– К четвертой страже ветер утих и дождь прекратился, – продолжала свой рассказ Цуйхуа. – Облака тоже рассеялись, и выглянула яркая луна. Но деревни не было видно. Лишь неподалеку от самодельных плотин, уцепившись за створки дверей, столы, стулья, скамейки, плавали люди, стараясь приблизиться к дамбам. Крестьяне, жившие на дамбе, вылавливали их с помощью длинных бамбуковых шестов и многих спасли. Придя в себя, эти люди с ужасом начинали понимать, что вся их семья погибла, и горько рыдали. Одни звали мать и отца, другие оплакивали мужа, третьи обливались слезами над погибшим ребенком. Громкий плач разносился на пятьсот с лишним ли вокруг. Видел ли кто-нибудь более ужасную картину?!

– В тот день, пятнадцатого июня, я с матерью была в лавке возле южных ворот, – тихо прибавила Цуйхуань, – в полночь мы внезапно услышали чей-то крик: «Вода!» Все всполошились… Было очень жарко, и люди спали во дворах почти раздетыми. Когда начался дождь, все ушли в комнаты и едва успели заснуть, как вдруг услышали крики. Выбежали на улицу и увидели, что ворота в городской стене открыты и все люди бегут туда. За стеной была небольшая плотина – примерно аршин в пять, ее использовали каждый год во время наводнений, – и все побежали на нее. В это время дождь прекратился, но небо еще было покрыто тучами.

Неожиданно все устремились к городской стене. Уездные чиновники, забыв о паланкинах, тоже бежали со всех ног, стараясь забраться на самый верх. Послышался крик: «С вещами не пускать! Скорее входите в город, нужно закрыть ворота, нельзя медлить!»

Мы вскарабкались на стену. Здесь было множество людей с тростниковыми корзинами, наполненными глиной: они готовились завалить ими ворота. Большие господа из уездного управления, сидя на стене, командовали: «Все уже вошли в город! Закрывай ворота!» В нише городской стены были приготовлены мешки с землей. Ворота закрыли, а на них грудой навалили мешки.

У меня был дядя по отцу – Ци Второй, который жил за городом. Ему тоже удалось забраться на стену. В это время облака ушли в горы, и луна засияла очень ярко. Мама увидела дядю Ци и спросила его: «Почему в этом году река так сильно разлилась?» – «Да, на этот раз будет что-то страшное! – ответил он. – В прошлом году вода сначала поднималась на полтора, от силы на два аршина, а в самый разлив – не больше чем на два с половиной! Не успеешь оглянуться, как она уже спадает до двух. А в этот раз вода просто неистовствует! Только хлынула – уже выше аршина. Не успел глазом моргнуть – за два перевалило. Уездный начальник боится, что плотина не выдержит: недаром он велел всем поскорее зайти в город. Сейчас уровень воды приближается к четырем аршинам. Что-то я брата уже два дня не видел… Неужели он в село пошел? Как опасно!» Мама, плача, сказала: «Да, очень страшно!» Вдруг со стены донесся вопль: «Малую плотину прорвало! Малую плотину прорвало!»

Всех словно смело со стены. Мать с плачем села на землю и проговорила: «Умру здесь, но назад не пойду!» Я не знала, что делать, оставалось только плакать, как мама. В это время снова послышался крик: «В ворота просачивается вода!»

Люди бросались к домам, лавкам, хватали все без разбору: одеяла, одежду – и старались заткнуть отверстие в воротах. В одно мгновение наша лавка была разграблена: одежда, ткани – все было засунуто в щели ворот. Вскоре раздались возгласы облегчения «Течь прекратилась!» – но вслед за ними тотчас прозвучал новый вопль: «Мешки с землей размокли! Могут не выдержать!» И я увидела, как целая толпа людей бросилась к нашей лавке и начала выволакивать оттуда мешки с зерном, подпирая ими ворота.

Вмиг все амбары опустели: вытащили даже бумагу из канцелярского магазина и вату из текстильной лавки.

Небо посветлело. Мама почти теряла сознание от слез. Я не знала, что делать. Пришлось сесть рядом с ней на землю, ни на минуту не оставляя ее одну, а в ушах все время стоял крик: «С водой творится что-то ужасное! За городскими воротами все дома затоплены уже до самых крыш! Вода поднялась больше чем на сажень! Никогда еще не было такого наводнения!»

Наконец из лавки пришли приказчики и сняли нас с мамой со стены. Мы возвратились в лавку: на что она стала похожа!

Мешки с хлебом взяли из лавки и заткнули ими нишу в городских воротах. А зерно, что было рассыпано прямо в амбаре, разворовали. На земле остались лишь небольшие кучки, мы долго собирали его: получилось меньше трех даней[190]. В лавке у нас жили две старухи служанки. Семьи их оставались в деревне. Услыхав о наводнении, они решили, что все их родные погибли, и горько плакали, призывая смерть.

Солнце уже начало клониться к западу, когда приказчикам наконец удалось с помощью воды привести мать в чувство. Мы поели жидкой просяной каши, и мать окончательно пришла в себя. Широко раскрыв глаза, она спросила: «А где бабушка?» – «Она в комнате, спит! – ответили ей. – Мы не решились будить ее!» – «Надо ее позвать, пусть встанет, поест немного!» – сказала мать.

Но когда мы вошли в комнату, мы поняли, что бабушка не спит, а умерла, видимо от страха. Прикоснулись к ее носу – дыхания не было. Мать вскрикнула, и каша пошла у нее горлом вместе с кровью. Она снова упала без чувств. Но в этот самый момент старуха Ван, которая сидела рядом с бабушкой, вдруг вскрикнула: «Не волнуйтесь! Она еще теплая!» – и стала торопливо дуть ей в рот. Потом крикнула, чтоб скорее принесли отвар из имбиря. Вскоре бабушка отошла. Очнулась и мама. Можно было считать, что для нашей семьи все обернулось благополучно.

Тем временем двое приказчиков разговаривали на переднем дворе: «Я слышал, что за городом вода достигла сажени и пяти аршин! – сказал один из них. – Боюсь, что наша старая городская стена не выдержит. А если вода ворвется в город, ни одного живого человека не останется!» – «Начальник уезда еще в городе, – отвечал другой, – значит, нам раздумывать нечего!»

– Я тоже слышал об этом! – воскликнул Лао Цань, обратившись к Хуан Жэньжую. – Кто же наконец подал эту мысль губернатору? Какую книгу ему показали? Вы не знаете?

– Я прибыл сюда в тысяча восемьсот девяносто первом году, а это случилось в тысяча восемьсот девяностом. Мне рассказывали кое-что, но я не знал, правду ли говорят. Видимо, это было сделано по предложению инспектора Ши Цзюньфу, который подсунул губернатору книгу Цзя Жана «Приемы обуздания рек». Он говорил, что в его время река Хуанхэ служила границей между княжеством Ци с одной стороны и княжествами Чжао и Вэй – с другой. Чжао и Вэй прилегали к горам, а Ци находилось на равнине, и на расстоянии двадцати пяти ли от реки там была сооружена плотина. Воды реки на востоке ударялись об эту плотину и затопляли Чжао и Вэй, лежащие на западе, поэтому там тоже была построена плотина на расстоянии двадцати пяти ли от реки…

В тот день все крупные чиновники провинции находились в присутствии, и инспектор решил показать им эти фразы.

«Смотрите, – сказал он, – оказывается, в эпоху Борющихся царств[191] между плотинами было расстояние в добрых пятьдесят ли, поэтому и не случалось бедствий. А сейчас между самодельными плотинами всего каких-нибудь три-четыре ли, а между большими дамбами нет и двадцати – вполовину меньше, чем у древних! Если не разрушить общественные плотины, несчастьям не будет конца!»

«Я понимаю вашу мысль, – сказал губернатор, выслушав его, – но ведь пространство между этими плотинами сплошь заселено – это жирная, плодородная земля. Неужели вы решитесь лишить несколько десятков тысяч семей средств к существованию?»

Тогда инспектор снова указал ему на книгу «Приемы обуздания рек».

«Прошу вас, прочтите этот отрывок», – сказал он губернатору.

«…Пострадавший сказал: „Если разрушить все это – города, десятки тысяч деревенских хижин, семейные могилы, – народ будет недоволен“. Цзя Жан ответил: „В древности великий Юй, усмиряя воду, разрушал горы и холмы, попадавшиеся на его пути. Благодаря этому он смог пробуравить Лунмынь, открыть проход Ицюе, сломать каменный столб Дичжу, раздробить скалу Цзеши“. Нужно ли говорить о том, что все это сделано руками человека? Юй решился нарушить волю неба и земли, разрушил связь между ними. – И еще прибавил: – Если не согласиться на небольшие жертвы, можно погубить великий замысел.

Вы, господин губернатор, считаете, что нужно пожалеть хижины и семейные могилы людей, которые живут между плотиной и рекой… Но разве мы можем позволить им ежегодно во время наводнений рисковать жизнью? Лучше раз потрудиться, чтобы век не знать забот! Поэтому Цзя Жан и говорил: „Когда Великая династия Хань осваивала десятки тысяч новых ли, она не боролась с водой за каждый аршин. Со времени этого деяния и река успокоилась, и народ жил в довольстве, не зная волнений в течение тысячи лет. Поэтому правление династии Хань и называют мудрым“.

Эта династия освоила какой-нибудь десяток тысяч ли, и то не боролась с водой. А наше государство осваивает сейчас много десятков тысяч ли – так неужели нам пристало начинать войну с водой? Древние мудрецы имели бы тогда все основания посмеяться над своими бестолковыми учениками! Вспомните, как высоко оценивал Чжу Синь[192] книгу Цзя Жана „Приемы обуздания рек“ – это непревзойденное сочинение. Но, начиная с эпохи Хань, все люди, занимавшиеся речным строительством, стали придерживаться немудрой политики мелочных завоеваний. И это очень прискорбно! Во времена всех династий: Хань, Цзинь, Тан, Сун, Юань, Мин – культурные люди знали, что книга Цзя Жана „Приемы обуздания рек“ равна по своей ценности священным трактатам и биографиям мудрых. Но среди людей, занимавшихся речным строительством, не было ученых, и великая идея так и осталась неосуществленной! Если бы вы, господин губернатор, согласились поддержать ее, вы оказались бы единственным, кто на протяжении двух тысяч лет воспринял учение Цзя Жана! Ваш подвиг был бы запечатлен на бамбуке и шелке, а слава не померкла бы в десятках тысяч поколений!»

Губернатор нахмурил брови.

«Одно меня смущает, – проговорил он. – Я никак не могу забыть об этих хижинах, в которых живут сейчас сотни тысяч крестьян!»

«Если решиться навсегда покончить со злом, – воскликнул инспектор Ши, – то почему бы не выделить сразу определенной суммы денег для переезда населения?»

«Лишь на таких условиях это еще как-то допустимо!» – согласился губернатор.

Потом я слышал, что выделили триста тысяч серебром и стали готовиться к перевозке жителей. Почему народ в результате так и не был переселен, не знаю, – закончил Хуан Жэньжуй и обратился к Цуйхуань: – Что же было дальше? Расскажи!

– Потом мать решила: раз пришла вода, живыми нам не остаться – все утонем!

– В тот год я тоже была в городе Цидун! – вставила Цуйхуа. – Я жила у северных ворот. Дом моей третьей тетки по линии матери стоял недалеко от общественной плотины. Возле северных ворот проходили большие улицы, на них много лавок, поэтому и плотины за ними были построены немаленькие: говорят, в сажень и три аршина высотой. Да и само место там высокое, так что в северные ворота вода не проходила. В тот день, шестнадцатого числа, я поднялась на городскую стену и видела, как по реке плыло много разных вещей: сундуки, столы, стулья, скамейки, даже окна и двери. А о мертвецах и говорить не приходится: вся река была ими забита! Прямо один за другим! И никому в голову не приходило их вылавливать. Кое-кто из богатых хотел убежать вместе со своими семьями, так даже лодки нельзя было достать!

– Лодки? – переспросил Лао Цань. – А куда они делись?

– Чиновники забрали! – ответила Цуйхуа. – Булочки развозили!

– Кому? – не понял Лао Цань. – И зачем им для этого понадобились лодки?

– Нет, с булочками они хорошо придумали, – промолвила Цуйхуа. – В деревнях смыло больше половины народа, а остальные, которые были посмышленее, как увидали воду, забрались на крыши. В одной деревне на крышах больше сотни человек сидело! Кругом вода, где еду достанешь? Некоторые просто рассудок теряли от голода и бросались в воду, кончая с собой. Хорошо, что губернатор послал чиновников с лодками развозить им булочки. На взрослого – по три, на ребенка – по две. А на другой день снова приехали лодки – на этот раз пустые – и начали увозить их на северный берег. Плохо ли? Кто мог ожидать, что эти олухи уцепятся за свои крыши и не захотят садиться в лодки! Их стали спрашивать, почему они не желают ехать, а они говорят: «На воде нас губернатор хоть хлебом кормит, а на северном берегу никому до нас дела не будет: знай подыхай с голоду!» А на самом деле губернатор посылал, посылал им хлеб, а потом перестал, и они все равно околели. Ну, что это за люди, по-вашему?

– Сколько было сделано глупостей! – воскликнул Лао Цань, повернувшись к Хуан Жэньжую. – Хороший человек этот инспектор Ши или нехороший, мы, конечно, не знаем. Но тот, кто вносил подобное предложение, видимо, не был подлецом. У него, быть может, даже не возникло желания продвинуться или поживиться: просто он умел читать книги, но совершенно не знал жизни. Что ни шаг, что ни движение, то ошибка. Недаром говорил Мэн-цзы: «Чем слепо верить книгам, лучше вовсе их не читать!» И не только работы по вопросам ирригации. Четверть всех важнейших дел Поднебесной попала в руки подлых изменников, а три четверти – в руки людей, абсолютно ничего не смыслящих в жизни. Неудивительно, что почти все дела проваливаются! Ну, а что же потом? Нашелся твой отец? – продолжал он, обратившись к Цуйхуань.

– Конечно нет! Его водой унесло! – утирая слезы, отвечала девушка. – Если бы он остался в живых, давно бы вернулся домой!

Все вздохнули.

Лао Цань спросил Цуйхуа:

– Ты только что говорила, что на будущий год жизнь Цуйхуань станет еще хуже. Что это значит?

– Ведь отец ее умер, – ответила Цуйхуа, – на похороны ушло больше ста связок. Мать привыкла в кости играть на деньги – триста связок проиграла. В общем, больше четырехсот связок взяли в долг – в этот Новый год непременно придется расплачиваться[193]. Поэтому мать и решила продать сестрицу Цуйхуань в дом Куая Второго Лысого. Этот Куай Второй славится жестокостью: если к девушке хоть раз гости не придут, он раскаленной кочергою прижигает ей кожу. Мать запросила у него триста серебряных лян, а он давал только шестьсот связок медяков. Поэтому они и не договорились. Вы посчитайте, господин, много ли дней осталось до Нового года? Дни летят все быстрее и быстрее. Наступит Новый год, и ее обязательно продадут. На этот раз Цуйхуань хватит горя!

Лао Цань молча слушал ее. Цуйхуань утирала слезы.

– Видишь, брат Цань, я не зря говорил, что хочу посоветоваться с тобой об этих девушках, – сказал Хуан Жэньжуй. – Мне кажется преступным позволить милой девочке отправляться в этот ад. И подумать только: все из-за каких-то трехсот лян! Я сам хочу дать половину, а остальное наберу среди друзей. Ты тоже можешь дать несколько лян, неважно сколько. Вот только брать на себя огласку я не могу. Если бы ты согласился взять Цуйхуань с собой, все легко разрешилось бы. Каково твое мнение?

– Сделать это нетрудно, – отвечал Лао Цань. – Что касается денег, то если ты, брат, согласен выложить половину, то другую половину дам я. А собирать еще с кого-то пожертвования не стоит. Только взять ее к себе я ни в коем случае не могу. Надо что-нибудь другое придумать!

Услышав их разговор, Цуйхуань торопливо соскочила с кана и дважды ударилась головой об пол.

– Господа, бодхисатвы, спасители, благодетели! Вы хотите выбросить деньги для того только, чтобы извлечь меня из этого пекла! Что бы вы ни сделали со мной, я на все согласна! Но сначала я должна сказать вам все. Меня потому так часто бьют… содержательница не виновата!.. Это я сама!.. Когда, не вытерпев голода, мать продала меня нашей содержательнице за двадцать четыре связки, четыре связки пришлось отдать посреднику и еще там кому-то, осталось всего двадцать. Весной умерла бабушка – и все деньги до копейки ушли. Мать с братишкой просили милостыню, но, не выдержав голода и горя, мать через полгода умерла!.. Остался шестилетний братишка. К счастью, встретила я одного нашего старого соседа – господина Ли Пятого. Он тоже живет сейчас в уезде Цихэ, ведет маленькую торговлю. Он согласился взять братишку к себе и кормить его чем придется. Но он такой человек, что сам за собой уследить не может: где уж ему заботиться о том, сыт мальчик или голоден. А об одежде и говорить не приходится. Поэтому, когда я жила в заведении «Эршилипу»… В общем, попадались мне иногда хорошие гости, полторы связки давали, а то и больше… Я копила месяц-другой, набирала тысячи три медяков и отсылала им. А сейчас… куда вы хотите увезти меня, уважаемые господа?.. Если это где-нибудь поблизости, в двухстах-трехстах ли, тогда и говорить не о чем. Если же далеко – помогите мне что-нибудь придумать! Позвольте мне взять ребенка с собой: я поместила бы его в буддийском ските или монастыре либо подыскала бы бедную семью, которая взяла бы его на воспитание… Все предки нашей семьи Тянь, ставшие духами, растроганы вашей милостью! Они будут вить веревки из травы и держать кольца во рту[194], чтобы отблагодарить вас! Как жаль, что у нашего рода такая несчастная судьба!.. – И девушка разрыдалась.

– Да, это в некоторой степени затруднительно… – начал было Хуан Жэньжуй, но Лао Цань прервал его:

– Никакого тут нет затруднения! Я сам что-нибудь придумаю! – и воскликнул, обращаясь к девушке: – Цуйхуань, не надо плакать! Ручаюсь, что вы с братом никогда в жизни не будете разлучаться! Не плачь, дай нам хорошенько подумать. А то у нас уже голова кругом пошла от твоих слез, и мы сейчас ничего путного сообразить не можем! Перестань сейчас же!

Цуйхуань, сдерживая слезы, несколько раз ударилась лбом об пол перед каждым из мужчин. Лао Цань поспешно поднял ее. Оказалось, что, усердно кланяясь, девушка набила себе на лбу большую шишку, которая даже кровоточила.

Поддерживая Цуйхуань, Лао Цань усадил ее и укоризненно произнес:

– Ну зачем так!

Он осторожно отер ей кровь со лба и уложил девушку на кан.

– Мы должны делать это постепенно, – начал он совещаться с Хуан Жэньжуем. – Прежде всего необходимо выкупить ее, затем соединить их с братом. Дело по выкупу тоже нужно разделить на два этапа: сначала попробовать договориться, а если не выйдет – действовать судом! Содержательница заплатила за нее шестьсот связок, поэтому завтра нужно вызвать их управляющего и отдать ему эту сумму. А потом добавим. С людьми такого сорта не следует слишком церемониться! Ты будешь с ними любезен, а они вообразят, что покупателю товар по душе, и заломят неслыханную цену. Сейчас лян серебра обменивается на две связки и семьсот медяков. Значит, триста лян будут составлять примерно восемьсот десять связок, что с лихвой покроет все расходы. Посмотрим, как будет вести себя управляющий. Если не станет упрямиться, заплатим, и дело с концом. А если начнет сомневаться и хитрить, пойдем в департамент уезда Цихэ и на суде все разрешим. Так или иначе, платить придется. Как вы думаете, старина Жэнь?

– Совершенно верно! Совершенно верно! – воскликнул Хуан.

– Вы, конечно, не хотите обнародовать свое имя в качестве благодетеля? – продолжал Лао Дань. – Мне тоже не хотелось бы брать это целиком на себя. Лучше сказать, что это сделано их родственниками. А когда все уладится, можно будет подумать о том, как ее выдать замуж. Иначе управляющий ни за что не согласится отпустить сразу обеих!

– Прекрасно! – сказал Хуан Жэньжуй. – Ваш план идеален.

– Деньги мы, следовательно, платим поровну, сколько бы ни потребовалось, – заключил Лао Цань. – Но того, что есть в моем походном сундучке, конечно, не хватит. Прошу вас прибавить пока немного, а в главном городе провинции я вам верну!

– Пустяки! – ответил Хуан Жэньжуй. – У меня с собой столько серебра, что можно выкупить двух Цуйхуань и еще останется! Лишь бы дело вышло, а вернете вы или нет – неважно!

– Обязательно верну! – сказал Лао Цань. – В конторе «Процветание» у меня осталось еще четыре с лишним сотни. Вы не подумайте только, что я не заплачу, а то у меня кусок в горле застрянет! Будьте спокойны!

– Так и сделаем, – подтвердил Хуан Жэньжуй. – Завтра утром пусть зовут свою хозяйку.

– Утром не надо! – вмешалась Цуйхуа. – Завтра мы с сестрой должны вернуться в заведение. Если хозяйка сразу все узнает, она наверняка упрячет Цуйхуань в какую-нибудь деревню, тем более что вы собираетесь предложить ей ту же самую цену, за которую Цуйхуань была в свое время куплена, – за эти деньги она ее не отдаст! И потом она курит опиум – а такие люди рано не встают! Лучше позвать ее вечером, а предварительно послать слугу за нами. Тогда бояться нечего! Об одном только прошу: не говорите, что это я вам обо всем рассказала. Сестрица Цуйхуань независима, она не боится ее… А мне еще в этом пекле два года жить!

– Само собой разумеется! Могла и не предупреждать! – воскликнул Хуан Жэньжуй. – Завтра я схожу в ямынь и приведу кого-нибудь из рассыльных. Если ваша хозяйка начнет дурить, я передам Цуйхуань под его защиту и устроим суд!

При этих словах все заулыбались.

– Ну, их дело мы обсудили! – сказал Лао Цань. – Так, вероятно, все и будет. Теперь расскажите мне о том страшном преступлении, о котором вы упомянули. Я сгораю от любопытства. Может быть, вы просто пошутили? Успокойте меня!

Если вы не знаете, что случилось дальше, прочтите следующую главу, в ней все разъяснится.