Итак, едва Лао Цань увидел, что девушку начинают пытать, как он пробился вперед и потребовал, чтобы ее оставили в покое. Ган Би не знал, кто такой Лао Цань. Заметив, что тот одет в синее платье и маленькую шапку[201], он велел схватить его. Но чиновники, увидевшие, как начальник уезда встал при появлении Лао Цаня, поняли, что для этого наверняка есть свои основания. Хотя они и ответили: «Слушаемся!» – никто из них не двинулся с места.

Лицо Ган Би исказилось от ярости, он что-то прохрипел. Но Лао Цань решил вдоволь посмеяться над ним.

– Ты лучше не спрашивай, кто я такой, – тихо произнес он, – а дай мне сначала сказать несколько слов. Если я буду говорить неправильно, тогда ты прибегнешь к пыткам. Ты всегда сможешь дать мне несколько палок или поставить меня в тиски – я не буду в обиде. Позволь спросить: зачем ты применяешь пытки и кандалы (в сущность судебного разбирательства я пока не вдаюсь!) к полуживому старику и невинной девушке? Или ты боишься, что они убегут из тюрьмы? Этими орудиями пыток, годными лишь для бандитов, ты мучишь честных людей! Где тут справедливость, где милосердие?

Ван Цзыцзинь не знал, что уже получен ответ от губернатора, и решил, что Лао Цань собрался один мериться силами с Ган Би. Не посмев выйти из-за стола, он испуганно вскричал:

– Господин Бу! Прошу вас посидеть в приемной. Здесь идет суд, разговаривать неудобно!

Ган Би онемел от ярости. Вытаращив глаза, он слушал, как Ван Цзыцзинь называет Лао Цаня господином. Он почувствовал, что тут дело нечисто, и не решился больше перечить.

Лао Цань понял, что Ван Цзы-цзинь попал в затруднительное положение. Повернувшись, он подошел к нему и поклонился. Цзыцзинь поспешно ответил на приветствие и снова начал:

– Прошу вас посидеть в приемной…

– Не спешите! – остановил его Лао Цань. Он извлек из рукава письмо губернатора Чжуана и обеими руками поднес его Ван Цзыцзиню.

Цзыцзинь увидел сиреневую печать, и лицо его засияло радостной улыбкой. Он почтительно принял письмо, распечатал его, пробежал глазами и начал громко читать:

– «Для всеобщего сведения. Наместнику Бай Ци приказано прибыть к вам. Прошу срочно передать правителям Вану и Гану высочайшее повеление не злоупотреблять пытками. Отца и дочь Вэй отпустить домой на поруки до прибытия наместника Бая в ожидании вторичного расследования. С почтением, ваш младший брат Яо».

Ван Цзыцзинь передал письмо Ган Би и громко воскликнул:

– Получено письмо губернатора с высочайшим повелением: прекратить пытки над стариком Вэем и его дочерью; отпустить их на поруки домой до тех пор, пока не прибудет господин Бай для вторичного расследования!

– Слушаемся! – раздался хор голосов под возвышением, и вслед за этим донесся громкий крик: – Прекратить пытки! Прекратить пытки!

Чиновники бросились к старику и девушке, сняли с них кандалы и железные ошейники. Затем они заставили подсудимых удариться лбом о пол и воскликнуть:

– Благодарим губернатора за великую милость! Благодарим за милость господ Гана и Вана!

После того как Ган Би прочел письмо, ему оставалось только молча кусать губы от бешенства. Теперь же, когда он услышал, что его вместе с Ван Цзыцзинем благодарят за милость, ему показалось, будто его ножом резанули по сердцу. Он не мог больше сидеть за столом, встал и вышел в заднее помещение.

Ван Цзыцзинь почтительно сложил руки перед Лао Цанем:

– Будьте добры, подождите меня в приемной. Я передам дела и приду к вам!

Лао Цань тоже сложил руки:

– Прошу вас, господин, вершить справедливость без меня. У меня еще есть кое-какие дела, так что позвольте распрощаться!

С этими словами он покинул зал заседаний и, довольный, вышел из ямыня.

Тем временем Ван Цзыцзинь приказал секретарю поскорее найти поручителя для старика Вэя и его дочери, чтобы в тот же вечер можно было отпустить их домой. Секретарь повиновался и, ударив в гонг, закрыл заседание.

Лао Цань возвращался в гостиницу, охваченный радостным чувством. «Когда я прежде слышал о жестокостях Юй Сяня, – думал он, – я ничего не мог сделать с ним. Сегодня же я собственными глазами увидел жестокого сатрапа и одним письмом спас две человеческие жизни. Это приятнее, чем съесть корень женьшеня!»

Так, весело размышляя, он незаметно вышел из городских ворот. Перед ним высилась речная дамба.

Лао Цань поднялся на нее и увидел, что Хуанхэ окончательно замерзла и стала похожа на широкую дорогу, по которой взад и вперед сновали крошечные повозки.

«Все равно вещи сгорели, – мелькнула у него мысль. – Теперь я ничем не связан и завтра могу налегке вернуться в главный город провинции. Надо бы пойти собраться». Но тут же заколебался: «Юань Си-мин в письме просил меня высказать свои соображения господину Баю, когда он прибудет. Конечно, Бай Ци и сам справится: дело мастера боится; но все-таки кое-что может от него ускользнуть. Не будет ли мой отъезд означать, что я пустился по пути наименьшего сопротивления? Надо подождать еще несколько дней, а там посмотрим!»

С мыслями об этом он добрался до своей гостиницы и, войдя в ворота, увидел множество людей, которые копались в пожарище, вытаскивая из пепла обгоревшие предметы. Рядом лежала целая груда уже собранных вещей, преимущественно обгорелых тряпок. Лао Цань не стал смотреть на них и пошел к себе в комнату.

Через два с лишним часа вдруг появился возбужденный Хуан Жэньжуй.

– Великолепно! Замечательно! – воскликнул он еще с порога. – Этот чумной Ган, ретировавшись из зала суда, немедленно велел слугам собирать вещи и хотел отправиться в провинцию! Ван Цзыцзинь знал, что губернатор очень доверчив, и испугался, как бы тот, вернувшись в провинцию, не выкинул еще какой-нибудь шутки. Поэтому он изо всех сил старался удержать Ган Би: «Губернатор писал лишь о том, что он послал почтенного Бая для вторичного расследования, и не велел вам возвращаться в провинцию. Дело еще не закончено, вам ни в коем случае нельзя уезжать. Если вы самовольно сложите с себя обязанности, это будет прямым вызовом губернатору! Боюсь, что этим вы нарушите собственный принцип искреннего уважения к начальству!» Тот подумал-подумал и вынужден был проглотить пилюлю. Ван Цзыцзинь хотел пригласить вас на обед. Я сказал ему: «Не надо. Лучше послать отборных кушаний господину Бу в гостиницу, а я с удовольствием составлю ему компанию!» Сейчас я и прибыл с этим поручением. Как вы смотрите на это?

– Неплохо придумано! – воскликнул Лао Цань. – Тебе хочется поесть на даровщину, а я должен отдуваться. Ты, однако, самоуверен. Я не приму угощения: посмотрим, что ты тогда станешь кушать!

– Ну что ж, если ты способен – отказывайся! Я поголодаю вместе с тобой.

Пока они шутили, в воротах показался человек в шапке с красными кистями, державший в руках визитные карточки. За ним шел носильщик, который тащил на коромысле две больших коробки с едой. Человек добрался до передней половины дома, откинул портьеру и вошел.

Взглянув на Лао Цаня, он обратился к Хуан Жэнь-жую:

– Это господин Те?

– Совершенно точно, – ответил Хуан.

Слуга шагнул вперед и почтительно согнул колено:

– Мой хозяин просил передать, что в его презренном уезде нет порядочных блюд. Он посылает вам немного грубой пищи. Прошу вас, господин, не взыщите!

– В этой гостинице вполне подходящая еда! – заметил Лао Цань. – Напрасно ваш господин беспокоился. Будьте добры, отнесите угощение назад; вы сможете послать его кому-нибудь другому.

Слуга запротестовал:

– Мне приказано во что бы то ни стало передать это вам лично. Я не смею отнести угощение назад: хозяин будет ругать меня!

Хуан Жэньжуй положил на стол лист узорчатой почтовой бумаги, снял колпачок с кисти и сказал слуге:

– Вели им отнести коробки в кухню!

Слуга открыл крышки и стал просить господ взглянуть. Там оказался великолепный набор блюд из акульих плавников.

– Обыкновенную пищу и то принимать неудобно, – сказал Лао Цань, – а такой роскошный обед и подавно!

Но Хуан Жэньжуй уже написал ответ и передал его слуге.

– Это ответ от господина Те, – промолвил он. – Когда вернешься, поблагодари!

Он велел Хуан Шэну дать связку медных денег слуге и двести монет носильщику. Слуга дважды низко поклонился.

Хуан Шэн вынес лампу. Не прошло и получаса, как пришли Цуйхуа и Цуйхуань. Их слуга, не дожидаясь приказа, втащил в комнату два узла с вещами.

– Как быстро у вас делают постели! – удивился Хуан Жэньжуй. – Ведь и дня не прошло!

– У нас были готовые! – пояснила Цуйхуа. – Хозяйка решила, что и такие сойдут.

Вошел Хуан Шэн и спросил, подавать ли обед.

– Подавай! – ответил Хуан Жэньжуй.

Через несколько минут на столе появились тарелочки.

– Сегодня северного ветра нет, а все равно холодно! – заметил Хуан. – Надо поскорее влить в себя несколько рюмочек горячего вина! Нынче у нас радость, так что можно выпить побольше!

Девушки взяли саньсяньцзы[202] и спели две застольные песенки.

– Хватит петь, – прервал их наконец Хуан Жэньжуй. – Вы тоже должны выпить!

Увидев, что друзья возбуждены, Цуйхуа спросила:

– Вы, вероятно, так веселы потому, что вернулся человек, носивший письмо губернатору?

– Не только поэтому! – воскликнул Хуан Жэй-жуй. – Я думаю, что старик Вэй с дочерью уже дома! – И он охотно, не упустив ни одной подробности, рассказал обо всем девушкам.

Сестры тоже пришли в неописуемую радость, а о самом Хуане и говорить нечего.

Цуйхуань слушала рассказ Хуан Жэньжуя и все время весело смеялась. Но потом вдруг снова нахмурила свои изогнутые, словно ива, брови и замолчала. Что же опечалило ее? Узнав о том, что губернатор послушался совета Лао Цаня, она решила, что Лао Цань и ей поможет и обещание его не было шуткой – ему можно верить. Но затем она стала размышлять: конечно, они все могут… но кто знает, серьезно ли они говорили вчера вечером? Может быть, они просто посмеялись? Если надежды ее не оправдаются, она погибла: спасения ждать неоткуда. Эти мысли и заставили ее нахмуриться. Девушка думала, что в конце этого года хозяйка непременно продаст ее. А этот Куай Второй ужасно жесток: рано или поздно он убьет ее. И по лицу девушки разлилась мертвенная бледность. Она подумала о том, что вот она, девушка из хорошей, честной семьи, дошла до такого унизительного состояния. «Лучше было умереть!» И в ее плотно сдвинутых бровях засветилась решимость. Но когда она умрет – а в этом нет ничего невозможного, – кто будет растить ее шестилетнего брата? Неужели он тоже должен умереть от голода? А если они оба погибнут, некому будет приносить жертвы предкам и существование рода прекратится… Нет, она не имеет права умирать! От этих мыслей слезы градом покатились по ее щекам, хотя она всеми силами старалась сдержаться. Девушка поспешно принялась утирать их платком.

– Как тебе не стыдно! – вскричала Цуйхуа. – Господа веселятся, а ты ревешь!

Хуан смотрел на девушку, но, по-видимому, еще не осознав, что произошло, продолжал смеяться.

Лао Цань понимающе кивнул головой.

– Не надо терзать себя сомнениями, – сказал он, – мы непременно поможем тебе.

– Ладно, ладно! – присовокупил Хуан Жэньжуй. – Господин Те одним движением руки спасет тебя! Не принимай всерьез то, что я тебе вчера вечером говорил!

Его слова испугали Цуйхуань, и она еще острее почувствовала, что опасения ее не напрасны. Она хотела расспросить Хуан Жэньжуя, но в этот момент вошел Хуан Шэн с каким-то незнакомым человеком. Поклонившись Хуан Жэньжую, он передал ему красный пакет. Жэньжуй принял конверт, вскрыл его, посмотрел, что там, и спрятал за пазуху.

– Все ясно! – сказал он и рассмеялся еще громче.

– Прошу господина выйти на минутку! – произнес Хуан Шэн.

Жэньжуй удалился.

Примерно через полчаса он вернулся и застал всех сидящими друг против друга в глубоком молчании.

Жэньжуй еще больше развеселился. Тем временем слуга из уезда подошел к Лао Цаню и поклонился:

– Мой хозяин велел забрать постель, которую я принес вам вчера!

Лао Цань встревожился: «Что это значит? На чем же я буду спать?» Но вещь была чужая и задерживать ее было неудобно.

– Забирай! – сказал он, ничем не проявив своего недовольства.

Слуга шагнул к кану, взял постель и вышел.

– Сегодня у нас было очень радостное настроение! – вдруг услышал Лао Цань голос Хуан Жэньжуя. – Но Цуйхуань не веселилась, поэтому я тоже расстроился. Вина мы больше пить не будем, тарелки можешь забирать!

Хуан Шэн унес тарелки.

Тут растерялись не только девушки, даже Лао Цань почувствовал некоторое удивление.

Вошел Хуан Шэн со слугой из заведения. Слуга начал сворачивать постель Цуйхуань.

– Что случилось? Что случилось? – прерывающимся голосом воскликнула девушка. – Почему вы не хотите оставлять меня здесь?

– Я ничего не знаю. Мне сказали только, чтобы я унес постель! – ответил слуга.

Цуйхуань не выдержала. Она поняла, что ее ожидает что-то ужасное. С плачем она повалилась на колени перед Хуан Жэньжуем.

– Виновата! Господа! Неужели вы не защитите меня? Если я не нравлюсь вам, мне не жить на свете!

– Ты мне очень нравишься! Откуда ты взяла, что не нравишься? – возразил Хуан Жэньжуй. – Но только я не касаюсь твоих дел. Попроси хорошенько господина Те!

Цуйхуань бросилась в ноги Лао Цаню:

– Спасите же хоть вы меня!

– От чего я должен тебя спасать? – не понял Лао Цань.

– Раз забирают постель, значит, хозяйка уже обо всем знает! – воскликнула девушка. – Не зря она требует меня так рано назад, завтра она отошлет меня на край света! Неужели она посмеет тягаться с чиновниками? У нее только один выход – увезти меня!

– Она правильно говорит! – сказал Лао Цань. – Брат Жэньжуй, ты должен изобрести способ оставить ее здесь. Если она вернется к содержательнице, будет трудно выполнить задуманное!

– Что говорить! – промолвил Хуан Жэньжуй. – Конечно, ее нужно оставить. Но кто, кроме тебя, может сделать это?

Лао Цань поднял Цуйхуань с колен.

– Послушай, – сказал он Хуан Жэньжую. – Я что-то не понимаю тебя. Неужели твое вчерашнее обещание нельзя принимать всерьез?

– Я уже обдумал дело до конца и решил не вмешиваться, – отвечал Хуан Жэньжуй. – Если хочешь вывести проститутку на правильный путь, так сам за это и отвечай. А раз ты не признаешь ее своей, то я и подавно. Что говорить? Выкупить ее, конечно, можно, а куда мы потом ее денем? Если мы поселим ее в гостинице, то все непременно станут говорить, что это я ее выкупил. А я только что получил сравнительно хорошую должность, мне многие завидуют, почему бы им не донести губернатору? Тогда мне больше не служить в Шаньдуне! Чем я смогу оправдаться? Нет, я решительно отказываюсь что-либо делать!

Лао Цань подумал и понял, что рассуждения Хуана не лишены оснований. Он не видел никакого выхода из создавшегося положения, и это окончательно сбило его с толку. К тому же Цуйхуань не переставала заливаться слезами, что еще больше усиливало его смущение.

– Хоть ты, может быть, и прав, – обратился он наконец к Хуан Жэньжую, – но все-таки необходимо придумать какой-нибудь способ!

– Ты сам придумай, – возразил Хуан Жэньжуй. – А я с удовольствием помогу тебе!

Лао Цань погрузился в раздумье: действительно, выхода не было.

– Я один ничего не могу придумать! – произнес он. – Надо, чтобы все думали!

– У меня есть один способ, – промолвил Хуан Жэньжуй. – Но ты все равно не сможешь им воспользоваться, так что лучше отказаться от него.

– Расскажи! – потребовал Лао Цань. – Я что-нибудь постараюсь сделать.

– Надо заявить, что она нужна тебе; только в этом случае дело увенчается успехом!

– Даже если я и заявлю, это ничего не даст! – ответил Лао Цань.

– Конечно, если ты заявишь об этом устно, ничего не выйдет! – воскликнул Хуан Жэньжуй. – Допустим, я соглашусь помочь тебе и скажу всем, что тебе она нужна. Кто мне поверит? Нужно, чтобы ты собственной рукой написал прошение и дал его мне. Тогда я смогу тебе помочь.

– Нет, это не годится! – сказал Лао Цань.

– Вот видишь, я же сказал, что ты не сможешь воспользоваться моим способом. Разве не правда?

Лао Цань заколебался.

Сестры начали горячо умолять его:

– Окажите нам эту небольшую услугу!

– А как писать прошение? И кому? – сдался наконец Лао Цань.

– Разумеется, Ван Цзяцзиню. Скажите, что встретили падшую девушку из честной семьи, пожалели и хотите вытащить ее из грязи и взять себе в наложницы. Попросите у него поддержки, пообещайте заплатить за нее, сколько причитается… и так далее. Это письмо даст мне возможность действовать. А потом вы можете распоряжаться ею, как угодно: отослать или выдать замуж. Я со своей стороны тоже постараюсь не придавать делу излишней огласки. Что другое вы можете предложить?

Лао Цань не успел ответить, как вошел Хуан Шэн:

– Барышня Цуйхуань, прошу пожаловать за мной. Вас спрашивает кто-то из заведения!

Цуйхуань так испугалась, что душа ее едва не улетела на небеса. Она стала умолять Лао Цаня написать письмо. Цуйхуа побежала в другую комнату и вернулась с бумагой, кистью и тушечницей. Обмакнув кисть в тушь, она подала ее Лао Цаню.

Лао Цань взял кисть и вздохнул.

– Ну справедливо ли это? – сказал он Цуйхуань. – Ради твоего спасения я должен собственноручно писать на себя донос!

– Я тысячу раз земно поклонюсь вам! – воскликнула девушка. – За одну неприятность вам воздастся семь лет счастья на небесах!

Но Лао Цань уже написал на бумаге все, о чем только что говорилось.

Передав прошение Хуан Жэньжую, он шутливо молвил:

– Моя служебная карьера давно уже кончилась. Если будешь плохо стараться, вина падет на тебя!

Жэньжуй взял письмо и вручил Хуан Шэну со словами:

– Через некоторое время отнесешь в уезд!

Пока Лао Цань писал письмо, Хуан Жэньжуй что-то долго шептал на ухо Цуйхуа.

Хуан Шэн взял письмо и приблизился к Цуйхуань:

– Твоя содержательница ждет тебя: хочет о чем-то поговорить. Идем скорей!

Но Цуйхуань ни за что не хотела двинуться с места и умоляюще, словно прося защиты, смотрела на Хуан Жэньжуя.

– Иди! – сказал Хуан. – Ничего страшного с тобой не случится. Я отвечаю!

Цуйхуа поднялась и взяла девушку за руку:

– Сестричка Хуань, я пойду вместе с тобой, успокойся! Успокойся!

Цуйхуань ничего не оставалось, как распрощаться и выйти.

Хуан Жэньжуй лег на кан и закурил, продолжая время от времени переговариваться с Лао Цанем. Прошло около часа. Хуан Жэньжуй вдоволь накурился.

– Прошу господ последовать в дальние покои! – внезапно раздался голос Хуан Шэна, вошедшего в комнату в большой новой шапке.

– А! – тотчас отозвался Хуан Жэньжуй. Он встал и потащил за собой Лао Цаня. – Пойдем посидим там!

– Откуда появилось это «там»? – удивленно спросил Лао Цань.

– Эти комнаты освободились сегодня! – ответил Хуан Жэньжуй.

Оказывается, передняя половина гостиницы состояла из двух частей, в каждой из которых было по три комнаты. Жэньжуй жил в западной части, а восточная была занята другим постояльцем. В тот день он съехал, отправившись за реку, и комнаты освободились.

Хуан Жэньжуй и Лао Цань, взявшись за руки, пошли в восточный флигель и поднялись по ступенькам. Кто-то заблаговременно откинул дверную занавеску. Они увидели квадратный стол, накрытый скатертью, на котором горели две красные[203] восковые свечи. На полу лежал красный ковер. Они вошли в комнату. В восточной стороне ее виднелся еще один квадратный стол, тоже покрытый скатертью. Возле него – два стула в чехлах. Весь стол был уставлен фруктами и закусками, еще заманчивее тех, которые они только что ели. С западной стороны была отгорожена еще одна комната; вход в нее был закрыт красной суконной портьерой.

– По какому случаю вы устроили весь этот маскарад? – удивленно проговорил Лао Цань.

Словно в ответ, Хуан Жэньжуй громко закричал:

– Выходите вместе с невестой! Встречайте господ!

Портьера неожиданно распахнулась, и из-за нее показались слева – нянька, а справа – Цуйхуа, которые вели за руки какую-то красавицу. На ней были курточка из красного и синего шелка и ярко-зеленые штаны, прикрытые сверху розовой юбкой.

Опустив голову, украшенную цветами, она медленно шла вперед, к красному ковру.

Лао Цань взглянул пристальнее и вдруг обнаружил, что это Цуйхуань.

– Что вы задумали? – во весь голос воскликнул он. – Ни в коем случае!..

– Ты собственноручно изложил на бумаге свое желание. К чему снова хитрить? – посмеиваясь, ответил Хуан Жэньжуй. И, не дав Лао Цаню произнести ни слова, стал усаживать его на стул. Тот отчаянно упирался.

Цуйхуань тем временем стояла на коленях и отвешивала ему земные поклоны. Лао Цаню не оставалось ничего другого, как ответить на приветствие.

– Господин Хуан, прошу садиться, – сказала нянька. – Благодарим вас за милостивое сватовство!

Цуйхуань снова поклонилась до земли – на этот раз Хуан Жэньжую.

– Ну что вы, как я смею! – воскликнул Хуан и проделал ответную церемонию.

Молодоженов ввели в следующую комнату. Здесь их, кланяясь и поздравляя, встретила Цуйхуа. Нянька и остальные, закончив свои приветствия, удалились. Жэньжуй потащил Лао Цаня в глубину комнаты.

Оказывается, здесь уже были приготовлены постели: два одеяла из красного и зеленого хубэйского шелка, два матраца из красного с зеленым сукна и две подушки. Перед каном висел полог, скроенный из красно-фиолетовой лушаньской[204] чесучи. На столе лежала красная бархатная скатерть, на которой стояли две красные восковые свечи. Со стены ниспадали две вертикальные красные надписи:

Лао Цань мгновенно узнал почерк Хуан Жэньжуя. Мазки туши еще не успели просохнуть.

– А ты, оказывается, порядочный мошенник! – рассмеялся Лао Цань. – Это текст надписей, которые висят в храме Юэлаосы[205] на озере Сиху! Ты их списал!

– По-моему, они очень неплохо сложены. Или я ошибаюсь? – лукаво сощурился Хуан.

Вслед за этим он вытащил из-за пазухи красный пакет, который ему только что принесли из уезда, и вручил его Лао Цаню.

– Смотри! Это старая купчая на твою невесту. А это новая. Все подношу тебе. Ну как, справился твой глупый брат с порученным делом?

– В таком случае очень признателен тебе! – облегченно вздохнул Лао Цань. – Но к чему тебе было загонять меня в этот тупик?

– Разве я не написал тебе: «При установлении дел человека в предшествующем рождении не должна забываться женитьба»? Мой план относительно Цуйхуань был таков: если спасать человека, надо спасать его до конца. Иначе получается как-то не совсем надежно. К тому же и для тебя здесь большого ущерба нет. Все проблемы в Поднебесной надо было так решать! Не прогадали бы! – И Хуан заливисто рассмеялся. – Нечего попусту слова тратить! – наконец спохватился он. – У всех давно уже животы подвело, пора садиться за стол!

Хуан Жэньжуй подхватил Лао Цаня, Цуйхуа – невесту, и потребовали, чтобы те сели вместе за передний край стола. Но Лао Цань отказался наотрез и настоял на том, чтобы сесть, как обычно, друг против друга. Нечего и говорить, что на этом пиру каждый радовался своему. Навеселившись вдоволь, все разошлись по своим комнатам, чтобы лечь спать – но об этом не стоит подробно рассказывать.

Надо сказать только, что Лао Цань, которого так внезапно женили, остался недоволен собой и решил отплатить Хуан Жэньжую. Он заметил, как Цуйхуа прошлым вечером мерзла, а сама закрывала ноги Хуана тигровой шкурой; видел и то, какое участие приняла она в деле Цуйхуань. Говоря по справедливости, она тоже была хорошей, честной девушкой и ее следовало вытащить из грязи. Лао Цань решил дождаться первого же удобного случая и осуществить свой план.

На следующий день Хуан Жэньжуй прибежал к ним в комнату и начал подсмеиваться над Цуйхуань:

– Ну как, удобно было спать на уголке кана?

– Всем этим я обязана вашей великой добродетели, господин Хуан! – воскликнула девушка. – Погодите, я непременно поставлю перед своими предками табличку и буду молиться, чтобы небо даровало вам долголетие и высокий чин!

– Что ты! Разве я достоин? – смущенно пробормотал Хуан и обратился к Лао Цаню: – Вчера Ван Цзы-цзинь выложил триста лян серебром из собственного кармана. Вот я и хочу отправиться сейчас в ямынь, чтобы вернуть за вас долг. Одежду и постели тоже прислал Ван Цзыцзинь. Вы не стесняйтесь! Если даже захотите вернуть ему деньги, он ни за что не примет!

– Ну, на что это похоже? – укоризненно произнес Лао Цань. – Заставлять человека так тратиться! Прошу вас, поблагодарите его, по крайней мере, от моего имени, а потом я постараюсь все возместить!

Хуан Жэньжуй ушел в уездное управление.

Лао Цань счел, что имя Цуйхуань слишком вульгарно, и решил отныне не называть ее так, а переставить иероглифы наоборот: Хуаньцуй[206]. Кроме того, он придумал ей прозвище – значительно благороднее прежнего. Вечером он приказал слуге найти ее брата. Увидев, что одежда на мальчике рваная, он дал ему несколько лян серебра с тем, чтобы Ли Пятый купил для него новую одежду.

Время бежало быстро. Незаметно прошло пять дней. В одно прекрасное утро, когда Хуан Жэньжуй ушел в уездное управление, а Лао Цань сидел в гостинице и учил Хуаньцуй читать, вошел слуга и доложил:

– Прибыл господин Ван из уезда!

Через несколько минут показался паланкин Ван Цзы-цзиня. Лао Цань вышел к дверям гостиной, чтобы встретить начальника уезда. Ван Цзыцзинь вошел, и они сели, как подобает хозяину и гостю.

– Скоро приедет почтенный Бай, – сказал Ван Цзы-цзинь. – Я должен его встречать, а пока решил зайти поздравить вас и поболтать немного.

– За многочисленные добрые дела, которые вы совершили для меня позавчера, я попросил брата Жэнь-жуя принести вам мою благодарность. Поскольку господин Ган все еще находится в управлении, мне было неудобно самому являться к вам с изъявлением признательности. Надеюсь, вы простите меня!

– Ну что вы! Как можно! – укоризненно воскликнул Ван Цзыцзинь.

По приказу вышла новобрачная, чтобы приветствовать гостя. Цзыцзинь вручил ей в качестве свадебного подарка несколько украшений.

Вдруг в комнату, словно вихрь, влетел рассыльный:

– Его превосходительство Бай уже прибыл. На том берегу сошел с паланкина и идет сюда по льду!

Ван Цзыцзинь торопливо сел в паланкин и поспешил навстречу.

Что случилось потом, вы можете узнать из следующей главы.