватили шестерых. Среди них оказалось четверо, замешанных в других делах, – их казнили. А остальные двое были повинны лишь в том, что подбросили краденые вещи. Его превосходительство Юй оправдал их и выпустил на свободу.

– Да, этого деспота Юй Сяня есть за что ненавидеть! – промолвил Лао Цань. – Неужели он так ведет и остальные дела?

– Еще бы! – воскликнул Старый Дун. – Погодите, я вам все расскажу о нем. И в нашем селе по одному делу безвинно пострадали люди. Человеческую жизнь он ни во что не ставит! Вот послушайте…

Но не успел он договорить, как вдруг послышался голос Вана Третьего, работника Старого Дуна:

– Хозяин! Где же ты? Все ждут, когда ты дашь муки, чтобы приготовить еду! Что это из тебя сегодня слова сыплются, как из продранного куля мука?! Никак не наговоришься!

Старый Дун поднялся и пошел на кухню помогать стряпать. В этот момент к гостинице подкатило несколько бричек. Гости, останавливавшиеся на ночлег, один за другим появлялись на постоялом дворе. Старый Дун, встречая их, бегал взад и вперед, и для болтовни у него уже не было досуга.

Прошло еще некоторое время. Хозяин собирал деньги за обед и был, видимо, очень занят. Лао Цань, изнывая от безделья, вышел на улицу прогуляться. Он повернул на восток, прошел немного и увидел маленькую лавчонку, где торговали маслом, солью и разной мелочью. Лао Цань вошел туда купить ароматного чаочжоуского[57] табака с цветами орхидеи, присел и, увидев стоявшего за прилавком человека лет пятидесяти, спросил его:

– Позвольте узнать, как ваша драгоценная фамилия?

– Ван, – отвечал тот. – Уроженец этой местности. А ваша, господин?

– Моя фамилия Те, – промолвил Лао Цань. – Я родом с юга, из Цзяннани[58].

– О, Цзяннань – замечательное место! Недаром говорится: «На небе – рай, а на земле – Сучжоу и Ханчжоу». Не то что здешний ад на земле.

– Здесь есть горы, реки, точно так же сеют рис и пшеницу, – возразил Лао Цань. – Чем же здесь хуже, чем в Цзяннани?

– Одним словом этого не объяснишь! – вздохнул торговец и замолчал.

– Есть тут у вас чиновник Юй, порядочный он человек? – спросил Лао Цань.

– Что говорить, неподкупный чиновник, хороший чиновник! – промолвил тот. – Около ямыня двенадцать бамбуковых клеток, так они всегда заполнены. Разве что иногда выдастся денек, когда одна-две свободны!

Во время этого разговора в лавке появилась пожилая женщина и начала искать что-то на полке. В руке у нее была простая глиняная миска. Заметив, что возле прилавка кто-то сидит, она взглянула мельком на Лао Цаня и продолжала свои поиски.

– Откуда же набралось столько преступников? – спросил Лао Цань.

– Кто знает!

– Наверно, среди них много невинных жертв!

– Нет, что вы, таких нет!

– Говорят, стоит человеку чем-нибудь не понравиться его превосходительству Юю или не то сказать, как он бросает его в клетку. А если попадешь к нему в руки, живым не выйдешь… Правда это?

– Нет, что вы, что вы! – ответил хозяин, но Лао Цань увидел, как лицо продавца побледнело. Особенное впечатление на него, видимо, произвели слова «или не то сказать», потому что в этот момент глаза хозяина вдруг покраснели и на них навернулись слезы. Женщина вновь взглянула на Лао Цаня, но, тоже не в силах сдержать градом катящихся слез, прекратила поиски, схватила глиняную миску и, закрыв лицо руками, бросилась вон из лавки. Далеко со двора донеслись ее безудержные глухие рыдания.

Лао Цань хотел продолжить свои расспросы, но по скорбному выражению лица своего собеседника понял, что после вынесенных страданий тот боится обо всем этом рассказать. Лао Цань не стал больше ни о чем расспрашивать его и незаметно вышел из лавки.

Возвратившись в гостиницу, он уселся у себя в комнате и прочел две страницы какой-то книги. К этому времени Старый Дун наконец справился со всеми своими делами. Лао Цань размеренной походкой вышел из своей комнаты и направился к нему, желая поговорить. Он рассказал Старому Дуну о том, что произошло в лавке, и спросил, не знает ли он, в чем тут дело.

– Фамилия этого человека Ван, – сказал Старый Дун. – Теперь у него осталась только жена. Он женился, когда ему было уже за тридцать. Жена на десять лет моложе его. Был у них единственный сын. В этом году ему уже шел двадцать второй год. В лавке товар неважный, отец сам его закупал здесь в базарные дни, а товары получше возил в окружной город на продажу его сын. И вот однажды, было это весной, сын его, отправившись в город – не знаю уж как это приключилось, – хлебнул две рюмки лишних и стал возле чужой лавки рассказывать, как глуп его превосходительство Юй и как он понапрасну губит людей – так прямо сдуру и сказал! А соглядатаи его превосходительства услышали, схватили его и притащили в ямынь. Его превосходительство в это время сидел в судебном зале. «Ах ты щенок! – выругался он сквозь зубы. – Сплетни разносить, мутить народ! Я тебе покажу!» Поставили его в клетку, и через два дня он умер. А женщина пожилая, которую ты видел, его мать, жена Вана. Ей сейчас уже за сорок. Был у них один сын, а больше никого не осталось. Как же им было не расстроиться, когда вы заговорили о Юе!

– Но ведь этот Юй Сянь – настоящее чудовище! – возмутился Лао Цань. – Почему же слава о нем распространилась по всей провинции? Уму непостижимо! Если бы я имел власть, то убивал бы таких людей!

– Господин, говорите потише! – испуганно зашептал Старый Дун. – Здесь еще можно проронить неосторожное слово. Но когда попадете в город, не говорите так, если не хотите расстаться с жизнью!

– Благодарю за предупреждение, постараюсь быть осторожным.

В этот вечер, поужинав, Лао Цань лег спать.

На другой день он распрощался со Старым Дуном, сел в коляску и тронулся в путь. К вечеру он был уже в Мацуньцзи, это селение было немного меньше, чем Дунцзякоу. До города Цаочжоу отсюда оставалось всего сорок-пятьдесят ли. Проехав по главной улице, Лао Цань выяснил, что в селении всего три маленьких постоялых двора. Два из них были уже заполнены, и только в одном никто не жил и ворота были плотно закрыты. Лао Цань толкнул калитку и вошел во двор. Никого не было. Ему пришлось долго стоять, прежде чем наконец показался какой-то человек и молвил:

– У нас уже два дня гостей не принимают!

Лао Цань поинтересовался, чем это вызвано, но ответа не последовало. Он подумал было отправиться на другой постоялый двор, но места нигде не было. Пришлось вновь обратиться к неприветливому слуге. После недолгого препирательства тот с недовольным видом открыл ему входную дверь и буркнул:

– Ни чая, ни еды уже нет. Если вам негде остановиться на ночлег, то переспите здесь. Наш хозяин отправился в город за трупом; в гостинице никого нет. Если господин захочет поужинать или выпить чаю, то к югу от нашего дома есть чайная, можете сходить туда!

– Благодарю, благодарю! – поспешно сказал Лао Цань. – Путнику как бы ни устроиться – все ладно.

– Я сплю в южной комнатке около ворот, – добавил слуга. – Если нужно будет – позовите!

Заслышав слово «труп», Лао Цань почувствовал смутное беспокойство. Вечером он поужинал и, купив по дороге несколько плиток сухого чая, пять пакетиков с земляными орехами, два кувшинчика вина, возвратился в гостиницу. Работник был уже здесь с зажженной лампой в руках.

– Тут есть немного вина, – сказал ему Лао Цань. – Запри ворота, и можно будет выпить по рюмочке.

Работник радостно хмыкнул и побежал во двор. Заложив ворота огромным засовом, он тотчас же возвратился и, встав у дверей, произнес:

– Вы уж, господин, сами пейте, а я не смею!

Лао Цань потянул его за рукав, усадил и налил ему рюмку. Тот снова радостно ухмыльнулся и несколько раз повторил: «Не смею, не смею!» – а сам в это время уже подносил рюмку к губам.

Сначала болтали о разных пустяках. После нескольких рюмок Лао Цань спросил:

– Вот ты только что говорил, что твой хозяин поехал в город за трупом. Что это означает? Неужели господин Юй опять кого-нибудь погубил?

– Пока здесь никого нет, – произнес работник, – я могу вам откровенно сказать. Этот Юй – настоящее чудовище. Живой дьявол во плоти. Если встретишься с ним, можешь считать себя мертвым!

Мой хозяин поехал в город из-за своего зятя. Зять его был на редкость честным, порядочным человеком. Хозяин с сестрой жили всегда дружно, поэтому и зять сразу после свадьбы поселился здесь – в задних комнатах. Он частенько покупал холст у деревенских ткачей, возил его в город продавать и этим зарабатывал себе немного денег. Однажды понес он четыре куска холста в город. Разложил их у входа в храм и стал продавать. С утра продал два куска, потом еще пять чи. А под конец пришел вдруг какой-то человек и попросил отмерить ему восемь чи и пять цуней[59] материи, причем обязательно из большого куска. Сказал, что если тот согласится, то он за каждый чи набавит ему по две монеты. Ну разве деревенский откажется заработать лишний десяток медяков?!

Только не прошло и двух минут, как к храму подскакал верхом на лошади сам господин Юй. К нему быстро подошел неизвестный и что-то сказал. Господин Юй покосился на продавца да как крикнет: «Взять этого человека вместе с его тряпками и привести в ямынь!»

Когда зятя моего хозяина привели в ямынь, его превосходительство уже сидел в зале и тотчас велел принести холст. Взглянул на него, хлопнул рукой по столу так, что весь зал дрогнул, и закричал: «Откуда ты взял этот холст?»

«Купил в деревне», – испуганно ответил зять.

«Какой длины каждый кусок?»

«От одного продано пять чи, а от другого – восемь чи и пять цуней».

«Значит, ты продавал маленькими кусками, почему же не мог отрезать все время от одной штуки? Зачем тебе понадобилось отрезать от обеих? Почему ты не говоришь, сколько всего материи у тебя осталось? – Он подозвал рассыльного: – Смерьте мне эту ткань!»

Тот измерил и доложил: «В одной штуке два чжана, пять чи; в другой – два чжана, один чи, пять цуней».

Услышав это, его превосходительство пришел в страшную ярость.

Он бросил зятю нашего хозяина листок бумаги и крикнул: «Читать умеешь?»

«Не умею», – был ответ.

«Прочтите ему!»

Стоявший рядом писарь взял листок и начал читать: «Семнадцатого числа утром Цзиньсы заявил следующее: „Вчера во время захода солнца я был ограблен в пятнадцати ли от западных ворот. Какой-то человек, выскочив из лесу, нанес мне удар ножом в плечо и забрал у меня тысячу четыреста чохов и два куска белого холста: один в два чжана пять чи, а другой – в два чжана один чи пять цуней“».

Тут его превосходительство прервал чиновника: «И размер, и цвет холста совпадают с украденным. И ты смеешь утверждать, что это не ты ограбил? Будешь отпираться? Увести его и поставить в клетку!»

Холст был возвращен пострадавшему Цзиньсы, и суд был на этом закончен.

Если хотите узнать, что случилось дальше, прочтите следующую главу.