Мы остановились на том, как Да Цзиньцзы и Сяо Иньцзы бросились к Сюй Ляну и стали изо всех сил удерживать его. Шалопай сидел близко от дверей. Приоткрыв портьеру, он украдкой заглянул в щелочку и увидел Тао Третьего, который уже вошел в зал, пьяный, с раскрасневшимся от вина лицом. Рванув в сторону занавеску на дверях, он, большой и грузный, в пять-шесть футов высотой, широкими шагами вошел в комнату Да Цзиньцзы. Гость, сидевший там, закрыл лицо рукавом и мгновенно исчез. Большеногая Чжан появилась вслед за Толстяком.

– А где эти черепашьи выкормыши? – грозно проревел Тао.

– Пожалуйста, сядьте, Третий господин! Они сейчас придут!

Содержательница поспешно выбежала и направилась в комнату Сяо Иньцзы.

– Не подавайте голоса, господа! Этот Тао – гарнизонный офицер; во всем уезде Личэн его знают. Если вздумает что-нибудь сказать, никто ему и возразить не смей! Вы уж, господа, на меня не обижайтесь – пусть девушки пойдут поскорее к нему.

– А я не боюсь его! – вскричал Сюй Лян. – Что он посмеет сделать?!

Да Цзиньцзы и Сяо Иньцзы уже давно ушли. Шалопай слушал, и сердце у него обливалось кровью. Ведь расписка в руках у Толстяка. Что делать?

Внезапно из соседней комнаты донесся громкий неудержимый хохот Тао Третьего:

– Да Цзиньцзы! Дарю тебе сто лян серебром! Сяо Иньцзы! И тебе!

– Спасибо вам, господин, за подарок! – ответили женщины.

– Пустяки, не стоит благодарности! – загрохотал Тао. – Это мне сегодня вечером двое молокососов в знак уважения преподнесли. Больше трех тысяч набралось. Да кроме того, от щенка У Второго у меня в руках вексель, а от щенка Сюй Ляна – поручительство! Если завтра к вечеру не вернут денег, посмотрите, что я с ними сделаю!

– Вот гнусный тип! – сказал Сюй Лян Шалопаю. – К сожалению, я слышал, что он очень искусный боец: один может драться с пятьюдесятью, а то и с шестьюдесятью… Но неужели мы простим ему такую наглость?

– Простить – пустое дело! – уныло произнес Шалопай. – Но как быть завтра с векселем на тысячу серебряных лян?

– У меня дома есть деньги, – ответил Сюй Лян, – но для того, чтобы послать за ними человека, нужно по крайней мере три дня. Далекой водой близкого огня не погасишь!

В этот момент снова послышался рев Тао Третьего:

– Сегодня вы обе будете прислуживать мне; не смейте ходить к другим! А если шевельнетесь – белый нож воткну, а красный выну!

– Не скрою от вас, господин, – в замешательстве произнесла Да Цзиньцзы. – У нас обеих на сегодня уже есть гости!

Тао Третий хлопнул ладонью по столу. Чашки со звоном полетели на пол.

– Врете! Меня никто не удержит! Проверим, крепки ли у них черепа! Кто посмеет бить мух на голове у тигра? У меня есть серебро, пожалованное мне сопляками. Если даже и убью одного-двух – заплачу несколько тысяч, и дело с концом! Поди спроси, кто из них посмеет прийти сюда?!

Да Цзиньцзы торопливо выбежала в комнату своей товарки и показала чек Сюй Ляну. Действительно, это были те самые деньги, которые проиграл Сюй Лян. Когда он увидал их, ему стало еще неприятнее. Сяо Иньцзы тоже пришла и сказала, понизив голос:

– Господа, потерпите! Дайте нам заработать двести лян. Мы за всю свою жизнь не видели целой сотни! А у вас все равно нет сейчас денег. Позвольте нам получить хоть это, завтра мы купим вина, закусок и пригласим вас обоих!

Сюй Лян рассвирепел:

– Проваливай!

– Не сердитесь! – принялась умолять его Да Цзинь-цзы. – Потерпите немного. Переспите ночь у меня на кане. Завтра он уберется и вы сможете прийти согреть мне одеяло! А сестра будет со Вторым господином, хорошо?

– Убирайся! Убирайся! – повторил Сюй Лян.

Да Цзиньцзы вышла за дверь, продолжая недовольно ворчать:

– Денег нет, а еще корчат из себя больших господ! Не стыдно!

Сюй Лян с тупым видом сидел на одном месте, бледный от злости. Помолчав немного, он толкнул У Второго:

– Брат, я хочу с тобой посоветоваться! Оба мы из уезда Цихэ. Не успели приехать в эту провинцию, как нас здесь жестоко оскорбили, стерпеть этого нельзя! Если мы не отомстим, я жить больше не желаю! Подумай: ведь тебе не вернуть тысячи лян. Завтра он потащит тебя в ямынь, чиновники разбираться не станут, начнут тебя пытать и погубят! Давай лучше достанем ножи, ворвемся к нему и зарежем! Убийство и то легче! Как ты смотришь на это? – Но У Второй только тяжело стонал.

Вдруг из противоположной комнаты снова послышался рев Тао Третьего:

– Этот мерзавец У Второй совершил преступление в уезде Цихэ и бежал сюда от наказания! Завтра же я отправлю его в Цихэ, посмотрим, что с ним сделают. А негодяй Сюй Лян – его соучастник. Кто этого не знает? Оба они бежали из заключения!

Сюй Лян вскочил и рванулся вперед. У Второй удержал его:

– У меня есть один способ! Но только ты сперва должен поклясться небом, тогда я все расскажу тебе!

– Ну смотри, какой ты недотепа! – раздраженно воскликнул Сюй Лян. – Если ты знаешь, как действовать, мы убьем его. Все равно, если нас осудят, я буду главным преступником, а ты только соучастником. Неужели ты думаешь, что в моих интересах выдавать тебя?

У Второй задумался: Сюй Лян говорил правду. К тому же на другой день из-за тысячи лян наверняка должны были возбудить дело. Оставался только один выход.

– Родной брат! – воскликнул он. – У меня есть одно зелье. Если дать его человеку, на лице даже пятна не выступят. Бессмертный и то не догадается, что человек отравлен!

Сюй Лян изумился:

– Не верю. Неужели у тебя действительно есть такое превосходное снадобье?

– Стану я обманывать тебя!

– Где оно продается? Я схожу куплю!

– Оно нигде не продается. Я достал его в июле этого года у одного горца; оно добывается в ущельях горы Тайшань. Я дам его тебе – но только ни в коем случае не приплетай меня!

– Это легко сделать! – успокоил его Сюй Лян.

Он взял лист бумаги и написал на нем: «Некто Сюй поссорился с неким Тао и захотел его отравить. Он узнал, что у некоего У есть отличное зелье, от которого человек моментально умирает. Долго просил У дать ему немного. У не имеет к этому преступлению никакого отношения».

Закончив писать, он передал бумагу Шалопаю и сказал:

– Если возбудят дело, у тебя будет доказательство твоей полной невиновности!

У Второй прочел расписку и решил, что она весьма надежна.

– Медлить нельзя! – заторопил его Сюй Лян. – Где у тебя зелье? Я пойду за ним вместе с тобой!

– Оно у меня здесь, в подушечной шкатулке!

Шалопай забрался на кан, достал небольшой кожаный чемоданчик, открыл замок и вынул оттуда фарфоровый пузырек. Горлышко было плотно залеплено воском.

– Как ты его раздобыл в горах Тайшань? – заинтересовался Сюй Лян.

– В июле я из Дяньтая поднимался в горы по западной дороге, а возвращался восточными тропинками. Однажды вечером остановился я на маленьком постоялом дворе и вдруг вижу: на кане лежит мертвец, плотно закрытый одеялом. Я спросил хозяйку: «Почему у вас мертвый на кане лежит?» А она отвечает: «Он не мертвый. Это мой муж. Позавчера увидел в горах какую-то траву – пахнет вкусно-вкусно, сорвал ее, принес домой и сделал из нее отвар. И вот, едва хлебнул – сразу как будто умер. Мы уж, конечно, все глаза выплакали. На счастье, здесь, в горах, в пещере, живет один даос, по имени Синий дракон. В тот день он как раз проходил мимо, услыхал, как я плачу, и подошел посмотреть. «От какой, спрашивает, болезни умер твой муж?» Я ему и показала траву. Он взял и вдруг как засмеется: «Это не яд! Это цяньжицзуй – трава, усыпляющая на тысячу дней! Твоего мужа еще можно спасти! Пойду поищу для него противоядия! А ты хорошенько смотри за телом, не давай ему разлагаться. Через сорок девять дней я принесу тебе лекарство, и мы его сразу вылечим!» Сейчас уже двадцать с лишним дней прошло. Я спросил ее: «А у тебя есть еще эта трава?» Она дала мне пучок. Я принес его домой, сварил зелье, налил в бутылочку… Сейчас настало время его использовать!

– А быстро действует этот отвар? Если он Толстяка не свалит, все дело будет испорчено. Ты пробовал когда-нибудь?

– Действует безотказно: из сотни попыток – сто попаданий, – ответил Шалопай. – Я уже…

Тут он замялся.

– Что «уже»? Ты уже пробовал? – допытывался Сюй Лян.

– Не пробовал, а просто видел, как выглядел хозяин постоялого двора после того, как напился этого отвара: совсем как мертвый. Если бы не лекарство Синего дракона, его давно бы уже похоронили!

Как раз в самый разгар беседы дверная занавеска вдруг откинулась и перед ними появился какой-то человек. Одной рукой он схватил Сюй Ляна, другой – У Второго.

– Ага! Прекрасно! – закричал он. – Вы тут замышляете убийство с ограблением?!

Они взглянули и узнали Тао Третьего. Сюй Лян, крепко зажав в руке бутылочку, попытался вырваться, но не тут-то было: Тао Третий оказался силен, как бык. А о Шалопае – поклоннике вина и женщин – нечего и говорить. Внезапно Тао Третий вытянул губы трубочкой и дважды свистнул. С улицы вбежали еще несколько дюжих молодцов и скрутили Сюя и У веревками. Тао Третий собственной персоной потащил их к воротам ямыня уезда Личэн.

Тао пошел первым и доложил обо всем привратнику. Вскоре последовал ответ:

– Сейчас уже глубокая ночь. Пока передайте под надзор чиновникам, а завтра утром во время присутствия приведите под конвоем в столовую уездного управления.

К счастью, у Сюй Ляна еще оставалось при себе несколько лян серебра, которые он сунул чиновнику и благодаря этому избежал многих неприятностей.

На следующий день во время утреннего присутствия дознание производилось членом следственного комитета в Цветочном зале. Охранники ввели всех троих, и следователь обратился к истцу.

– Вчера вечером я ночевал в местном публичном доме семьи Чжан, – сообщил Тао Третий. – У меня было с собой несколько сотен серебряных лян. Эти двое: Сюй Лян и У Второй – узнали об этом и решили поживиться. Они совещались, как бы меня убить. Как раз в этот момент я вышел по малой нужде и все слыхал через окно. Быстро вбежал в дом, схватил их и приволок в суд. Прошу вас, господин, разобраться в этом деле.

– Почему вы хотели убить его? – обратился следователь к Сюй Ляну и У Второму.

– Я – Сюй Лян, уроженец уезда Цихэ. Тао Третий оскорбил нас! Мы не могли снести этого и решили его убить. У Второй сказал, что у него есть отличное зелье, которое убивает наверняка. Он его уже пробовал – чудо как быстро действует! Мы как раз обсуждали это, когда Тао Третий нас схватил…

– Мое имя У Шэнгань, я тоже из уезда Цихэ, – пролепетал Шалопай. – Это правда, что Тао Третий обидел Сюй Ляна, но ко мне это не имеет никакого касательства. Сюй Лян намеревался убить Тао Третьего. Я боялся, что он и в самом деле что-нибудь натворит, и решил смягчить дело. Сказал ему, что у меня есть зелье под названием цяньжицзуй – трава, усыпляющая на тысячу дней, которой можно легко усыпить человека. Все это делалось исключительно по желанию Сюй Ляна: вот расписка!

Он вытащил из-за пазухи бумагу и положил ее на стол.

– О чем вы вчера вечером совещались? – испытующе глядя на Сюй Ляна, продолжал следователь. – Скажи правду, и вас отпустят.

Сюй Лян передал ему весь ночной разговор, не изменив в нем ни одного слова.

– Ну, раз так, – сказал следователь, – то вы просто погорячились. Это еще не попытка к убийству!

Сюй Лян поклонился до земли:

– Ваша проницательность удивительна, господин! Не откажите в милости!

– Правда то, что говорит Сюй Лян? – спросил следователь у Шалопая.

– До последнего слова! – воскликнул тот.

– Тогда здесь нет большой вины! – промолвил следователь и велел секретарю записать все показания.

– А где та бутылочка с зельем? – снова обратился он к Сюй Ляну.

Сюй Лян вытащил пузырек из-за пазухи и подал его следователю.

Тот сковырнул воск и понюхал. Жидкость пахла не хуже орхидеи или мускуса и при этом чуть отдавала винным ароматом.

– Такое зелье кто угодно захочет попробовать! – засмеялся следователь. Вручив пузырек секретарю, он распорядился: – Раствор спрятать. Обоих обвиняемых и все их дело раздельно передать в уезд Цихэ.

С того самого момента, как было произнесено слово «раздельно», Сюй Лян и У Второй действительно оказались в разных местах. В тот же вечер Сюй Лян с бутылочкой чудесного снотворного отправился к Лао Цаню. Тот наклонил пузырек и внимательно вгляделся в жидкость. По цвету она напоминала цветы персика. Запах был приятным и крепким. Лао Цань лизнул жидкость кончиком языка и обнаружил, что она к тому же еще сладковата на вкус.

– Да! – вздохнул он. – Ну как от такого зелья не заснуть!

С помощью стеклянной воронки он аккуратно влил жидкость обратно в пузырек и передал его Сюй Ляну.

– Все вещественные улики налицо. Теперь уж он наверное сознается. Однако по его словам выходит, что те тринадцать человек вовсе не мертвы – их можно вернуть к жизни. Я знаю, кто этот Синий дракон, он отшельник, но кочует он неизвестно где и разыскать его будет нелегко. Ты возьми с собой Вана Второго, возвратись в уезд и доложи обо всем своему начальнику. Хотя все расследование фактически уже проведено, сообщать об этом высшим властям пока еще рано. Завтра я отправлюсь к Синему дракону. Если разыщу его, тринадцать человек можно будет вернуть к жизни. Разве это не заманчиво?

– Конечно! Конечно! – воскликнул Сюй Лян.

На следующий день Шалопая У Второго доставили из уезда Личэн в уезд Цихэ. Сюй Лян и Ван Второй выступили свидетелями. Разумеется, не прошло и одного заседания, как тот во всем сознался. Его временно заключили в тюрьму и, не применяя пыток, стали терпеливо ждать известий от Лао Цаня.

Между тем Лао Цань нанял осла, навьючил на него свою постель, позавтракал и пустился по восточной дороге, ведущей к горе Тайшань. Неожиданно он вспомнил, что рядом с колодцем Шуня стоит дом предсказателя с вывеской «Ань Пиньцзы предсказывает судьбу». Этот человек наверняка знает многое. Почему бы не расспросить сперва его? Тем более что его хижина стоит как раз по дороге к южным воротам! Всю дорогу Лао Цань ехал погруженный в свои думы, а когда очнулся, был уже у ворот Ань Пиньцзы. Привязав осла, он сел на скамейку.

Гость и хозяин обменялись несколькими ничего не значащими фразами.

– Я слыхал, что вы давно знакомы с Синим драконом. Вы не знаете, где он сейчас бродит? – спросил наконец Лао Цань.

– Ах, вот оно что! – воскликнул Ань Пиньцзы. – Вы хотите видеть его! А по какому делу?

Лао Цань рассказал ему все, что было описано нами выше.

– Вот несчастье! – вздохнул Ань Пиньцзы. – Вчера вечером он чуть ли не полдня сидел здесь у меня и сказал, что сегодня утром хочет возвратиться в горы. Сейчас он, наверное, уже в десяти ли от южных ворот!

– Да, неудачно получилось! В какие горы он отправился?

– В пещеру Черного Жемчуга, что на горе Лишань.

– А далеко отсюда эта пещера?

– Сам я не ходил. Говорят, что нужно пройти около пятидесяти ли, и то еще не попадешь на место. Оттуда нужно повернуть на юг, пройти ущелье Желтые Зубы, взять на запад, к обрыву Белого Снега, потом снова на юг. Тут и будет пещера Черного Жемчуга.

– Спасибо! – поблагодарил Лао Цань и взобрался на осла.

Миновав южные ворота, он добрался до подножия горы Тысячи Будд, обогнул с востока склон и повернул на юг. Когда он проехал двадцать с лишним ли, на его пути показалась деревня. Лао Цань купил несколько лепешек, подкрепился и стал спрашивать, как добраться до пещеры Черного Жемчуга.

– Ехать недалеко: там, в стороне от большой дороги, увидишь ущелье Желтые Зубы. Желтые Зубы пройдешь и еще девять ли на запад. Это обрыв Белого Снега. А еще южнее, в восемнадцати ли, будет пещера Черного Жемчуга. Но только идти по этой дороге очень трудно. Конечно, для человека привычного она покажется ровной и широкой, но тому, кто ходить не умеет, плохо придется! Кругом одни камни и колючек гибель. Во всю жизнь не пройти! Никто даже не знает, сколько людей погибло на этой дороге!

Лао Цань недоверчиво засмеялся:

– Надеюсь, не трудней той, по которой танский монах ходил за книгами?[215]

– Да почти что такая же! – хмуро ответил крестьянин.

Лао Цань задумался: человек желал ему добра, предостережением нельзя было пренебречь.

– Уважаемый учитель! – почтительно обратился он к старику. – Извините меня за неловкое слово. Я хочу спросить у вас совета, как пройти легче всего? Прошу вас, подскажите!

– Дорога в этих горах похожа на гладкую круглую жемчужину. Что ни шаг, то еле заметный поворот. Если же идти прямо, обязательно попадешь в колючий кустарник. Поворачивать тоже нельзя: повернешь круто – свалишься в глубокую пропасть, а из нее не выберешься! Скажу тебе по секрету, ты, видно, человек хороший, вот я и научу тебя: ведь дорога, которая лежит перед тобой, является продолжением той, которую ты уже прошел. Пройди два шага, поверни голову и взгляни. Никогда не ошибешься!

Лао Цань горячо поблагодарил старика.

– Я буду делать точно так, как вы мне указали! – молвил он, попрощался с крестьянином и тронулся в путь.

Вскоре он действительно добрался до пещеры Черного Жемчуга. Здесь он увидел старика с длинной бородой, спускавшейся ниже пояса, приблизился к нему и, поклонившись, сказал:

– Вы, праведный человек, вероятно, и есть Синий дракон?

Старец поспешно ответил на приветствие.

– Откуда вы прибыли? – спросил он. – Что делаете здесь?

Лао Цань сообщил ему о преступлении, совершенном в деревне Цидунцунь.

Синий дракон тяжело вздохнул:

– Да, видно такова была судьба! Садитесь, расскажите подробнее!

В пещере не оказалось никакой домашней утвари, ни столов, ни стульев, их роль выполняли камни. Синий дракон с Лао Цанем уселись на них, как подобает хозяину и гостю.

– Эта трава, усыпляющая на тысячу дней, действует очень сильно: достаточно попробовать немного, и проснешься через три года, а если съесть побольше, то можно и вообще расстаться с жизнью. Есть только одно лекарство, которое спасает от нее: называется «аромат, возвращающий душу». Добывается оно в вечных снегах горы Хуашань на Западных пиках. Если сжечь этот порошок на медленном огне, как бы крепко ты ни спал, непременно оживешь. Несколько месяцев тому назад я был в низинах горы Тайшань, там отравился один человек. Я тотчас отправился на Хуашань и там, у своих друзей, собрал немного этого лекарства. К счастью, кое-что еще осталось. Я думаю, хватит!

Он вынул из углубления в каменной стене крупную тыкву-горлянку[216]. Внутри оказалось множество различных лекарств. Среди них была маленькая бутылочка, не больше вершка величиной. Синий дракон передал ее Лао Цаню.

Лао Цань наклонил пузырек. Порошок был черным и немного напоминал смолу ладанного дерева. Лао Цань понюхал его и почувствовал неприятный запах.

– Интересно, почему у него такой нехороший цвет и неприятный запах? – спросил он.

– Разве у хороших лекарств бывает приятный вид? – воскликнул Синий дракон.

Лао Цань почтительно согласился с ним. Опасаясь, что подобные ошибки могут подстеречь его и в дальнейшем, он спросил, как употреблять это лекарство.

– Нужно положить больного и плотно закрыть окна и двери, так, чтобы воздух извне совершенно не проникал, а затем поджечь порошок. Дальше все зависит от того, хороший человек заснул или дурной. Если хороший – сразу очнется. А если дурной – придется долго жечь порошок, но в конце концов он все равно оживет!

Лао Цань поблагодарил отшельника и пустился в обратный путь. Когда он доехал до маленькой харчевни, в которой в прошлый раз обедал, уже совсем стемнело. Пришлось заночевать в селении и в провинцию направиться только рано утром. Не было еще одиннадцати часов, когда Лао Цань оказался в губернском управлении и подробно доложил обо всем губернатору. В заключение он сообщил, что сам вместе с родней едет в деревню Цидунцунь.

– А зачем вам брать с собой родных? – удивился губернатор.

– Этим порошком должны лечить женщины мужчин, а мужчины – женщин, – промолвил Лао Цань. – Поэтому без наложницы я ничего не смог бы там сделать!

– Ну, раз так, – воскликнул губернатор, – поступайте, как сочтете нужным! Но я надеюсь, что вы вернетесь так же быстро, как и уезжаете. Скоро департаменты опечатают на Новый год, дел у меня будет поменьше, и я надеюсь кое-чему поучиться у вас!

Лао Цань обещал не обмануть его надежд, оделил слуг из дома Хуан Жэньжуя несколькими лянами серебра и, взяв с собой Цуйхуань, заехал вначале в уезд Цихэ. Здесь он снова остановился в гостинице за южными воротами и зашел в уездное управление, чтобы навестить Ван Цзыцзиня. Тот принял Лао Цаня с распростертыми объятиями и сейчас же рассказал ему о том, как Шалопай У Второй признался в совершенном им преступлении.

– Тысяча серебряных лян, которые брал с собой Сюй Лян, уже возмещены. Я получил письмо от почтенного Бая, он пишет, чтобы эти деньги передали Вэй Цзяню. Но старик отказывается, говорит, что хочет пожертвовать их в пользу справедливого суда.

– На днях я поручил Сюй Ляну вернуть вам взятые мною у вас триста лян, – сказал Лао Цань. – Вы получили их?

– Еще бы не получил! Я, можно сказать, на них разбогател! Губернатор услыхал об этом долге и прислал сюда посыльного с тремястами лянами, через два дня Хуан Жэньжуй тоже «вернул» мне за вас эти деньги. Потом приехал Сюй Лян – снова с вашими тремястами лянами. В общем, я получил в три раза больше, чем одолжил – разве это нельзя назвать крупным барышом? Деньги губернатора вряд ли удастся вернуть, а вам с Хуан Жэньжуем позвольте возвратить!

Лао Цань задумался:

– Мне кажется, у Хуан Жэньжуя тоже есть человек, которому он многим обязан. Ее зовут Цуйхуа. Она из одного дома с моей наложницей, очень хорошая и честная! Хуан Жэньжую в гостях сейчас весьма тоскливо; доведите ваше благородное дело до конца и потратьте эти деньги на него.

Ван Цзыцзинь всплеснул руками от радости:

– Но завтра я хотел вместе с вами отправиться в деревню Цидунцунь! Как же быть? – Он чуть нахмурился, но уже через минуту продолжал: – Придумал!

Ван Цзыцзинь тотчас позвал рассыльного, изложил ему поручение и велел завтра же его исполнить.

На следующий день Ван Цзыцзинь и Лао Цань сели в паланкин и поехали в деревню Цидунцунь. Староста с управляющим давно уже приготовили для них квартиру. Они разместились там, пообедали и поспешили на могилу семьи Цзя. К счастью, близко от кладбища оказался небольшой храм. Лао Цань выбрал в нем две маленькие комнатушки и велел законопатить на ночь все щели, чтобы внутрь не проникало ни ветерка. На следующий день рано утром тринадцать гробов были доставлены в храм. Сначала открыли гроб одного из работников. Тело действительно еще не разложилось. Все успокоились. Трупы перенесли в комнаты. Зажгли «аромат, возвращающий душу», и через два часа обнаружили слабое дыхание. Лао Цань распорядился кормить больных сначала теплым бульоном, потом жидкой кашей. Через семь дней все они возвратились к себе домой.

Ван Цзыцзинь уехал тремя днями раньше, а Лао Цань вернулся в город только после того, как все было улажено. В это время Вэй Цзянь уже знал, что письмо губернатору писал не кто иной, как Лао Цань. Обе семьи, Вэй и Цзя, кланялись до земли, умоляя своего благодетеля не уезжать. Каждая семья принесла ему в подарок по три тысячи лян, но Лао Цань не принял их. Тогда им не осталось ничего иного, как пригласить его послушать представление. В провинциальный город был послан человек, который нанял большую труппу актеров и привез с собой повара из ресторана «Бэйчжулоу». Вэй и Цзя мечтали отпраздновать вместе с Лао Цанем Новый год. Но пока велись приготовления, Лао Цань на следующий же день ночью улизнул в уезд Цихэ. Едва забрезжил рассвет, он уже добрался до городка, но не пошел в уездное управление, а отправился прямо в гостиницу взглянуть на Цуйхуань.

Открыв дверь, он увидел в первой комнате крепко спящую жену Сюй Мина. Толкнув другую дверь, бросил взгляд на кан, и его глазам предстало широкое одеяло, из-под которого высовывались две головы. Лао Цань испугался. Но, взглянув внимательнее, понял, что второй человек – это Цуйхуа, и успокоился. Тихонько выйдя из комнаты, он разбудил жену Сюй Мина. Впрочем, спать ему было все равно негде, и он принялся расхаживать взад и вперед по двору. Из западного флигеля слуги выносили вещи и грузили их на повозку – казалось, отправляется в путь приезжий из дальних мест. Лао Цань от нечего делать засмотрелся на них. Вдруг из дверей флигеля вышел какой-то человек и стал отдавать приказания слугам.

– Брат Дэ Хуэйшэн! Ты откуда? – едва завидев его, громко крикнул Лао Цань.

Приезжий вгляделся:

– Неужели брат Лао Цань?! Какими судьбами?!

Тут Лао Цань рассказал ему содержание всех двадцати глав нашей книги и спросил:

– Куда едешь, брат Дэ Хуэйшэн?

– Боюсь, что в новом году на северо-востоке разразится война, поэтому я решил отправить семью в Янчжоу! – сказал Дэ.

– Может, останешься на денек? Ну, как?

Дэ Хуэйшэн согласился.

В это время сестры Цуй уже поднялись и собирались умываться. Обе семьи познакомились. К одиннадцати часам Лао Цань отправился в уездное управление. Здесь он узнал, что по делу о семье Цзя губернатор осудил У Второго Шалопая на три года строгого заключения. За Цуйхуа заплатили четыреста двадцать лян. Ван Цзы-цзинь попытался вернуть Лао Цаню триста лян. Но тот взял только сто восемьдесят и сказал:

– Сегодня же надо будет отправить ее с кем-нибудь в главный город провинции!

Ван Цзыцзинь написал подробное письмо с объяснением всех обстоятельств. Лао Цань вернулся в гостиницу и велел Сюй Мину с женой сопровождать Цуйхуа в провинцию. К вечеру наняли повозку и привели брата Цуйхуань. На рассвете Лао Цань, Цуйхуань с братом и супруги Дэ Хуэйшэн сели в коляску и отправились на юг, за реку Янцзы.

В заключение добавим, что когда Сюй Мин, его жена и Цуйхуа приехали к Хуан Жэньжую, тот был очень рад. Он распечатал письмо Лао Цаня и прочел: