Вечером, получив задание от наместника, Лао Цань вернулся в гостиницу и начал размышлять о том, как ему лучше действовать.

– К вам пришел чиновник из уезда, по имени Сюй Лян! – доложил хозяин.

– Зови его сюда! – сказал Лао Цань.

Сюй Лян вошел и, почтительно согнув колено, произнес:

– Жду ваших указаний, господин! Остаться мне здесь, прислуживать вам? Или же отправиться вперед? Тысяча лян серебром уже получена. Как ею распорядиться? Послать деньги на место или положить для сохранности в меняльную контору?

– Денег пока не понадобится; положи их на хранение в меняльную контору, – ответил Лао Цань. – Дело действительно трудное: отравление несомненно – но только не обычным ядом! Скелет не затвердел, цвет лица не изменился – это самые важные свидетельства. Я думаю, что здесь было использовано какое-нибудь западное зелье. Возможно, «индийская трава»[209] или что-либо другое в этом роде. Завтра я поеду в главный город провинции: там есть Китайско-западная аптека. Схожу туда и проверю. А ты отправляйся в деревню Цидунцунь и разведай тайком, нет ли там людей, которые водятся с иностранцами. Если удастся выяснить, откуда взят яд, это будет большим достижением. Но где я смогу с тобой встретиться?

– У меня есть брат, по имени Сюй Мин, я сейчас привел его с собой, чтобы он прислуживал вам. Он очень расторопен. Если у вас будут какие-нибудь поручения, прикажите, и все будет в порядке.

– Вот и отлично! – воскликнул Лао Цань.

Сюй Лян выглянул за дверь и сделал знак рукой. Вошел человек лет тридцати с лишним. Приблизившись к Лао Цаню, он почтительно согнул колено.

– Это мой брат Сюй Мин, – сказал Сюй Лян и повернулся к нему: – Не уходи. Останешься здесь и будешь прислуживать господину Те. Вы позволите мне приветствовать госпожу? – продолжал он.

Лао Цань откинул портьеру.

Цуйхуань сидела у окна. Он впустил братьев в ее комнату, и каждый согнул колено перед новобрачной. Цуйхуань дважды поклонилась в ответ. После этого Сюй Лян с Сюй Мином возвратились домой и стали собирать вещи.

Когда пришло время зажигать фонари, вернулся Хуан Жэньжуй.

– Я еще третьего дня собирался уезжать, – сказал он, – но это дело очень тревожило меня, да и Ван Цзы-цзинь не отпускал. Теперь процесс закончен, и я завтра утром отправляюсь в провинцию, чтобы доложить о выполненном поручении.

– Я тоже собираюсь в город, – сообщил Лао Цань. – Во-первых, надо зайти в Китайско-западную аптеку и в другие места, узнать насчет яда. А во-вторых, мне хочется поскорее убраться отсюда. Слишком много хлопот у меня здесь. На свободе будет легче действовать.

– У меня в городе просторная квартира. Вам было бы удобно поселиться пока вместе со мной, – пригласил Хуан Жэньжуй. – А если не понравится, постепенно найдете себе другое жилье. Каково ваше мнение?

– Я согласен! – промолвил Лао Цань.

Нянька, которая прислуживала Цуйхуань, не соглашалась ехать в город. Сюй Мин тут же нашелся.

– Моя жена могла бы сопровождать госпожу в провинцию. А когда наймете няньку, она вернется домой!

Постепенно все было улажено. Цуйхуань не преминула повидаться с братом и оставила ему несколько лян серебра. Девушки поплакали. Сюй Мин приготовил повозку и остальные вещи.

На следующий день утром тронулись в путь. Когда добрались до берега Хуанхэ, Лао Цань отказался ехать дальше в коляске Хуан Жэньжуя, намереваясь перейти реку пешком. Но у реки их поджидала еще одна повозка. Едва путники показались на берегу, из нее выскочила какая-то женщина и с громким плачем бросилась на шею Цуйхуань.

И кто бы вы думали это был? Оказывается, это была Цуйхуа. Хуан Жэньжуй выехал рано утром, не позвав Цуйхуа, а расплатиться с хозяином поручил Хуан Шэну. Цуйхуа боялась, что в гостиницу явятся чиновники провожать Хуана, поэтому вечером она не решилась прийти к нему; всю ночь не спала, а на рассвете наняла повозку и отправилась на реку. Здесь она и ждала их, желая во что бы то ни стало еще раз попрощаться. Девушки заплакали. Лао Цань и Хуан Жэньжуй произнесли в утешение несколько фраз и, забрав Цуйхуань, пустились в путь по льду. Когда они переправились через реку, до провинции осталось всего сорок ли. Не прошло и часа, как они подкатили к дому Хуан Жэньжуя, остановили повозку и вошли в квартиру. Здесь Хуан Жэньжуй, разумеется, проявил все свое хозяйское усердие. Но об этом не стоит долго рассказывать.

Пообедав, Лао Цань приказал Сюй Мину закупить некоторые необходимые вещи, а сам отправился в Китайско-западную аптеку, нашел хозяина и стал обстоятельно его расспрашивать. Оказалось, что в аптеке были только обычные лекарства в пузырьках, которые покупались в Шанхае. Никаких неизвестных Лао Цаню лекарств там не имелось. Тогда он попросил у хозяина список химикатов, но тот никак не мог сообразить, что от него требуют. Лао Цань понял, что яд брали не здесь. Его охватило недоумение. На обратном пути он зашел навестить своего знакомого Яо Юньсуна. К счастью, господин Яо оказался дома. Он оставил Лао Цаня у себя ужинать и во время еды сказал ему:

– Вчера вечером вернулся наместник Бай. Он уже был на приеме у губернатора и рассказал ему о цихэском деле. Сообщил он также и о том, что поручил дальнейшее расследование вам. Начальник очень обрадовался. Но он еще не знает, что вы прибыли в провинцию. Вы завтра увидитесь с ним?

– Нет, я не пойду к нему! У меня есть другие дела, – промолвил Лао Цань и спросил о письме из Цаочжоу: – Что вы сказали об этом губернатору?

– Я прямо отдал ему письмо. Губернатор прочел и несколько дней ходил словно в воду опущенный. Сказал, что с этих пор больше никогда не будет вручать полномочий Юй Сяню.

– Почему же он не отозвал его назад в провинцию?

Яо Юньсун улыбнулся:

– Сразу видно, что вы не в курсе дела. Разве можно отзывать только что назначенного? Любой начальник стремится загладить свои промахи. Губернатору сейчас и без того неприятно.

Лао Цань кивнул. Они еще долго разговаривали, прежде чем Лао Цань начал собираться домой. На следующий день он посетил христианскую церковь и встретился там со священником по имени Кэчесс. Оказалось, что святой отец неплохо разбирается в медицине и химии. Лао Цань пришел в неописуемый восторг. Тут же с начала до конца рассказал Кэчессу все обстоятельства преступления и спросил его, какой это мог быть яд? Кэчесс долго думал, но так ничего и не вспомнил. Заглянул в книги, но и там не нашел ничего похожего.

– Придется вам спросить еще кого-нибудь! – посоветовал он. – Мои знания на этом исчерпываются.

Лао Цань молча выслушал ответ: снова его постигло разочарование. В провинции делать было больше нечего. Он собрал вещи и вместе с Сюй Мином направился в уезд Цихэ.

«Как я буду ходить по деревне Цидунцунь?» – пришла ему в голову неожиданная мысль. Он быстро раздобыл себе колокольчик, купил старый лекарский саквояж и нагрузил его разными лекарствами. Сюй Мина он с собой не взял и велел ему, когда они встретятся в деревне, делать вид, что он не знает его. Сюй Мин ушел. Лао Цань нанял в уездном городе небольшую повозку на месяц, по три серебряных монеты в день. Но, боясь, что возница проболтается местным властям, решил повести речь издалека:

– Я бродячий лекарь. В уездном городе для меня нет больше работы. Какие тут есть поблизости крупные деревни?

– На северо-востоке, в сорока пяти ли отсюда, есть большое село под названием Цидунцунь, – отвечал возница. – Там очень много народу! Каждый месяц, третьего и восьмого числа, там устраивают большую ярмарку. За несколько десятков ли вокруг все люди съезжаются. Надо бы вам поехать туда, попытать счастья!

– Очень хорошо! – сказал Лао Цань.

На следующий день он положил свои вещи в повозку. Но полдороги Лао Цань шел пешком. Добравшись до села Цидунцунь, он увидел широкую, очень оживленную и шумную улицу, которая тянулась через всю деревню с востока на запад. С севера на юг ее пересекали маленькие улочки. Лао Цань прошелся по селу. С обоих концов главной улицы виднелись гостиницы. Одна из них, находящаяся на восточной стороне, называлась «Процветание трех единств». Лао Цань заглянул туда – ему показалось, что в ней сравнительно чисто, – и снял комнату в западном флигеле. В помещении был большой кан. Лао Цань велел возчику лечь на одном конце, а сам расположился на другом.

На следующий день он проспал до десяти часов. Поднявшись наконец и позавтракав, он взял свой колокольчик и отправился бродить по улицам. Не прошло и четверти часа, как он попал в маленький переулок, который отходил на север от главной улицы села. Перед ним возвышался большой дом.

«Здесь наверняка живет богатая семья», – подумал Лао Цань.

Он остановился и начал звонить в колокольчик. Из ворот вышел старик с черной бородой и усами.

– Ты умеешь лечить раны, господин? – спросил он.

– Умею немного, – ответил Лао Цань.

Старик исчез, но вскоре появился снова:

– Прошу, господин, зайти в дом!

Они миновали первые ворота, затем вторые, вошли в большой павильон, свернули в одно из крыльев. Здесь на краю кана сидел старик. Увидев Лао Цаня, он вскочил:

– Господин, прошу садиться!

Лао Цань узнал Вэй Цзяня, но нарочно спросил:

– Как ваше благородное имя?

– Моя фамилия Вэй. А как ваша драгоценная фамилия?

– Я родом из семьи Цзинь, – ответил Лао Цань.

– У моей дочери болят суставы… – начал Вэй Цзянь. – Не можете ли вы дать ей какого-нибудь лекарства?

– Как же можно рекомендовать лекарство, не видя больную?! – возразил Лао Цань.

– Вы правы, – произнес старик и велел слуге отправиться в задние покои и узнать, можно ли пройти.

Через некоторое время слуга вернулся:

– Пожалуйте!

Вэй Цзянь вместе с Лао Цанем последовали в восточный флигель, стоящий за павильоном. Во флигеле было три комнаты: две светлые, одна темная. Когда они вошли, Лао Цань увидел перед собой женщину лет тридцати с лишним. Вид у нее был печальный и изможденный. Она сидела на кане возле маленького столика, поджав под себя ноги. При виде Лао Цаня она сделала усилие и хотела сойти с кана, но не смогла.

– Не надо двигаться! – вскричал Лао Цань. – Дайте мне лучше руку.

Старик Вэй усадил Лао Цаня на край кана, а сам пристроился рядом на табурете.

Лао Цань пощупал пульс на обеих руках.

– У барышни застой крови, – сказал он. – Позвольте осмотреть руки.

Женщина вытянула руки и положила их на столик. Лао Цань взглянул и чуть не ахнул: все суставы пальцев были темно-фиолетовыми.

– Почтенный господин, – промолвил он, – я хотел бы сказать несколько дерзких слов, но не смею.

– Говорите.

– Не сердитесь, но это похоже на следы пыток. Если сейчас же не начать лечение, ваша дочь может навсегда остаться калекой!

Старик Вэй вздохнул:

– Вы правы. Прошу вас лечить, как считаете нужным. Если она поправится, я щедро отблагодарю вас!

Лао Цань выписал рецепт и удалился со словами:

– Если будет улучшение, можете сообщить мне, я живу в гостинице «Процветание трех единств».

С тех пор он стал каждый день ходить в этот дом. Через три-четыре дня к нему привыкли, и старик Вэй оставил его в гостиной выпить вина.

– Как вы, такой богатый человек, известный на весь округ, могли подвергнуться пыткам? – спросил Лао Цань.

– Вы человек посторонний и ничего не знаете, – сказал старик. – Моя дочь была замужем за старшим сыном в семье Цзя. В прошлом году зять умер. Осталась у него сестра – Цзя Негодяйка. Она строила глазки У Второму Шалопаю, давно уже хотела выйти за него замуж. В том году должны были устроить их свадьбу, да моя глупая дочь все расстроила. С тех пор Негодяйка Цзя и возненавидела ее. Нынешней весной Негодяйка Цзя побывала в доме своей тетки, путалась там с У Вторым Шалопаем и отравила всю семью Цзя каким-то диковинным зельем. Сама же донесла в уезд, будто это моя дочь сделала. А тут как на грех попался нам еще судья по фамилии Ган – чтоб его тысячью ножей на десятки тысяч кусков разрезали! Закусил сразу удила и говорит, что в лепешках, которые прислали из нашего дома, был мышьяк. Моя несчастная дочь несколько раз была на волоске от смерти – говорят, он приписал ей такое преступление, за которое четвертовать полагается! Но есть глаза у милосердного неба! Губернатор послал к нам на расследование своего родственника. Он поселился в гостинице у южных ворот и дознался, что мы невиновны. Доложил губернатору. А губернатор тотчас послал бумагу с повелением: снять с нас колодки. Не прошло и десяти дней, как от него же приехал его превосходительство Бай – хороший господин, умный, словно ясное небо! – и в один час смыл с нас начисто весь ложный грех. Говорят, сюда послали еще кого-то собирать улики. А У Второй Шалопай, черепашье отродье!.. Когда мы сидели в тюрьме, он целые дни проводил с Негодяйкой Цзя! А когда дело закончили, сразу сбежал.

– Если вас так нагло оклеветали, почему вы не донесли на него? – спросил Лао Цань.

– Разве с судом поспоришь? Я обвиню его, а они спросят: «Где доказательства?», «Когда хватаешь прелюбодеев, хватай обоих!» А если двоих сразу удержать не можешь, тебя самого так укусят, что не обрадуешься… Но у неба есть глаза, когда-нибудь настанет день возмездия!

– Что же это, в конце концов, был за яд? – заинтересовался Лао Цань. – Вы не слыхали, что по этому поводу люди говорят?

– Кто знает! – воскликнул старик. – Есть, правда, в нашем доме одна нянька, ее мужа зовут Ван Второй – он водонос. Однажды, в тот самый день, когда погибла почти вся семья Цзя, Ван Второй носил воду на их кухню и видел, как У Второй Шалопай приходил к ним в дом. В семье Цзя как раз в то время варили лапшу. Ван Второй видел, как У Шалопай опрокинул маленькую бутылочку над котлом с лапшой и был таков. Ван заподозрил недоброе. Потом, когда его позвали в кухню семьи Цзя и дали лапши, он не решился есть. Не прошло и двух часов, как поднялся крик. Ван Второй так никому и не сообщил ничего. Только его жена узнала обо всем и рассказала моей дочке. Я позвал Вана Второго к себе, а он уперся и твердит: «Ничего не знаю!»

Спросил его жену. Она тоже не осмелилась открыть правду. А когда вернулась домой, говорят, Ван Второй больно ее поколотил. Подумайте, разве можно было при таком положении заикнуться об этом чиновникам?

Лао Цань вздохнул.

Покинув дом Вэй, он нашел Сюй Ляна, рассказал ему все, что слышал от старика, и велел позвать к себе Вана Второго.

На следующий день Сюй Лян явился вместе с Ваном.

Лао Цань вручил водоносу двадцать лян серебром «на домашние расходы» и попросил его дать свидетельские показания.

– Едой обеспечим. А когда дело закончится, получишь еще сто лян!

Ван Второй сначала отпирался изо всех сил. Но, увидев двадцать серебряных лян, которые лежали перед ним на столе, начал верить, что его не обманывают.

– А что, если дело закончится, а вы мне ста лян не дадите? Тогда как?

– Ничего страшного. Я могу дать тебе сто лян сейчас, только напиши мне расписку: «Я собственными глазами видел, как У такой-то наливал в пищу яд, и добровольно соглашаюсь это засвидетельствовать. После окончания процесса я должен получить за услуги сто серебряных лян, которые в настоящее время хранятся в такой-то конторе. Обе стороны заключают это обязательство добровольно, без всякого нажима». Согласен?

Но Ван Второй продолжал колебаться. Тогда Сюй Лян вытащил деньги и сунул их в руки водоносу:

– Я не боюсь, что ты убежишь. Бери вперед! Если не согласен, можешь бросить!

Ван Второй от серебра отказаться не смог и согласился.

Лао Цань взял кисть и написал обязательство. Подождав, пока Ван Второй получит деньги, он прочел ему расписку, потом велел поставить под бумагой крест и сделать отпечаток пальца. Вы подумайте, видел ли когда-нибудь деревенский водонос два больших серебряных слитка? Разумеется, он с радостью приложил к расписке свой палец.

– Мне удалось все разузнать: оказывается, У Шалопай сейчас в главном городе провинции, – сказал Сюй Лян.

– В таком случае едем в провинцию! Но предварительно ты должен выяснить, какие у него есть слабые места, а потом уже встречаться с ним.

Сюй Лян ответил:

– Слушаюсь, – и прибавил: – Так, значит, господин, мы встретимся с вами в городе!

На следующий день Лао Цань заехал в уезд Цихэ, вкратце доложил о своих успехах Ван Цзыцзиню и отправился в провинцию. Здесь он отпустил возчика, дав ему на прощание несколько лян серебра. В тот же вечер он сообщил о своем приезде господину Яо Юнь-суну и попросил его доложить об этом губернатору. Он рассчитывал, что тот пришлет в помощь Сюй Ляну двух чиновников из уезда Личэн.

На следующий день вечером Сюй Лян доложил:

– Все уже выяснено. У Шалопай спутался с местной проституткой по имени Сяо Иньцзы[210] из дома Чжан, что находится в переулке к югу от Инспекторской улицы. Днем он играет на деньги с какими-то бездельниками, а ночи проводит в доме Сяо Иньцзы.

– Эта Сяо Иньцзы живет одна или там целая семья? – поинтересовался Лао Цань. – Сколько комнат у нее в доме? Ты выяснил?

– Они занимают вдвоем с товаркой три комнаты. В западном флигеле из двух комнат живут их содержатели. В восточном же флигеле одна из комнат занята под кухню, другая представляет собой переднюю…

Лао Цань удовлетворенно кивнул головой:

– Поспешность в этом деле недопустима. Обвинение слишком тяжко. Преступник ни за что сразу не сознается. Одним только показанием Вана Второго его не запугать!

И, наклонившись к Сюй Ляну, он долго шептал ему на ухо, как нужно поступить.

После ухода Сюй Ляна прибыло письмо от Яо Юнь-суна. В нем говорилось: «Губернатор очень хочет вас видеть. Прошу завтра днем зайти в канцелярию. Чрезвычайно важно».

Лао Цань написал ответ и на другой же день отправился в департамент. Сначала он зашел в кабинет Яо Юньсуна, служившего в канцелярии. Господин Яо послал своего слугу, чтобы тот известил личного секретаря губернатора о прибытии гостя. Через четверть часа Лао Цаня пригласили в кабинет. Губернатор Чжуан вышел к нему навстречу и провел в комнату. Лао Цань почтительно сложил руки и сел.

– В прошлый раз я пренебрег вашей милостью, – начал он. – Появились кое-какие личные дела, и мне пришлось уехать. Думаю, что вы меня простите.

– Да, я прочел тогда ваше письмо, – ответил губернатор, – но никак не мог поверить, что правитель Юй окажется таким жестоким. Это действительно моя вина! Я как раз размышляю над тем, как бы его убрать. Вы ведь понимаете: нельзя сегодня рекомендовать человека императору, а завтра смещать его с должности!

– Спасать народ – это и значит служить государю, – промолвил Лао Цань. – Так что в подобном поступке не было бы ничего предосудительного.

Губернатор промолчал. Они поговорили приблизительно еще с полчаса. Лао Цань выпил чая, распрощался и ушел.

Тем временем Сюй Лян, получив от Лао Цаня план действий, отправился в публичный дом, познакомился с девицей по имени Да Цзиньцзы[211] и принялся кутить и играть в кости вместе с посетителями. Не прошло и нескольких дней, как он сдружился с У Шалопаем не хуже, чем вода с молоком. Для начала Сюй Лян проиграл ему около пятисот серебряных лян – все наличными. У Шалопай уже смотрел на него как на простачка. И тут Сюй Лян постепенно выудил у него назад все свои деньги, прибавив к ним восемьсот лян из кармана Шалопая. Двести лян У Шалопай выплатил ему наличными, а остальные повисли на нем долгом.

На следующий день Шалопай поставил на девятку и снова проиграл триста с лишним лян гостям да еще двести Сюй Ляну. Деньги у него давно уже кончились, выигравшие требовали долг.

– Давайте еще сыграем, тогда будем считаться! – предложил Шалопай.

Но те не соглашались.

– Ты еще старый проигрыш не отдал! Если снова продуешься, тем более не отдашь!

Шалопай разозлился:

– У меня дома есть деньги! Еще никогда чужие долги не зажиливал! Когда все подсчитаем, я схожу домой и возьму!

Но игроки только мотали головой.

– Брат У! – выступил вперед Сюй Лян. – Я думаю, нужно сделать так… Когда ты сможешь вернуть? Я одолжу тебе. Но эти деньги через три дня мне непременно понадобятся. Не подведи!

Шалопаю страшно хотелось поиграть.

– Конечно, не подведу! – нетерпеливо закричал он.

Сюй Лян вынул пятьсот лян ассигнациями, вычел двести лян, которые выиграл сам, а оставшиеся триста отдал Шалопаю. Тот увидел, что ему все равно не хватает, чтобы расплатиться с долгами, и принялся умолять Сюй Ляна:

– Старший брат! Старший брат! Одолжи мне еще пятьсот! Я выиграю и сразу отдам тебе.

– А если не выиграешь? – усомнился Сюй Лян.

– Все равно завтра непременно верну!

– Говорить можно что угодно, – промолвил Сюй Лян. – Давай мне лучше вексель со сроком до завтрашнего дня.

– Хорошо, хорошо! – воскликнул Шалопай. Он сейчас же нашел кисть, написал расписку и передал ее Сюй Ляну. Добыв еще пятьсот лян, он отдал все свои долги и с четырьмястами лян снова обрел уверенность и смелость.

– Ставлю на боковую! – закричал он.

Взглянув на кости, он обнаружил, что выиграл, и пришел в неописуемый восторг. Но едва только ему начало везти, как все стали делать мелкие ставки. Шалопай рассердился, снова швырнул кости и… проиграл. Чем азартнее он ставил, тем больше проигрывал, чем больше проигрывал, тем сильнее злился. Не прошло и половины стражи, как он просадил начисто все четыреста с лишним лян. Среди присутствующих находился один человек по фамилии Тао. Все звали его Тао Третий Толстяк.

– Я хочу метать банк! – крикнул он.

К этому моменту у Шалопая уже совершенно не было денег, и ему оставалось только с завистью смотреть на то, как играют другие.

Тао бросил кости. Первым ходом он набрал всего лишь одно очко и доложил весь банк. Второй ход принес ему восемь очков, но у «небесных ворот»[212] оказалось тоже восемь, плюс девять на боковых, ему снова пришлось заполнять весь банк. Казалось, ему не везло еще больше, чем Шалопаю.

У Второй чуть не подпрыгнул от волнения и снова принялся умолять Сюй Ляна:

– Милый братец! Любимый! Отец родной! Одолжи мне еще двести монет!

Сюй Лян отсчитал деньги.

Шалопай поставил одну сотню на «угол неба»[213], а другую – на середину[214].

– Полегче играй! – сказал Сюй Лян.

– Ерунда! – отмахнулся Шалопай и бросил кости.

У банкомета оказалось двадцать пустых. У Второй, чрезвычайно обрадованный, получил назад свои сто лян, а вторую ставку не тронул. В результате четвертого хода банкомет проиграл «небесным воротам» и левой боковой, но выиграл у правой боковой. У Второй снова остался при своих деньгах, ничего не проиграв и не выиграв. Во второй кон первым же ходом у банкомета получилось счастливое сочетание – «небесный столб», но середина выиграла, и у Шалопая осталось снова двести лян.

Кто мог ожидать, что с этого момента удача улыбнется банкомету и проиграет начисто не только У Второй, но даже и Сюй Лян! Сюй Лян пришел в ярость. Вытащив вексель Шалопая, он швырнул его на стол:

– Треть на «небесные ворота»! Играешь?

– Играть-то играю! – ответил Тао Третий. – Да только не на эту рваную бумажонку, по которой денег не получишь!

– Неужели ты думаешь, что господин У Второй и я, Сюй, станем обманывать тебя? – вскричал Сюй Лян.

Они чуть не полезли в драку.

Все стали успокаивать их.

– Господин Тао Третий! Ты выиграл немало! Неужели не можешь даже в таком пустяке уступить? Мы все готовы поручиться: если ты выиграешь, а они не захотят отдавать, мы сами тебе заплатим!

Но Толстяк по-прежнему упорствовал:

– Пусть Сюй напишет ручательство!

Рассерженный Сюй Лян взял кисть и составил расписку, пояснив, что он действительно играет в долг по собственному желанию и что здесь нет никакого обмана. Только тогда Тао Третий согласился сыграть с ним один кон.

– Господин Сюй! – самодовольно произнес он. – Выбирай карту! Я все равно выиграю у тебя!

– Не болтай зря! – огрызнулся Сюй Лян. – Бросай свои несчастные костяшки!

Ему выпало брать седьмым.

Сюй Лян открыл карту: «небо» и девять. Положив кости на стол, он презрительно промолвил:

– Эй ты, молокосос! Смотри на карты своего отца!

Тао Третий взглянул, но ничего не ответил. Он выбрал две костяшки, посмотрел на одну из них и начал медленно тянуть другую, приговаривая:

– Земля! Земля! Земля! – Наконец вытащил ее, бросил на стол и воскликнул: – Мальчишка из семьи Сюй! Посмотри на карты своего дедушки!

У него оказался «земной столб»! Толстяк схватил расписку и крикнул:

– Если завтра не принесешь серебра, мы встретимся в ямыне уезда Личэн!

Деньги у всех кончились, времени было уже больше часа – оставалось только разойтись. Сюй Лян с Шалопаем отправились в дом проститутки Сяо Иньцзы. Постучав в ворота, они вошли, и Сюй Лян сразу потребовал:

– Скорей неси какую-нибудь еду! Умираем с голоду!

В комнате Да Цзиньцзы сидел гость, поэтому они все вместе прошли в комнату Сяо Иньцзы. Да Цзиньцзы прижалась к Сюй Ляну:

– Господин, сколько вы сегодня выиграли? Подарите мне несколько лян на расходы!

– Проиграл больше тысячи! – мрачно произнес Сюй Лян.

– А Второй господин выиграл? – допытывалась женщина.

– Обо мне и говорить не стоит! – сказал Шалопай.

Пока они разговаривали, внесли еду: плошку с рыбой, миску баранины, две чашки с овощами, четыре чистые тарелочки, небольшую жаровню и чайник с вином.

– Почему сегодня так холодно? – спросил Сюй Лян.

– Нынче дует северо-западный ветер, – ответила Да Цзиньцзы. – Небо все темнеет, того и гляди пойдет снег!

Шалопай и Сюй Лян уныло подливали друг другу вино и не заметили, как сильно опьянели. Вдруг у ворот раздался громкий стук. Содержательница Да Цзиньцзы, Большеногая Чжан, побежала открывать. Вскоре она вернулась, ведя кого-то за собой.

– Третий господин, извините, нет ни одной комнаты! Прошу вас прийти завтра!

– Ах ты старая сука! – заорал вошедший. – Что мне за дело до того, есть у тебя комната или нет?! Какие там у тебя гости сидят – черепашьи яйца?! Если есть смелые, пусть выходят, я им покажу! А трусы пусть лучше ползут отсюда на четвереньках!

Они узнали голос Тао Третьего Толстяка.

Ярость поднялась в душе Сюй Ляна. Он вскочил и хотел выбежать из комнаты, но обе женщины бросились ему навстречу и изо всех сил стали его удерживать.

Если вам неизвестно, каковы были дальнейшие события, послушайте следующую главу.